Меня ничуть не удивило, что ребята не знали, что ответить. Слова, только что вылетевшие из моего рта, походили на какой-то бред – или отрывок из фэнтезийного романа.

Только это была не сказка. Не легенда. Даже не популярный роман, из которого сделали фильм.

Это была реальность.

Моя реальность.

Так что меня ничуть не удивило и то, как два моих лучших друга, приоткрыв рты, наклонились вперед и почти одновременно произнесли: «Объясни-ка еще раз». Единственным отличием между ними было то, что в конце предложения Сиенна назвала меня «Нина», а Мэтти – нет.

Я чуть не пошутила над тем, что они превратились в одну из тех женатых парочек. Одно дело – заканчивать фразы друг за другом, но выбирать еще и практически одинаковые слова и делать почти идентичное выражение лица? От этого мне одновременно захотелось крепко-крепко обнять их и придумать новую остроту.

Но на это у нас нет времени. Я могла посмеяться над друзьями позже.

Сначала мне нужно, чтобы они поняли. Чтобы помогли мне. Помогли нам.

По правде говоря, не мне осуждать друзей, что они с трудом силились понять только что рассказанное. Мне и самой оказалось непросто принять все, что случилось за прошедший месяц, а ведь все это происходило прямо на моих глазах. Я прожила это. Мы все были в курсе невероятных вещей, но это выходило за всякие пределы.

Опустив подбородок, словно я не смотрела на существо, спавшее на моих руках как минимум десять тысяч раз за последние пару лет – большая часть из которых пришлась на последние несколько недель, – я снова сосредоточила взгляд на Данкане. Несмотря на неуверенность и почти панику, на грани которой я жила последнее время, у меня получилось улыбнуться. Пес всегда поднимал мне настроение. Вот честно, невозможно не радоваться, когда самое милое существо, какое я видела в жизни, всхрапывало, напоминая мне о том, как мой папа дремал в своем раскладном кресле после обеда.

Что касалось Данкана, то он оставался умилительным все двадцать четыре часа в сутки.

Возможно, лучше бы я просто показала все ребятам, а не пыталась снова объяснить словами.

В конце концов, вся эта ситуация отчасти напоминала чудо, а отчасти – «Волчонка»[1], «Властелина колец»[2] и «Древних пришельцев»[3] вместе взятых. Зависит от того, как посмотреть на происходящее, и от твоей веры. Но и это не так важно – сперва они должны увидеть общую картину.

В нашем случае, так сказать, – картину размером со щенка.

Раздвинув края одеяла, в которое я завернула Данкана, – чтобы спрятать, а не потому, что ему холодно, – я выгнула руки так, чтобы Мэтти и Сиенна смогли получше рассмотреть комочек черной шерсти, перевернувший мою жизнь с ног на голову – теперь уже не единожды, а дважды. Но меня это не злило. Я была ошеломлена и напугана больше, чем мне того хотелось, но не сердилась.

В отличие от некоторых моих знакомых, я не верила в Судьбу, которая якобы незаметно трудилась и, покуривая сигаретку, планировала жизни людей еще до их рождения. Во-первых, на планете восемь миллиардов человек, а значит, ей пришлось бы слишком много работать. А вторую причину… я не придумала, поскольку посчитала, что и первой достаточно.

И все же порой происходит нечто такое, что в моменте кажется совершенно бессмысленным, но со временем оборачивается благословением. Может, сперва вы даже плакали, прежде чем увидеть в этих событиях нечто хорошее, но все в итоге оставалось в прошлом.

Считаю, что в мире предостаточно вещей, которые нельзя с легкостью объяснить, но от этого они не становятся менее реальными.

Равно как бессчетное множество созданий, живущих в данный момент.

Равно как и любой из присутствовавших в комнате, и в особенности то маленькое тельце, прижавшееся ко мне и являвшееся причиной, по которой я пришла сюда.

Без одеяла, скрывавшего большую часть Данкана, из-за черной шерсти первоначально складывалось впечатление, что перед вами короткошерстный черный пес, а длинные уши намекали на нечто от гончей. Но когда я сантиметр за сантиметром стянула одеяло, наружу показался пушистый хвост, который мог бы принадлежать и лисе.

Как и главная звезда на шатре этого дерьмового цирка.

В этот момент можно было вскинуть руки и воскликнуть: «О чудо!» – не будь наше положение настолько отчаянным.

– Теперь у него на конце хвоста горит пламя, – сообщила я друзьям так, будто они и сами не видели это собственными глазами.

Вот и одна из двух особенностей на теле Данкана, которые неопровержимо подтверждали, что он не был щенком ни бассета, ни бладхаунда или иного домашнего питомца. Он и щенком-то никогда не являлся, но раньше это не так бросалось в глаза. Требовалось обладать превосходным нюхом или быть чувствительным к магии, чтобы принять его за кого-то другого.

Шесть недель назад хвост Данкана был просто пушистым, а его глаза – светло-карими. Мы знали, что он не тот, кем выглядел, – Мэтти и Сиенна чуяли это носами, а я чувствовала нутром, – но теперь это стало очевидно, и это они еще не видели его глаза. Всего за одну ночь он превратился из правдоподобного черного щенка смешанной породы с намеком на магию в нечто иное. Нечто неопровержимое.

Увы, но потрясенный блеск темно-карих глаз Мэтти и то, как Сиенна разинула рот шире, чем после моего идиотского объяснения, лишь подтвердили, что можно больше не надеяться на то, что Данкан был хоть немного нормальным.

«Хоть немного нормальный» – максимум, который я могла желать.

Я скрестила все пальцы на руках и ногах в надежде на то, что мне сообщат, что он оборотень. Идеально подошло бы любое мифическое волкоподобное существо. Даже Цербер – о них ходило немало историй. Хотя если выбирать, то я предпочла бы вервольфа. На протяжении всей истории волки были одними из наиболее почитаемых существ.

Порой даже мой мозг с трудом мог понять, в какого рода вселенной мы жили, если было бы намного проще, окажись Данкан оборотнем.

Я не могла даже вообразить, как объяснить такое тому, кто не знал правды о созданиях, бродивших по нашей планете средь бела дня. Люди едва терпели тех, кто мало чем от них отличался. Расскажи им о том, что магия появилась на Земле тысячи лет назад, а все мифы и народные предания, посвященные ей, основывались на реальности, почти любой наверняка закатил бы истерику.

Существовало бессчетное количество фильмов и историй – художественных и документальных, если учитывать учебники с упоминанием мифов, – о людях, способных менять облик. Легенды о волкоподобных оборотнях существовали аж в эпоху Вавилонского царства. Я практически не сомневалась, что сюжеты о них имелись в культуре каждого континента. Помню, как сидела на уроке по истории ацтеков и с трудом сохраняла серьезный вид, пока преподаватель рассказывал про символизм того, как ацтеки верили, будто некоторые их воины являлись «нахуали» – оборотнями.

В подростковом возрасте я прошла через фазу, когда перечитала все романы про оборотней, какие только смогла найти. Я знала правду. Обычные люди не подозревали, что существовал не один вид вервольфов, а я навскидку могла назвать сразу несколько. Был род амароков, гигантских волков, предки которых породили истории инуитов; железные волки из тех, кого можно найти в прибалтийских преданиях… Как-то раз мне рассказали, будто ходил слух о том, что и от Фенрира из скандинавских мифов пошел священный род, но большинство тех, кого я знала и с кем росла, были потомками мексиканских волков, предки которых упоминались в мезоамериканских верованиях.

Сейчас легко оглянуться на прошлое и решить, будто всем этим древним цивилизациям больше нечем было заняться, кроме как использовать свое бурное воображение, чтобы объяснить явления вроде засухи или кошмарной бури проделками существ с благими и ужасными способностями. Но оставались и те, кто знал правду.

Это не выдумка.

Настоящее положение дел заключалось в том, что в мире мифологических легенд, которые не были вымыслом, реальность существа, способного превращаться то в волка, размер которого определяла наследственность, то в человека, причем превращаться исключительно по собственному желанию, – общепринятый факт среди тех, кто знал о магии, давным-давно пропитавшей мир и его обитателей. Среди волшебных существ.

А если кто и знал о том, что не так-то просто принять, так это я.

– Нина, – выдохнул мое имя Мэтти. Судя по его голосу, он будто никак не мог вспомнить, как дышать. Я еще никогда не замечала, чтобы его глаза были так широко раскрыты, – а ведь в детстве мы кучу раз попадали в неприятности, и я уже видела их округлившимися. – Нина, какого хрена у него на хвосте пламя и какого черта одеяло не загорается от него?

Я усмехнулась от его растерянного тона. В этом-то ведь и был чертов вопрос?

– Я вроде как надеялась, что вы двое в курсе, – ответила я ему, слегка пожав плечами, чтобы не разбудить своего Пончика[4]. – И пламя волшебное. Оно сжигает, только когда он напуган или разозлен. Круто, да?

Когда Мэтти ничего не ответил – а ведь ему всегда было что сказать, – я поняла, что он остолбенел. Отчасти я пыталась убедить себя, что, возможно, он не услышал меня. Одно дело – наткнуться на улице на человека, от которого исходила магия, хранившаяся в его клетках, и который выглядел как обычный высокий парень, хотя нутром – или носом – ты понимала, что он таковым не являлся.

Тут же ситуация была другой. И в какой-то степени я знала это еще в тот момент, когда Данкан появился в моей жизни. Ну а что сейчас? Сейчас я определенно лучше понимала, насколько уникальным он был.

Настолько другим, что мне пытались навредить, чтобы похитить щенка с красными глазами и голубым пламенем на хвосте.

Не один, а целых два раза.

Однако об этих инцидентах я собиралась рассказать этой парочке чуть позже. Сперва нам следовало разобраться с другими вещами. Мне нужно, чтобы Мэтти и Сиенна не отвлекались на прошлое, с которым уже все равно ничего нельзя поделать.

В качестве доказательства рукой, которая не поддерживала сонное тельце щенка, я ущипнула голубое пламя. Мэтти и Сиенна ахнули, как дети в Рождество. В первый раз я тоже думала, что обожгусь. К счастью, этого не произошло, иначе с ним ничего нельзя было бы сделать.

– И не больно? – поинтересовалась Сиенна голосом, который я, уверена, слышала от нее только раз – в день, когда она познакомилась с Мэтти. Словно она испытывала благоговейный трепет.

«Я тоже, Сиенна», – подумала я. На свете жили волшебные создания – расы, которые происходили еще с древних времен и которые, когда хотели, выглядели и вели себя как обычные люди, – и волшебные создания, которые выглядели как щенки. В частности, очень-очень милый щенок с большими невинными глазами и гладкой мягкой шерстью.

– Нет, – я снова ущипнула пламя, чтобы показать ей.

Она переводила свои широко распахнутые светло-зеленые глаза с меня на Данкана и обратно. Сейчас она потеряла дар речи, и это говорило о многом, ведь она тоже была не из молчаливых. Отчасти поэтому мы и подружились, будучи подростками, и так долго оставались такими хорошими подругами. Для нас никогда не составляло труда поговорить друг с другом.

До этого момента.

Хотя, полагаю, вина за это лежала на мне. Я вроде как застала их врасплох, заявившись вот так. Я почти ничего не скрывала от них, но об этом не рассказывала до сегодняшнего дня, поскольку большую часть времени, когда все пошло наперекосяк, они находились в Европе. Мне не хотелось портить им отпуск.

– Я не понимаю, – наконец прошептала все еще ошеломленная Сиенна.

Прикусив щеку изнутри, я глядела на ее черные волосы и оттенок кожи, который оставался почти молочным, сколько бы времени она ни проводила на солнце. Она первой заявляла, что не считалась красивой в классическом понимании, и все же она была чрезвычайно хорошенькой. Ее круглое лицо и розовые щеки скрывали тот факт, что порой у нее бывали суперострые зубы и всегда супероберегающий характер. Час назад она открыла мне дверь, представ в облегающей красной блузке и черных брюках, с волосами, собранными в элегантный пучок на затылке, а теперь сменила тот наряд на свитер и пижамные штаны, которые она, как я была готова биться об заклад, вытащила из ящика своего мужа. Такую Сиенну я знала лучше всего, хотя утонченная ее версия нравилась мне ничуть не меньше той, что ходила в трениках.

А она любила меня, несмотря на то что девяносто пять процентов моего гардероба состояло из футболок, купленных в городах, которые мы посетили с Данканом, в дополнение к джинсам или джинсовым шортам. Три единственные красивые блузки, которые висели у меня в шкафу, достались мне от самой Сиенны. Они с Мэтти оба считали «милым», что у меня было всего четыре пары обуви: треккинговые ботинки, бежевые кроссовки, подходившие ко всему – а если нет, какая жалость, – сабо-кроксы и пара сандалий.

Потом я посмотрела на Мэтти, которого знала на целых десять лет дольше Сиенны: мы стали соседями, когда нам исполнилось по три года. Я вгляделась в его каштановые волосы, которые когда-то были настолько длинными, что он собирал их в хвост на затылке. Теперь же, когда у него появилась, как он говорил, «настоящая работа», ему по долгу службы приходилось коротко стричься. Оттенок его кожи доходил где-то до середины шкалы загара, а черты лица, которое на моих глазах выросло из трехлетки в тридцатидвухлетнего мужчину, стали острее, обрели высокие скулы и четко очерченную линию челюсти. К тому же за этот срок он набрал порядка девяноста килограммов и с нашей последней встречи обзавелся усами, из-за которых меня так и тянуло поиздеваться над ним, но каким-то образом усы ему шли. Теперь он, может, и интересовался одеждой, однако не растерял того блеска в глазах, который явно свидетельствовал о том, что в его теле по-прежнему жил озорной маленький засранец.

Они были такой красивой парой! Такими хорошими друзьями. Лучшими людьми из всех, кого я знала, не считая моих родителей.

И с первого взгляда вы никогда и ни за что не догадались бы, что они оба являлись потомками древнего волшебства, позволявшего им превращаться в самых настоящих существ из фольклора – волков, или вервольфов, как некоторые предпочитали называть их. И под «вервольфами» я подразумевала «настоящих» оборотней – гигантских волков, а не двуногих монстров-гибридов, как в большинстве кинофильмов.

Для «обычных» людей, рожденных без магии – слова, которыми почти все разбрасывались как объяснением способности некоторых становиться существами из преданий, – Мэтти и Сиенна выглядели обыкновенно, не считая того факта, что в большинстве стран они оба считались красивее большинства. Но те, кто обладал чувствительным носом или обостренным чутьем – включая меня, – кто оказался рожден в семье, в жилах которой текла магия, могли сразу сказать, что они были иными. Некоторые предпочитали говорить, что Мэтти и Сиенна «благословлены», имея в виду их предков.

Будто бы без этого легко отличаться от всех и лгать всю свою жизнь.

Как бы не так. Секреты любого масштаба – тяжелая ноша. Возможно, кому-то от подобного определения и стало легче, но легко не было никому.

– Он ничего не поджигает, когда спокоен, – продолжила я про хвост Данкана. – Поначалу он поджег несколько вещей, но не повторял такого вот уже почти две недели. – Мне показалось, что, если постараться, я все еще могла почувствовать запах паленых волос. Это напомнило мне о том, как мы с Мэтти в одиннадцать лет попытались развести костер, поскольку наши семьи не желали отвезти нас в поход. Нам нехило досталось, особенно когда родители увидели наши брови. Правая бровь Мэтти так и не отросла до прежнего вида.

– Когда ты сказала, что хочешь показать нам что-то, я решила, что ты сделала татуировку или купила новый автофургон, Нина, – призналась Сиенна, по-прежнему уставившись на пламя Данкана.

Я не то чтобы хотела, чтобы причина заключалась в этом, но это сделало бы мою жизнь чертовски проще, чем она была в последнее время.

И менее опасной.

Моя саднящая шея безмолвно согласилась, когда я усмехнулась и поудобнее устроилась на диване, на котором мы сидели в их гостиной. Вместо маленького провинциального городка, в котором я познакомилась с ними, теперь они жили в Чикаго. В квартире. На десятом этаже.

Клянусь, они были наименее вервольфными вервольфами из всех, кого я встречала. Но это являлось одной из многих причин, по которым они оказались вместе – в своей собственной маленькой стае из двух оборотней, а мы с Данканом были ее почетными членами по умолчанию.

Я нажала на маленькую кнопку, которая удерживала его ошейник, и увидела, как мои друзья сделали глубокий вдох.

На лицах у них не было ни тени узнавания, лишь еще больше удивления. Я снова застегнула ошейник. Я ни в коем случае не собиралась оставлять его расстегнутым.

– Как? – Сиенна наклонилась вперед еще чуть сильнее. – Ты проснулась, а он… – она махнула рукой вверх и вниз.

– Я не знаю как, – честно призналась я, снова пожав плечами. – Мы пошли спать, а на следующее утро он оказался на мне, его голова была прямо перед моим лицом, и он смотрел на меня. Его глаза была красными, а потом он стал вилять хвостом, и мне почудилось, что его зад в огне, – я попыталась потушить его водой, песком и землей, но ничего не помогло. Чистое везение, что мы находились на почти пустой стоянке для автофургонов и я не закричала, как в тот раз, когда он притащил крысу в наш трейлер. Огонь не исчезал. После того как он появился, Данкан испугался, и его пламя изменилось, разгорелось еще ярче. Тогда-то он и поджег кое-что. Но сначала я опробовала огонь на своих пальцах.

Прощай, моя любимая толстовка и часть волос.

А потом он несколько раз испытывал страх иного характера, но этими подробностями я собиралась поделиться с друзьями попозже. Прежде чем перейти к этому, мы должны сосредоточиться на самом главном.

– Я очень надеялась, что все это объяснит капля волчьей ДНК в нем, но вы оба смотрите на него как на пришельца, а значит, дело не в этом, да? – продолжила я, все еще цепляясь за эту мечту.

Они уставились на меня.

Разумеется, Мэтти и Сиенна поняли бы, будь Данкан таким же. Мы просто решили, что он еще слишком маленький, чтобы проявлять какие-либо черты, характерные для их вида мифологических существ. Им обоим было по пять лет, когда они превратились из обычных детей в тех, кто мог обращаться в щенка. С другой стороны, моя собственная натура… магия, если угодно… не проявлялась до подросткового возраста. Но это было как сравнивать стейк с куриной грудкой. И то и другое – белок, но далеко не одно и то же.

Однако в конце концов именно это и произошло. Истинная природа Данкана проявилась, по крайней мере в виде хвоста и глаз, сразу после его второго дня рождения. Если точнее, через несколько дней после него. Только вот его изменения несвойственны оборотням. И говоря по справедливости, и я, и мои друзья начали свою жизнь в облике обычных человеческих младенцев.

В отличие от моего Пончика.

– Да, да, я знаю, что вы сказали, что он не оборотень, но я все равно надеялась, – проворчала я. Я была оптимисткой, и они об этом знали. Я по-прежнему надеялась, что моя любимая мальчиковая группа воссоединится, а сэндвич «МакРиб»[5] вернется в продажу. – Я подумала, вдруг мы все ошиблись и он своего рода гибрид оборотня.

Мэтти фыркнул носом от смеха…

– Гибрид оборотня? – он с самодовольной ухмылкой посмотрел на меня.

Ему было необязательно делать вид, будто я тупая.

– А ты до тринадцати лет верил, что Санта существует, – напомнила я ему. – По-моему, не тебе смеяться надо мной из-за мечты. Случались вещи и постраннее.

Он бросил на меня взгляд, когда Сиенна усмехнулась. Она уже знала эту историю о том, как мне приходилось еще два года лгать другу после того, как я выяснила правду про старину Святого Ника.

– Не мне, но… ты что, опять пересматривала «Другой мир»[6]? – с насмешкой спросил он.

– Может быть, но только потому, что я искала подсказки.

По правде говоря, я уже знала, что мифология фильма была совершенно неправдоподобной и вряд ли над ним работал хоть кто-то из их вида, поскольку все было показано абсолютно неверно. Но я находилась в отчаянии, не могла уснуть, а сюжет был увлекательным. Я ни о чем не жалела.

И, взглянув на все еще дремавшего щенка на своих коленях, я вспомнила, почему все это затеяла. Я не могла поверить, что он проспал всю дорогу до квартиры Мэтти и Сиенны. Не могла поверить, что он и сейчас все еще спал. Он любил их. Не было ни одной причины, по которой он был бы настолько уставшим, но чутье подсказывало мне, что это неспроста. И не имеет никакого отношения к болезни.

Он был в стрессе, и я винила в этом себя.

– Я не знаю, что делать, – призналась я своему лучшему другу детства и лучшей подруге с подросткового возраста. – Я провела обширное исследование, но все еще не знаю, что он такое. И теперь я не могу больше скрывать его, ни днем, ни ночью. Слишком очевидно, что он не такой, как все.

Вот почему я оказалась в безвыходном положении, испытывая панику и беспомощность. Вот почему я думала сделать то, что собиралась.

Вот почему я здесь.

По лицам обоих я поняла, что они размышляют, почему я не рассказала им об этих переменах в Данкане раньше. Они точно отругают меня за это позже и будут правы. Однако сперва нужно потушить пожар, а потом уже выяснять, с чего он начался.

Так же, как я все поняла по их лицам, они так же могли прочесть меня. И учуять мои чувства по запаху. Я могла сосчитать по пальцам одной руки все те разы, когда у меня получилось что-то скрыть от них. И сейчас, на самом деле, мне удалось продержаться так долго только потому, что мы не встречались лично и не разговаривали по телефону с тех пор, как они отправились в путешествие.

Теперь, когда они вернулись, мне нужен их совет. Мы нуждались в помощи. Я должна здраво смотреть на наше положение. Мы с Данканом больше не могли жить как прежде, и это факт.

В душе я знала, что наше время путешествий по стране в моем автофургоне лишь вдвоем, пока я работала удаленно, подошло к концу.

Последние пару недель я все думала и думала, пытаясь понять, какие у нас есть варианты и почему девяносто девять процентов из них не сработают. В итоге все свелось вот к этому финальному акту отчаяния. К единственной идее, пришедшей мне в голову, которая могла сработать в долгосрочной перспективе.

С тех пор как я нашла своего шерстяного Пончика, жизнь перестала быть прежней, и вот теперь она менялась снова. И я могла либо приспособиться к этой новой совместной с Данканом реальности, поскольку он прицепился к моей жизни и к моему сердцу, как заветный банный листочек, подаривший мне ту любовь, к которой я пристрастилась, либо… я могла сделать то, с чем никогда не сумела бы жить дальше.

Выбирать, по сути, не из чего. Мне всего лишь хотелось убедиться в том, что им не придет в голову нечто такое, до чего я не додумалась первой. На всякий случай.

– Не знаю, что я должна делать, но мне нужно кое-что выяснить, – сказала я, стараясь говорить нейтрально. – С тех пор, как это случилось с хвостом, он набрал два килограмма. До этого он весил три с половиной. Сейчас я еще могу прятать его в одеяло, но с трудом. Но что, такими темпами, будет через месяц? Через шесть месяцев? Насколько большим он вырастет? Что еще в нем поменяется? – с каждым предложением мой голос становился все выше и выше, пока в итоге мне не пришлось прочистить горло.

Переменных слишком много, и Данкан оказался не единственным, кто испытывал стресс. А я ведь еще не дошла до его телепатии.

– Он больше не может жить в этом мире, если только не провернет фокус а-ля Пиноккио и не превратится в настоящего мальчика.

Это лучший способ объяснить, на что способны Мэтти и Сиенна, а также все прочие нахуали, или оборотни: менять свое сказочное тело на человеческое и обратно.

Если подумать, это так странно – быть человеком в одну секунду и кем-то совершенно иным в другую, по-прежнему полностью сохраняя свою личность – по крайней мере, так мне рассказывали. В зависимости от того, как на это посмотреть, подобное может считаться чудом…

А для некоторых в каком-то смысле и проклятием. Для тех, кто не был внушавшим симпатию вервольфом. Или девятихвостой лисой, занимавшей почетное место во многих разных мифологиях. Или единорогом – все любят единорогов. Или одним из десятков прочих подобных существ, милых, почитаемых и уважаемых.

И все же, как говорила мне мама, цивилизация за цивилизацией неспроста в равной степени и боготворили, и боялись определенных созданий. Существовали истории о хороших, плохих и о тех, кто внушал истинный ужас столь многим душам, что сказания о них продолжали рассказывать веками. О последних я знала немало.

– И я не понимаю, может, он вообще так никогда не сумеет, – продолжила я, выкладывая все без разбора. – Проблема в том, что у меня нет безопасного места, где он смог бы быть самим собой, если останется таким. Он же не может провести всю жизнь без возможности выйти на улицу. И что, если ему понадобится общение с другими людьми, а не только со мной?

Некоторых людей и существ устраивал уединенный образ жизни, но далеко не всех. Оборотни, огры и кентавры неспроста растили детей в общинах: ради безопасности и семейных уз. Чтобы стать приспособленным волшебным созданием, им нужно учиться у кого-то. При лучшем-то раскладе дети были сущим наказанием, а если добавить сюда еще и волшебную хромосому с потенциальной способностью напугать большинство людей до чертиков?

Если честно, удивительно, что этот секрет так долго оставался нераскрытым.

Волшебным созданиям удавалось оставаться в тайне.

Я подумала о том, чтобы вернуться туда, где выросла, – в маленький городок посреди глуши в Нью-Мексико. Когда я была маленькой, это место полнилось волшебными существами. В основном там жили волкоподобные, но встречались и семьи огров плюс пара других созданий, правду о которых я никогда не знала наверняка, настолько скрытными они были.

А может, они и сами не знали, кем являлись. Я раньше никогда не думала о подобном варианте.

Но за последние десять лет все изменилось, и город стал не таким, как раньше. Численность населения сократилась, предприятия позакрывались, а старейшины, удерживавшие общину вместе, скончались, после чего более молодые горожане разъехались прочь. Родители Мэтти умерли. Мои тоже были не там. Родители Сиенны переехали сразу после нашего выпускного и теперь жили в Вайоминге. Не осталось никого, ради кого стоило бы терпеть местную жару. Сейчас, отправившись туда, мы привлекли бы к себе еще больше внимания.

– Да я уже поседела, когда выпускала его на улицу справить нужду и поиграть, – призналась я друзьям.

Теперь каждый раз, когда мы выходили из автофургона, я боялась. Всю дорогу до квартиры друзей я обливалась потом. Что, если бы я поскользнулась на свежевымытом полу и он вывалился бы из одеяла? Что, если бы я слишком сдвинула руку и кто-нибудь случайно увидел бы его хвост? Что, если бы его ошейник сломался и расстегнулся? Я провела немало бессонных ночей, беспокоясь обо всех этих вариантах развития событий.

– Седые волосы у тебя были и до этого, – ответил этот умник, которого я знала и почему-то любила, а его взгляд упал на тайну в моих руках, когда я коснулась «ошейника», который приобрела для Данкана на прошлой неделе. По сути, это браслет с защелкивающейся застежкой, который я при необходимости могла с легкостью надеть и снять. – Он обсидиановый, как и твой браслет? Поэтому мы больше не можем учуять его запах? – он потер нос. – Я и не замечал, что не чувствовал ничего, кроме запаха его шампуня и дыхания.

По крайней мере, я не зря потратила свои сбережения. Если уж Мэтти не мог унюхать его, значит, никто другой не сумел бы.

– Ага, – ответила я.

После тех двух происшествий мне показалось наиболее разумным как можно лучше спрятать Данки. Оглядываясь назад, я понимаю, что должна была поступить так с самого начала, но… Я уже не могла отмотать время вспять и принять более мудрое решение, как, например, оплатить срочную доставку. Огненный обсидиан стоил недешево, и его непросто найти, разве что заказать доставкой.

– Лучше поберечься, чем потом пожалеть. – Хотя в определенной степени это было ложью. Мы не убереглись от опасности и пожалели об этом.

Но раз уж я не могла отмотать время назад и мои сожаления ни к чему не привели бы, все, что мне оставалось, – это приложить еще больше усилий. Данкан нуждался во мне, и я не желала подвести его снова.

Мы все втроем посмотрели на лапки, которые вытянулись из-под одеяла. Блестящая черная шерсть, темные подушечки и короткие черные когти.

А потом на конце пушистого черного хвоста снова вспыхнуло пламя размером чуть больше огня на зажигалке.

Сиенна втянула в себя воздух, словно удивляясь повторно.

Мэтти издал горлом утробный звук, который, если честно, не предвещал ничего хорошего, и я задумалась, не пришло ли ему в голову то же решение, что и мне.

Его взгляд скользнул в мою сторону.

Моя самая любимая женщина на планете, не считая моей мамы, выдохнула и почесала щеки длинными тонкими пальцами, не заметив, как ее муж искоса посмотрел на меня.

– По правде говоря, Нина, понятия не имею, – она покачала головой. – Я подумала, что, может, тебе построить хижину в лесу, но там будет безопасно только в том случае, если ты выкупишь еще и тысячу акров в придачу. Риск быть увиденными окажется слишком высок, к тому же это не решит проблемы со стаей, которая может понадобиться Данкану. Мы это обсуждали.

Обсуждали. Я помнила наш разговор сразу после того, как нашла щенка. Очень напоминало эту беседу, только сейчас я представляла, что делаю и на что готова пойти ради него.

Когда мы впервые встретились с Данканом, я, скорее всего, сделала бы что угодно ради него.

Сейчас же в моей душе не было ни капли сомнения в этом, и я сделала бы это с улыбкой на лице.

– Каждый вариант, который приходит мне в голову, имеет десяток причин, почему он не сработает. Его внешность не спрятать. Каждый раз перемещаясь из одного места в другое, вы находитесь в опасности. Что, если машина сломается и тебе придется остановиться на обочине? Что, если кто-нибудь заглянет в окно твоего пикапа или автофургона и увидит его, когда тебя не будет рядом? – продолжила Сиенна, скорчив свое круглое лицо.

Именно это приходило в голову и мне. Ничего не годилось. По крайней мере, в долгосрочной перспективе.

Мэтти откашлялся.

– У меня есть идея.

Мы посмотрели друг на друга, моргнув.

Мой самый старый друг, может, и был другого пола, волшебным созданием другого вида и вообще самостоятельной полноценной личностью, но за всю нашу дружбу я далеко не раз думала, что между нами существовала некая связь. Возможно, в другой жизни мы были близнецами. Или просто братом и сестрой. Не знаю, но что-то нас связывало.

И всего лишь по одному этому взгляду я поняла, что мы подумали об одном и том же.

– Ты знаешь, что я собираюсь сказать, – предупредил он.

Я кивнула.

– Уверена, что да, но все равно скажи.

Следующие слова, вылетевшие из его рта, были именно теми, что я и ожидала услышать от него.

– Вам нужно поехать на ранчо.

Я улыбнулась. Эта улыбка была не особо счастливой, но и не безрадостной. Две недели назад я ни за что не отреагировала бы подобным образом на это предложение – на то, что стояло за ним, и еще меньше – на то, что для этого требовалось. Однако к этому моменту я уже убедила себя, что ранчо – единственный выход, остававшийся у нас с Данканом.

Не идеальный, и, скорее всего, я вряд ли пошла бы на это, будь у меня несколько миллионов долларов на покупку тысячи акров земли, но… я смирилась. Жизнь нанесла мне достаточно ударов, и раз за разом я уклонялась, уворачивалась, пригибалась и отскакивала.

Может, настал черед нанести ответный удар.

Это мой выбор. Мое будущее. Наши жизни.

Я довольно хорошо представляла, на что подписываюсь, когда оставила Данкана себе, а не стала подыскивать кого-то другого, кто позаботился бы о нем. Никто лучше меня не знал, на какие жертвы приходилось идти, чтобы вырастить ребенка с секретами, о существовании которых не знал даже он сам. Дело было не только в том, что это стало наименьшим, чем я могла отплатить за услугу, некогда оказанную мне. Мне также нравилось думать, что в этом заключалось мое предназначение. Если оно у меня было.

– Я чувствовала, что ты скажешь это, – призналась я и получила удовлетворенный, почти самодовольный кивок от Мэтти. Испытываешь определенную гордость, когда знаешь кого-то почти так же хорошо, как самого себя. А ведь мы, заметьте, дружили уже почти тридцать лет.

– Погодите, – взмахнув рукой, вмешалась Сиенна. – Чье ранчо? О каком ранчо речь?

Я удивленно приподняла бровь, глядя на Мэтти, и он поморщился.

– О том, где я несколько лет жил с Генри после смерти матери, – уклончиво объяснил он.

При упоминании о Генри я подняла глаза к потолку.

Сиенна быстро уловила неслучайность выбора слов мужа.

– Ты никогда не рассказывал о том периоде своей жизни по-настоящему, Мэтти, – медленно произнесла она, слегка прищурившись. – И я никогда не упоминала об этом, поскольку то время было для тебя болезненным, но теперь мне кажется, что я упустила что-то важное.

– Не важное, – он подчеркнул это слово, – просто я не люблю говорить о маме. – После ее упоминания на миг воцарилось молчание. Он редко рассказывал о ней, равно как и об отце. Мэтти откашлялся. – Мне пришлось уехать за сотни километров от дома, чтобы жить с кузеном, которого я тогда едва знал. – Я была почти уверена, что он и до сих пор не особо знал его, но не стала делиться этой мыслью. – И мне пришлось разбираться с новой жизнью, которой я не желал, – серьезно объяснил Мэтти. – Мне было запрещено говорить о ранчо и пока я жил там, и после того, как уехал оттуда.

На этом он искоса посмотрел на меня.

Мэтти много о чем не мог рассказывать, и все это касалось одной стороны его семьи. О чем-то он молчал, тогда как другое иногда проскальзывало в его словах. Ранчо было одной из таких тем.

Я провела пальцами по губам и выбросила невидимый ключ через плечо. Я никому об этом не рассказывала и не собиралась. Я не обсуждала это даже с Сиенной, а ведь ей было известно, как сильно у меня болел живот во время месячных. К тому же он не особо и делился со мной этой ценной информацией – по крайней мере, так мне казалось.

– Ты знала? – спросила меня Сиенна, и я кивнула.

– Совсем немного, и он рассказал мне об этом по телефону через пару месяцев после приезда туда. С тех пор мы больше никогда об этом не говорили, – пояснила я, зная, что это не расстроит ее, и все-таки мне не хотелось рисковать. Между нами никогда не было никаких странных чувств, когда дело касалось Мэтти. Даже если я не всегда говорила о нем как о своем лучшем друге, она всегда могла учуять своим носом, что между нами совершенно не было никакого сексуального влечения. То же самое касалось Мэтти и моей дружбы с Сиенной. Я любила их обоих по-разному и в одинаковой степени, и эта любовь была взаимной в той же мере.

Два моих самых любимых существа женаты друг на друге. Связаны навеки. Мне удавалось видеть их обоих одновременно. В выигрыше были все.

К счастью, реакция Сиенны меня не разочаровала. Она сделала понимающее, хоть и с небольшим прищуром, лицо.

– Ладно, так почему вы считаете, что жизнь на ранчо сработает? – Она щелкнула пальцами. – Погодите! Он владеет большим земельным участком в Колорадо, куда нас никогда не приглашали, но который он унаследовал от кого-то. – Она снова щелкнула пальцами. – Это вот это ранчо? Это там ты жил раньше?

Он кивнул.

– А-а-а. Ты почти не упоминал о нем, и те пару раз, когда я видела Генри, он… ой, – до нее вдруг дошло, – понятно. Это секрет. И там действительно такая большая площадь? Мы поэтому говорим о нем? Если Генри не хочет, чтобы мы приезжали, зачем ему позволять Нине там селиться?

И снова упоминание про Генри. Я прекрасно знала, что Сиенна встречалась с ним несколько раз и считала его недружелюбным и «несколько холодным». Это было одно из редких упоминаний о старшем кузене Мэтти, которые я слышала за многие годы.

Мой самый старый друг выпрямился и сосредоточил свое внимание на жене.

– Там достаточно акров, чтобы вместить деревню волшебных существ, которые жили там столетиями, и никто не беспокоил их. Генри унаследовал эти земли по линии своего – и моего тоже – отца. Только вот мой папа отказался от прав на ранчо и навсегда уехал оттуда, и я сделал то же самое. Мне пришлось подписать юридические документы. Теперь это все принадлежит Генри. Он живет там не один, – невозмутимо добавил Мэтти так, будто речь шла о провинциальном городке с рекламным щитом в стороне от автострады.

Судя по лицу подруги, я была не единственной, кто посчитал подобное объяснение довольно расплывчатым.

– Эти «волшебные общины» не похожи на культы? Типа коммун?

Каждый, кто обладал какими-либо мифическими предками, слышал о подобных общинах, о которых перешептывались в узких кругах. О местах, где волшебные создания жили на эдаких фермах, на участках земли, которые не интересовали большинство обычных людей с точки зрения проживания или временного посещения. По крайней мере, так про эти территории объясняли мне. Места, где можно позволить себе уединение – или как минимум можно было в свое время.

Для существ это возможность жить рядом с себе подобными и при этом не притворяться кем-то другим. Городок, в котором я выросла, больше всего походил на такое ранчо, но даже там приходилось поддерживать определенный уровень скрытности, поскольку то поселение не было строго волшебным. Там не было стен или мер охраны – лишь люди, которые знали, как держать рот на замке, и весьма хорошо умели притворяться.

– Все немного не так. Это… деревня, и часть людей трудится там, а часть за ее пределами. Но все ее жители – волшебные существа, и предполагается, что все должны участвовать в развитии и содержании этого места.

– По-моему, все равно похоже на коммуну, – возразила Сиенна и бросила на меня взгляд, словно ожидая, что я соглашусь с ней.

И, по сути, так оно и было, судя по той скудной информации, которой он поделился сейчас с нами.

– Нет, не похоже, – заверил жену Мэтти. – Они самодостаточны настолько, насколько это возможно. А еще предполагается, что деревня должна оставаться в тайне. Как, например, когда люди никому не рассказывают о своем любимом месте для отдыха, чтобы туда не повалил народ и не испортил его.

– Если там так классно, что с этим местом не так? Почему ты уехал? – Тут Сиенну осенило: – И почему твои мама и папа не остались жить там?

– Папа сказал, что это слишком большая ответственность. Он уехал оттуда сразу же, как только достаточно повзрослел. – Кадык Мэтти заходил вверх-вниз. – Там нет ничего плохого, просто, живя там, я никогда не чувствовал себя как дома. К тому же мне нравился город. Неподалеку есть маленький городок, и в нем живет полно людей вроде нас, но… – Он пожал плечами. – Жителям деревни нравится их уединенность, и они не хотят, чтобы незнакомцы постоянно пытались поселиться среди них и нарушить их баланс.

– Значит, они не дружелюбны, – пробормотала Сиенна, снова бросив на меня взгляд.

– Самую малость.

Я рассмеялась.

– Ты преподносишь все в таком дурном свете, что я начинаю думать, что ты пытаешься отговорить меня от этого, а ведь это вообще-то с самого начала была моя идея.

– Клянусь… – простонал Мэтти, но взял себя в руки. – Смысл в том, что это уединенное место, и Нина с Данканом будут окружены людьми, которые поймут их с большей вероятностью, чем где-либо еще. Там безопасно, насколько это возможно, поскольку цель каждого – жить в мире и сохранять тайну. И это большой участок земли. – Мэтти на миг замолчал и выдохнул. – Можно бежать, пока не устанешь, и все равно не доберешься до границы. Там у Данкана будет место, где он сможет вытянуть ноги и вырасти. Тогда я не был там счастлив, но то время, что я находился в этом месте, пошло мне на пользу.

Я вроде как вычеркнула из своей памяти период, когда Мэтти уехал после смерти своей матери. В один день его кузен Генри приехал и забрал его, пока я находилась в школе, и к тому времени, когда я вернулась домой, они уже исчезли – комната Мэтти была прибрана, а дом практически брошен. После этого мы поддерживали связь через эсэмэски, в которых он уклончиво объяснил, что кузен стал его опекуном и отныне он будет жить в Колорадо.

Это было ужасно. Сначала его отец погиб в страшной автомобильной аварии, потом его мама, а под конец уехал и он. Каждая из этих потерь была внезапной и неожиданной.

После этого я получала весточку от Мэтти лишь раз в месяц и без каких-либо подробностей о конкретном местонахождении, как бы я его ни расспрашивала. Только однажды он поведал мне больше, чем следовало. В последующие годы Мэтти вел себя весьма уклончиво, когда разговор заходил о той беседе. Я никогда не упоминала о ней, но, если бы ему захотелось поговорить об этом, я выслушала бы.

Только ему не хотелось.

– Большинство жителей – потомки Амарока или железного волка.

При упоминании потомков железного волка Сиенна оживилась. Как-никак, их оставалось не так уж много. Сам Мэтти был амароком по отцовской линии и мексиканским волком по материнской. Как и мои родители.

Мэтти продолжил:

– Вы же знаете, что оборотни любят детей, и им не важно, какого они вида.

Мы оба знали это по своему опыту, однако ему не нужно было уговаривать меня. Я уже и так убедила себя в том, что нам нужно в эту общину. На ранчо.

И все же при мысли об этом месте у меня сжималось сердце. Я уже много лет не жила с людьми, подобными нам, с тех самых пор, как уехала из дома родителей, когда они наконец вышли на пенсию. Из всех мест, где я побывала, дом моего детства в те времена был самым безопасным прибежищем, и я прекрасно понимала, насколько мне повезло расти среди людей, которые окружали меня тогда.

Сейчас же я знала, что некоторые создания могли с криками прогонять других всего лишь из-за их запаха. Из-за возможностей, скрытых в их телах. Я умышленно коснулась браслета на своем запястье.

Быть не таким, как все, тяжело, кто бы там что ни говорил.

Сиенна снова щелкнула пальцами и указала на Мэтти.

– Неплохая идея, малыш.

– У меня никогда не бывает плохих идей, – ответил он.

Подруга перевела взгляд на меня, и мы обе скривились.

– Ага, точно, – пробормотала я и прыснула со смеху. Она наклонилась и дала мне пять. Мы посмотрели друг на друга, расхохотались, а потом снова стукнулись ладонями.

Я ее обожала.

Мэтти проигнорировал нас.

– В последний раз, когда я виделся с Генри, он упоминал кое-что, что навело меня на мысль, что там живут сасквочи…

Это привлекло мое внимание.

– Ты сказал «сасквочи»?

Мэтти кивнул с таким видом, будто упоминание большущих мохнатых мифических созданий было обычным делом.

Что, пожалуй, так и было, ведь он сам являлся большущим мохнатым созданием из сказок.

Потом он произнес то, что окончательно убедило меня.

– Вы же знаете, как волки относятся к людям, которых считают членами своей стаи.

Об этом я знала не понаслышке. Меня вырастили волки. Удочерили двое самых лучших из них. Бывало, что я не спала ночами и все мечтала, мечтала и мечтала стать как они, хотя никто никогда не заставлял меня пожалеть о том, что я была иной. Родители пытались убедить меня в том, насколько мне повезло, что я была особенной – как будто я знала, что это значит. Я очень сильно скучала по ним, но мысли о папе с мамой напомнили мне о своем долге.

Мне нужно пойти по их стопам – сделать все, что в моих силах, для ребенка, который биологически, может, и не был моим, зато был мне родным во всех остальных смыслах. Во всех, которые имели значение.

И мне следовало переехать туда, где много волков. Волки не возражали против меня и моего запаха. Равно как и огры. При этом, как их и изображали в книгах и фильмах, оборотни были собственниками, склонными к чрезмерной опеке, помешанными на семье. И особенно это касалось детей и других членов стаи. В этом большинство сценаристов не ошибались.

В мире существовали вещи и похуже, чем группа людей, которые брались воспитывать каждого ребенка в непосредственной близости от их собственного.

– Ты еще не рассказал про «но», – напомнила я Мэтти. – Скажи ей.

Лицо Сиенны просияло.

– Есть «но»? Что это? Придется побрить голову, чтобы жить там? Принести в жертву животное? Они полигамны? Потому как я не представляю себя одной из множества жен.

Я перевела глаза на Мэтти. Он улыбнулся, а вслед за ним и я.

– Я как раз шел к этому. – У него был такой зловещий вид, что я поблагодарила бога за то, что уже знала, что собиралось вылететь из его рта. Он встретился взглядом с женой. – Ей придется вступить в стаю. Они не позволят ей жить там, если она не поклянется им в верности. Так им удавалось сохранять эту тайну столько времени, и отчасти поэтому другие существа не пытаются постоянно переехать к ним.

Она снова поморщилась.

– О какого рода клятве мы сейчас говорим? Она не должна быть такой уж ужасной, раз ты все еще время от времени видишься с Генри. Они не держат его там в заложниках, так ведь?

– Думаешь, кто-то смог бы удержать Генри в заложниках? – Мэтти усмехнулся.

Если он был таким же, каким я его запомнила, ответ отрицательный. Мои воспоминания о Генри хранились в том участке мозга, который я заперла на замок. Большая часть из них была нейтральной, часть приятной, часть очень приятной, но были и те, что причиняли боль. Те, что я не отпускала, пока не повзрослела в достаточной степени, чтобы переработать их и понять, почему кузен Мэтти сделал то, что сделал.

Сиенна прыснула от смеха и пожала плечами в знак согласия.

– Так в чем подвох?

Мэтти искоса посмотрел на меня снова, словно проверяя, убеждаясь в том, что я была готова к ответу.

Я ухмыльнулась ему, потому что знала. Из-за этого нехилого подвоха я ночами не спала, гадая, смогу ли я пройти через это. Проверить, насколько велика моя любовь к Данкану. На что я готова пойти ради него.

И если мое согласие не сообщит всему свету о том, как я обожала своего мальчика, я даже не представляла, что еще могло это сделать.

В глазах Мэтти мелькнул блеск веселья, когда он, наконец, выдал объяснение, которое разубедило бы человека в менее отчаянном положении переезжать на тайное ранчо:

– Нине придется выйти замуж.