Никто в очереди, стоявшей за покрытой темными пятнами входной деревянной дверью, не имел понятия, о чем их спрашивали. В то время как другим дверям надлежало впускать и выпускать народ, на эту дверь, стоящую между голодной толпой и ломбардом, который большинству из них не суждено даже увидеть, возлагалась гораздо большая ответственность.

Насколько Хане было известно, эта дверь была единственной в истории дверью, построенной для защиты целого мира. И теперь она была распахнута настежь, позволяя рассвету другого мира проникнуть в дом Ханы.

Она бросилась к двери, не обращая внимания на перевернутые полки и осколки стекла. Захлопнув дверь, Хана привалилась к ней, чувствуя, как кровь бешено пульсирует в висках, сползла на пол и, прижав колени к груди, обхватила их руками.

Ее внимание привлек золотой отблеск совсем рядом. Ахнув, она дотянулась до блестящей вещицы. Ее пальцы мгновенно узнали очертания и вес предмета.

Подняв старые очки матери, Хана проверила, целы ли они. Казалось почти чудом, что, возможно, самая хрупкая вещь во всем ломбарде проделала весь путь от закрытого ящика ее письменного стола к входной двери, оставшись целой и невредимой. Хана могла только надеяться, что найдет своего отца таким же.

Со страхом думая о том, как чужак вломился в ломбард и разграбил его, она поняла, что еще страшнее представить, что могло случиться, когда с ним столкнулся Тошио. Как бы отчаянно она ни пыталась, ей не удалось убедить себя в том, что ее отец знал разницу между храбростью и глупостью. Вскочив с пола, Хана побежала к единственному месту в ломбарде, которое могло бы защитить его.

Деревья цубо-нивы[13] шелестели на ветерке за задней дверью ломбарда. Больше всего в доме Хана любила маленький сад во дворе, где в прудике с карпами кои ясными ночами плавала луна.

Но луна поднимется только к вечеру, и Хана направилась не к саду, а к книжному шкафу возле задней двери ломбарда. Проведя пальцами по боковой стенке шкафа, Хана нащупала выемку, нажала на нее и отступила назад. Книжный шкаф отъехал в сторону, и за ним обнаружилась крепкая каменная стена. Хана нацепила очки своей матери. Перед ее взором появилась толстая деревянная дверь, из-за которой доносился приглушенный птичий хор, маня Хану зайти внутрь.

В хранилище Хана бывала редко. Отец взял на себя исключительную ответственность за хранение их приобретений. Если бы ему грозила опасность, то – как подумала Хана – он мог бы найти убежище именно здесь.

Хранилище можно было увидеть только через очки Тошио или ее матери, и оно имело способность расширяться и сокращаться по мере необходимости. Три осени назад оно расширилось, став в три раза больше самого ломбарда. А одним долгим летом оно стало меньше ее комнаты. Там заложенные выборы сидели на насестах в подвешенных к потолку деревянных клетках, помеченных этикетками, и пели одну и ту же неизменную песню. В детстве ей казалось, что это самая красивая песня в мире. Позже она поняла, что и самая грустная. Это была песня прощания с владельцами, которые оставили их, и теперь, зайдя в хранилище в поисках Тошио, Хана не могла избавиться от ощущения, что они поют также и для него.

Вокруг пестрело более сотни ярких птиц, пульсирующих светом в ритме их песни. Хана не стала сегодня задерживаться и слушать их. По ее лицу скользили пляшущие тени, когда она пробегала между рядами клеток.

– Ото-сан?

Яростный щебет заглушал ее голос. Оперение птиц стало ярче, освещая все пространство хранилища. Взгляд Ханы метался по помещению: Тошио не было. Ноги Ханы стали ватными; лишенная сил, она опустилась на колени. Ей в голень врезался кусок дерева, и Хана глянула вниз. Пол усеивали части разбитой птичьей клетки, а хранившийся в ней выбор исчез. Рядом со сломанным насестом валялись смятая этикетка и расписанная вручную игральная карта. Хана схватила их.

Карта была из отцовской колоды Ханафуда[14] и изображала полную луну на красно-черном фоне. Хана задумчиво нахмурилась, задаваясь вопросом, как она попала внутрь хранилища. Она отложила карту и разгладила на колене смятую этикетку, сорванную со сломанной клетки: на ней изящным каллиграфическим почерком отца было выведено имя предыдущего владельца пропавшего выбора.