В низкой влажной комнате с умывальниками, выложенной рыжими и белыми треугольниками плитки, с утра было не протолкнуться. Ученики школы де Либерти обильно поливали друг друга водой из медных тазов и ковшиков, освежаясь после двухчасовой пробежки под горячим солнцем молодого дня. Весёлый смех, шутки и ломающиеся голоса юношей плотным облаком висели под потолком купальни.

— Эй, Джулиано, ты не видел Ваноццо? — спросил взлохмаченный и потный де Брамини, подойдя к де Грассо.

— Нет, он так и не вернулся в школу после того погрома воскресным днём в «Последнем ужине», — ответил Джулиано, плеща на себя холодной водой из огромной бадьи.

— Хм, может, зря мы его там бросили? — де Брамини смахнул крупные капли пота с раскрасневшегося лица. — Три дня уже миновало, а де Ори всё нет.

Джулиано фыркнул в усы, стирая воду жёстким полотенцем, скрученным в жгут.

— Как по мне, так пусть Саттана его совсем забирает. Буду рад больше никогда не видеть его раскормленной рожи.

Пьетро толкнул юношу в плечо и прищурился. Прочие ученики стали оглядываться на них, прислушиваясь к разговору.

— Какая кошка между вами пробежала?

— В винную крапинку с осколками кувшина, — буркнул юноша, натягивая рубашку на мокрый торс. — Сеньор не умеет пить, а напившись, превращается в осла.

— В осла! В ОСЛА?! Я покажу тебе сейчас такого осла! — взревел чей-то знакомый раскатистый голос за спиной Джулиано.

Де Грассо быстро оглянулся. Грубо расталкивая воспитанников маэстро Фиоре, через купальню пёр сеньор Ваноццо с перекошенным от ярости лицом. Его дорогой малиновый дублет был изрядно запачкан и порван в нескольких местах. Грязное лицо покрывали синяки и мелкие ссадины.

— Я убью тебя, проклятый деревенщина! — разъярённым быком проревел де Ори.

Джулиано ощетинился и схватил первое, что попалось под руку — таз с мыльной водой. Обмылки плеснули на каменную плиту сиденья, хлынули волной, и мутные брызги попали на грязные шоссы[134] подбегающего Ваноццо. Полуголые ученики де Либерти бросились врассыпную, но не слишком далеко. Никому не хотелось пропустить намечающееся веселье.

— Спокойно, сеньоры. Успокойтесь! — раскинув руки, Пьетро отважно встал между разгорячёнными противниками.

Ваноццо попытался отодвинуть Пьетро с дороги, схватив того за руку, но сам попался в захват и был ловко скручен де Брамини. Низенький Пьетро, прижимающий здоровенного де Ори лицом к мраморной колонне, стал похож на брисийского бульдога, мёртвой хваткой вцепившегося в шкуру дикого кабана.

— Сеньор, где вас носило так долго? В школе маэстро Фиоре не принято прогуливать занятия, — сквозь зубы процедил Пьетро, из последних сил удерживая вырывающегося задиру.

— Отпусти меня, болван! Дай, я убью этого ублюдка! — бушевал де Ори.

— Не так быстро. Ещё одно оскорбление, и я сам возьмусь за меч!

Ваноццо, как видно, оценил реальность угрозы. Пробыв неделю в школе де Либерти, он неоднократно видел, каким смертоносным оружием становится клинок в руках мелковатого и нескладного на первый взгляд фехтовальщика.

— Хорошо, отпусти. Я не стану его убивать. Пока… — задушено пообещал де Ори.

Пьетро разжал руки, отряхивая ладони от грязи, налипшей с костюма силицийца.

— Сделаем всё по правилам, сеньоры, — громко заявил он. — Сеньор де Ори, вы имеете некоторые претензии к сеньору де Грассо?

— Да, — рыкнул Ваноццо.

— У вас есть, что ответить на это, сеньор де Грассо?

— Нет, — оскалился Джулиано.

— И примирение невозможно?

— Нет! — хором выкрикнули бывшие соседи.

— Хотите бой до смерти или до первой крови?

— До смерти! — широкое лицо Ваноццо расплылось в кровожадной ухмылке.

— До смерти, — эхом отозвался де Грассо.

— Прекрасно, — де Брамини вздохнул и упёр руки в бока. — Какое оружие вы выбираете, сеньор Джулиано?

— Длинный меч, — не колеблясь ответил юноша.

— Хорошо. Сеньоры, каждый из вас должен взять себе секунданта. Встречаемся в воскресенье в Колизее. Время назначает сеньор де Грассо.

— В три пополудни.

Ваноццо ещё раз прожёг глазами Джулиано и стремительно вышел из купальни, пнув по дороге чей-то подвернувшийся под ногу таз.

Когда де Грассо поднялся в свою комнату, вещи де Ори уже успели оттуда исчезнуть. Тюфяк соседа был скрючен. Юноша опасался, что в порыве мелочной мести бывший сосед устроит ему какой-нибудь гаденький сюрприз, но пожитки Джулиано остались не тронуты.

В обед враги столкнулись в широком зале трапезной, где за одним столом обедали все благородные члены школы де Либерти. Ваноццо и Джулиано окинули друг друга взглядами, полными яростного презрения, и молча разошлись по разным сторонам стола, усевшись на максимальном удалении.

Маэстро Фиоре где-то задерживался и велел ученикам не ждать его. Это сразу разрушило суровую торжественность обеденного ритуала, бытовавшую в стенах школы. Юноши загалдели, кучкуясь группами. Послышались смешки. Шарики из хлебных мякишей и обглоданные кости мгновенно полетели в разные стороны. Расслабившиеся слуги лениво бродили между обедающими, забывая подчас уносить опустевшие тарелки.

Закинув пару сочных куриных ножек себе на блюдо и прихватив кувшин сильно разбавленного вина, Пьетро подсел к мрачному Джулиано, без интереса гоняющему по тарелке зелёный горошек.

— Хочешь, я буду твоим секундантом? — предложил де Брамини.

— Спасибо, не откажусь.

— Я тут порасспросил, с чего вдруг де Ори рвёт и мечет, — понизив голос сообщил Пьетро. — Оказывается, он три дня сидел в кутузке, пока его отец не заплатил за тот разгром, что мы учинили в таверне.

— Это не искупает тех слов, что слетели с его поганого языка, — Джулиано фыркнул.

— Безусловно, дружище, ты прав, — Пьетро отхлебнул вина и довольно сощурился, — только вот маэстро Фиоре сильно не любит, когда его ученики убивают друг друга на дуэлях. Даже если он или ты выйдешь победителем, вас всё равно отчислят. Поэтому в твоих интересах сохранить жизнь сеньора де Ори.

Джулиано нахмурился и отставил тарелку, подперев подбородок руками.

— Чёртов де Ори! Из-за него мне придётся сменить школу.

Красный от злости и досады де Ори вернулся в комнату Джулиано к вечеру. Как потом узнал де Грассо, приём новичков в школу маэстро де Либерти был в самом разгаре, и свободные кельи в здании попросту закончились.

Молча бросив мешок с вещами на стул, Ваноццо раскрутил тюфяк, улёгся на него и отвернулся к стене. До самого воскресенья де Ори не проронил ни слова, беспрерывно проедая Джулиано глазами. Де Грассо не оставался в долгу, но специально на рожон не лез, зная — час расплаты близок, а месть — блюдо, которое подают холодным.

Оба будущих поединщика отчаянно тренировались весь остаток недели. Заметив их редкостное рвение, Маэстро Фиоре похвалил обоих и даже поставил в пример остальным ученикам. Казалось, де Грассо и де Ори, глядя друг на друга, задались целью убиться с помощью тренировок ещё до начала боя.

Кроме того, прогул Ваноццо не остался без внимания сеньора де Либерти, никакие оправдания на сей счёт не смогли помочь де Ори: за трёхдневный прогул занятий маэстро Фиоре вменил ему в обязанность ежевечернюю прополку любимого садика.

Дни пролетали со скоростью галопирующей лошади. Чем ближе было воскресенье, тем больше хмурился Джулиано. Он не мог позволить своей чести остаться запятнанной, хотя отлично понимал, что Лукку совсем не обрадует известие о вынужденной смене фехтовальной школы. Ему и так досталось от брата за то, что Джулиано слишком надолго задержался в покоях папской дочки, занятый чтением. «Ну хоть какой-то толк от того, что ты опять волочился за юбками», — проворчал Лукка, узнав о его приглашении на свадьбу Селестии Боргезе.

В субботу Джулиано решился обо всем рассказать отцу Бернару, чтобы попросить того присутствовать на дуэли, если вдруг дела его пойдут совсем плохо. Монах всплеснул пухлыми ладонями и запричитал:

— Мало вам угрозы от рода Кьяпетто, нависшей над вами Дамокловым мечом! Мало ссоры с сыном Папы! Мало побоев от грязного быдла в портовом квартале! — старик утёр скупую одинокую слезу, скатившуюся по мягкому красному лицу. — Эх, горе мне, горе! Плохо же я учил вас слову божьему, сеньор Джулиано. Ударят по левой щеке — подставить правую… Эх, эх! Что я скажу вашему батюшке, если вас убьют?

— Око за око, зуб за зуб, — бросил де Грассо, не разжимая челюсти. — Лучше помолитесь за меня, отче, и надейтесь, что бог милует. Впрочем, если вы боитесь, я найду другого исповедника.

— Что вы, сеньор, что вы! Как вам только пришло в голову упрекнуть меня в малодушии? Разве же могу я оставить вас в минуту тяжких испытаний?

Через полчаса Джулиано уже сильно жалел, что посвятил отца Бернара в свои планы, но сказанного не воротишь, и ему пришлось весь оставшийся вечер слушать нудные проповеди набожного монаха. Он мог бы сразу вернуться в школу, но очень не хотел накануне поединка сталкиваться там с де Ори и потому терпел неиссякаемый бубнёж духовника, стиснув зубы.

Когда Джулиано возвратился в свою комнату, стояла глубокая ночь. Ваноццо спал, обняв пустой кувшин из-под вина. С его губ слетало тихое невнятное бормотание. Де Грассо, не раздеваясь, лёг на тюфяк, коротко помолился и заснул.

— Ты спишь? — тихий голос соседа выдернул его из крепких объятий здорового сна, в котором он гулял под ручку с прекрасной Карминой Лаццио.

— Да, — проворчал он недовольно.

— А я не могу. Протрезвел, и больше не получается заснуть.

— Выпей ещё и отвяжись, — Джулиано перевернулся на другой бок и натянул одеяло на голову. Юноша быстро провалился в сон, но через некоторое время его снова разбудили.

— Где тебя похоронить, деревня?

— Мне всё равно, — сонно буркнул Джулиано.

— Тогда я скормлю тебя свинье.

— Смотри, не подавись, — де Грассо накрыл голову подушкой и спокойно проспал до рассвета.

Утром Ваноццо уже не было в комнате.

Покончив с полуденным купанием, Джулиано вернулся в школу вместе с прочими воспитанниками де Либерти. Он снова умылся и тщательно выскоблил подбородок. Затем Джулиано надел свежую рубаху и поднялся во внутренний дворик, где тотчас столкнулся с де Ори, не знающим, чем себя занять до поединка. Дабы скрасить ожидание, Ваноццо нервно прохаживался между драгоценных цветочных клумб маэстро Фиоре, изредка выхватывая меч и нанося сокрушительные удары воображаемому противнику. Пятёрка скучающих подростков с интересом наблюдала за его действиями.

— Сегодня ты умрёшь, деревня! — сообщил де Ори, глядя поверх лезвия, направленного в сторону Джулиано.

Юноша скрипнул зубами и рванулся в сторону Ваноццо, безжалостно топча нежные цикламены. Только де Брамини, ловко поймавший его под локоть, предотвратил немедленное смертоубийство.

— Сеньор де Ори, конечно, мастер поорать, но на остроте его меча это никак не сказывается. Идём со мной, проведём последний час с пользой.

Пьетро привёл Джулиано в маленькую келью с четырьмя тюфяками, разложенными вдоль стен, и узким окошком в углу под потолком. Он порылся в нижнем ящике стоявшего в центре комода и извлёк оттуда неказистый сморщенный корешок.

— На, пожуй, — де Брамини протянул его юноше.

— Что это? — Джулиано с сомнением повертел растение в пальцах. По форме оно напоминало сушёный корень петрушки.

— Одна моя знакомая утверждает, что это поможет тебе двигаться быстрее.

— А ты сам пробовал? — де Грассо недоверчиво подёргал себя за ус.

— Жуй. Хуже не будет, — Пьетро хлопнул юношу по плечу. — Если я ускорюсь ещё хоть немного, то буду пролетать мимо ночного горшка.

Джулиано послушно взял корешок в рот и прикусил. По вкусу растение напомнило грецкий орех с терпкими нотками бадьяна. Вскоре язык его слегка онемел, и приятный холодок распространился вглубь по пищеводу.

— Всё, сплёвывай и идём, — сообщил внимательно наблюдающий за ним Пьетро.

— Не чувствую особой разницы, — Джулиано пожал плечами.

— Это ты просто свои зрачки не видишь, — обрадовал его приятель.

Первые лёгкие облачка появились над Контом уже в одиннадцатом часу, а к двум всё небо затянула тяжёлая хмарь цвета набухающего синяка. Удушающая жара давила на город разверстой адской домной. Все окна стояли открытыми нараспашку. Слабый, липнущий к потной коже ветерок едва трепыхал бельё, развешенное для просушки на верхних подоконниках.

По негласной традиции фехтовальных школ Конта дуэли между учащимися уже много лет проводились в заброшенной чаше Колизея, считавшейся чуть ли не священным местом у всех прославленных воинов ещё со времён империи. Первые годы истианства сильно подпортили репутацию гладиаторской арены, но весенний кубок Истардии до сих пор проводился в Колизее.

Джулиано с Пьетро прибыли на арену за час до начала дуэли.

— Ух, — выдохнул Пьетро, обливаясь потом, — ну и выбрал же ты времечко. Будем надеяться, гроза любезно подождёт, пока ты и де Ори не разберётесь между собой. Иди разомнись, а я пока у входа постою. Есть одно важное дельце.

— А как же сторож — сеньор Альберто, он не будет против? — спросил юноша.

— Не волнуйся, я обо всём уже договорился, — подбоченясь, заявил Пьетро.

— А городская стража нам не помешает? — продолжал сомневаться Джулиано.

— Не помешает, — заверил его де Брамини. — Необходимая мзда уплачена, они сюда даже не сунутся до вечера понедельника.

Юноша кивнул и прошёл в одну из арок, ведущих на арену. Разрушенный амфитеатр встретил его духотой и безмолвием. Осыпающиеся ряды сидений и разваливающихся мраморных лож четырьмя ярусами поднимались в низкое угрожающее небо. Чахлая травка, пробивающаяся из растрескавшейся почвы, чуть покрывала дно овальной чаши размерами примерно сто тридцать на четыреста локтей[135]. В южной части арены ютилась миниатюрная часовенка с надтреснутым медным колоколом под крышей. Парочка грязных овечек, привязанных к колонне нижнего яруса, довершали пасторальную картину.

Джулиано поприседал, размял кисти рук и плечевые суставы, достал меч и выполнил несколько боевых стоек.

Нижние ряды и ложи быстро заполнялись пёстрыми зрителями. Джулиано заприметил чёрно-зелёных учеников де Либерти. За ними подтянулись чёрно-жёлтые воспитанники школы Майнера. Пёстрая шайка Дестраза облюбовала восточное крыло. Второй ярус заняли суровые девушки в бирюзе. Когда в бывшую ложу императора ввалились хмурые парни из Лихтера, возглавляемые ненавистным Джованни, Джулиано вложил меч в ножны и пошёл к выходу, желая разобраться, что же это всё означает.

У импровизированной калитки в низкой деревянной ограде суетился Пьетро, к которому выстроилась целая очередь из разномастных личностей. Он приветливо здоровался с каждым, брал у него из рук пять рамесов и впускал оплатившего проход под арку Колизея. Улыбающийся и по виду донельзя счастливый сторож-дедок восседал рядом на пузатом бочонке, постукивая временами ржавым копьём по своему гребенчатому шлему.

— Пьетро, что ты тут устроил? — спросил негодующий Джулиано.

— Всего лишь пытаюсь немного заработать, — ничуть не смутившись, ответил де Брамини.

— А джудитов у тебя в родне случайно не было?

— Их пророк Мойша служил на побегушках у моего прадеда, — то ли в шутку, то ли всерьёз ответил Пьетро.

Джулиано не осталось ничего иного, кроме как хмыкнуть и вернуться на арену.

Вскоре объявился сосредоточенный и красный Ваноццо в компании с прыщавым слугой. Секундантом он выбрал тощего лопоухого Жеро́нимо, который вечно путался в своих длинных руках.

Часы на башне собора Святого Павла пробили без четверти три.

Пришёл де Брамини, радостно прячущий за пазуху увесистый кошель. Он поманил к себе Джулиано и Ваноццо.

— Не желают ли сеньоры решить дело миром? — для проформы поинтересовался Пьетро.

— Нет, — хором ответили молодые люди.

— Тогда ждём ещё пятнадцать минут. Надеюсь, правила знают все? Напоминать не стану. Бьемся до смерти, если победитель не решит подарить проигравшему жизнь.

Де Брамини прочертил на твёрдой поверхности арены неровную полосу носком стоптанного сапога.

— По моей отмашке — сближайтесь, — крикнул Пьетро.

Противники сняли дублеты, отдали их секундантам и, оставшись в одних тонких рубашках и широких бриджах, разошлись на десять шагов. Де Ори сверлил Джулиано тяжёлым взглядом. Де Грассо глазами искал на трибунах отца Бернара. Духовник отчего-то задерживался.

Зато приковылял сторож, волоча в костлявой руке древнее копье. Сощурившись на один глаз, он внимательно обошёл вокруг Джулиано и, как видно, оставшись довольным, приветливо похлопал юношу по спине. Отчего-то дедок не стал подходить к Ваноццо, а лишь грозно потряс иссохшим кулаком в его сторону.

— О боги, я вас призываю на суд! — прокричал Альберто, задрав голову кверху. — Милость явите. Пусть будет награда достойна героя!

Глухой рокот грома заставил всех присутствующих поднять глаза к низким чёрным тучам. Они нависали над неровным краем последнего яруса амфитеатра, цеплялись за остатки статуй и обломанные зубцы, словно пытаясь втянуться в его гигантскую сплющенную чашу. Полыхнула далёкая зарница. Посвежевший ветер подхватил мелкий мусор и песок, швырнув его в лица зрителей. Предгрозовые сумерки затопили арену. Привязанные овцы разразились жалобным блеяньем и суматошно задёргались, пытаясь спастись от надвигающейся непогоды.

Джулиано провёл ладонью по лицу, стирая первые капли. Сверкнула ослепительная молния, разрезая сгустившийся мрак. Зрители на трибунах засуетились, ища укрытие от начинающегося дождя в ложах с навесами и ближайших арках.

Часы на башне пробили три. С последним ударом де Брамини махнул рукой и отступил с линии атаки, набросив куртку Джулиано себе на голову вместо плаща. Старик Альберто, пятясь, отошёл к трибунам.

Противники обнажили мечи и по широкой дуге стали сближаться.

Седой язык ливня медленно перетёк через края чаши и скользнул вглубь. Порталы, арки, трибуны, ложи и прячущиеся на них люди скрылись за дымчатой пеленой. В целом мире теперь осталось только два человека: Ваноццо и Джулиано. Всё остальное утонуло в густой завесе дождя. Мощные струи мгновенно промочили соперников до нитки. Их волосы и усы обвисли мокрыми жгутами, а одежда прилипла к телу.

Де Ори фыркал, сдувая воду, беспрерывно текущую по его крупному носу.

Мечи столкнулись, разбрызгивая фонтаны ртутных капель.

Вспышка молнии прожгла серебряное дерево на сетчатке де Грассо.

Струи воды замедлились, раздробились на тусклые неровные самоцветы, почти замерли в воздухе.

Джулиано с усилием, как в кошмаре, повёл головой из стороны в сторону. С его кудрей веером полетели брызги. Он с изумлением заметил, как сквозь дождевую взвесь к нему медленно и неотвратимо ползёт клинок Ваноццо.

Юноша тягуче отступил на шаг, разрывая дистанцию.

Патока дождя больно ударила в спину, все мышцы прожгла острая боль. Меч Ваноццо прошёл буквально в пальце от левого плеча Джулиано, оставляя за собой шлейф тусклых капель.

— Саттана! — ругнулся юноша, стирая предплечьем текущую по глазам воду.

Волшебный корешок Пьетро действовал как-то странно: вместо того, чтобы ускорить Джулиано, он замедлил всё вокруг. Слишком резкие движения стали причинять боль. Это скорее мешало Джулиано, чем помогало в поединке.

Звон встретившихся клинков заглушил раскатистый рык грома, тысячекратно усиленный эхом пустых стен амфитеатра.

Ваноццо отчаянно наседал.

Джулиано видел, как дождевые потоки мешаются с пеной ярости на его кривящихся губах. Перекошенное злобой лицо де Ори медленно текло в локте от юноши сквозь льющуюся с небес воду, точно маяк, принимающий на себя удары шторма.

Де Грассо плавно развернулся, стараясь не порвать себе жилы. Его меч пошёл вниз, целя в незащищённую грудь врага. Сверкающая полоска стали описала дугу, срубая вершинки редких сырых мятликов.

Ваноццо разгадал его приём и попытался заблокировать удар, но юноша видел, что де Ори не успеет. Острый клинок вспорол намокший лён рубахи и пропахал первую алую полосу на теле врага.

Ваноццо отшагнул, ещё не до конца понимая, что произошло, плавно опустил лицо вниз. На ткани по животу, мешаясь с потоками ливня, медленно разбегались красные змейки.

— Иииспооортииил мнеее рууубааахууу, гааад! — слова, унылым завыванием февральского ветра сочились из раззявленной глотки силицийца.

— Красные пятна тебе к лицу, — оскалился Джулиано.

— Ууубьюууу! — взревел де Ори.

Ослепительно сверкнула молния и ударила в одну из тумб на верхнем ярусе Колизея, отколов от нее приличный кусок мрамора. Камни и мелкие осколки с грохотом устремились к земле.

Вспышка резанула Джулиано по глазам, он прикрыл их, пытаясь отогнать радужные всполохи, и, не успев отразить атаку, получил неглубокий укол в плечо.

— Ййаа нааашииинкууюю тееебяяя в кааапууустууу, — бесновался радостный де Ори.

Почва под ногами размокла и хлюпала, превратившись в липкую кашу.

Ощущая нарастающую боль в мышцах, Джулиано скользнул лезвием вдоль меча противника и вспорол тому кожу по ключице. Развернув клинок, он ударил Ваноццо яблоком в челюсть и ушёл вбок. Бешеное, кровоточащее лицо врага проплыло совсем рядом. Де Грассо ощутил на коже его разгорячённое дыханье. Силициец не собирался разрывать дистанцию, он неистово наступал, тесня нашего героя в сторону часовни. Джулиано отчаянно жалел, что поддался на уговоры Пьетро — от волшебного корешка было больше вреда, чем пользы.

Постепенно дождь слабел, но земля под ногами уже успела превратиться в слизкую жижу. Противники вязли, скользя в глинистом месиве. Им приходилось прилагать титанические усилия, чтобы просто оставаться на ногах. Из множества мелких ран и порезов на их телах сочилась яркая кровь, расплываясь по мокрому полотну тёмными пятнами.

Джулиано заметил, как тяжело стала подниматься и опадать широкая грудь Ваноццо. Лицо его сделалось бледно от потери крови, и движения замедлились. Но де Грассо и сам чувствовал себя крайне измотанным. Все его мышцы ныли от запредельных нагрузок, а зрение стало раздваиваться.

Джулиано сделал отчаянный выпад и рубанул врага из верхней стойки. Ваноццо попытался парировать удар, но правая нога его поехала по скользкой земле, и клинок де Грассо рассёк пустоту, а де Ори упал на одно колено.

— Бди-и-инь!

Расшалившийся ветер рванул верёвку колокола на часовне, и арена огласилась тоскливым погребальным звоном.

— Сдавайся! — выкрикнул Джулиано, стараясь зайти противнику вбок.

Ваноццо изогнулся под немыслимым углом и попытался достать юношу концом лезвия в бедро. Но его меч лишь распорол грязные складки бриджей. Де Грассо дёрнулся, поскользнулся и шлёпнулся в грязь.

— Никогда! — проревел де Ори.

Он встал и на разъезжающихся ногах пошлёпал к Джулиано.

Юноша попробовал вскочить, но колени не слушались его, а в глазах всё плыло. Он забарахтался в жидком клейстере арены, как беспомощный слепой щенок, и стал отползать от тяжело наступающего врага.

— Умри! — захрипел Ваноццо, тяжело поднимая меч над головой.

Запахло серой.

Все волоски на теле де Грассо встали дыбом.

Тучи раскололись. Сверкнуло. Жидкий серебряный огонь ударил с неба и потёк по лезвию воздетого оружия. Де Ори задымился, вспыхнул и упал в грязь.

Раскат грома заглушил испуганные вопли зрителей и отчаянное блеяние овец.