Компактное зеркальце. Золотой тюбик матовой губной помады. Ключи от дома. Такеда Изуми вдруг осознала, что, копаясь в сумочке, она вынуждена всякий раз распихивать по разным отделениям как минимум три вещи, прежде чем найдется искомое.

Она отпихнула в сторону ключи. За пакетиком гигиенических салфеток без запаха прятался красный кожаный кошелек с мелочью. Она вытащила его, как обычно, когда собиралась заплатить за любимые сладости в конбини[10] на первом этаже своего дома. Она не слишком-то доверяла себе, а потому не держала дома запаса, предпочитая баловать себя, когда у нее накапливалось достаточно мелочи. В молодости ей легче удавалось поддерживать стройность фигуры, но теперь даже мимолетный взгляд на прилавок с пирожными Имагаваяки[11], мимо которого она проходила по дороге в свой цветочный магазин, грозил ей набором лишних килограммов. Все же бывали дни, когда запах этих только что приготовленных блинчиков с начинкой оказывался неотвратимо заманчивым. Больше всего ей нравились пирожные с начинкой из сладкой красной бобовой пасты. В такие дни она оставляла себя без ужина. К счастью, ее муж не возражал против того, чтобы есть в одиночестве. Иногда казалось, что ему это даже нравится.

Если бы у них были дети, все могло бы быть иначе. Изуми представила, как они каждый вечер ужинают вместе в одно и то же время, и их сын вежливо отвечает на вопросы, рассказывая, как прошел его день. А их более словоохотливая дочь, тихо посмеиваясь, рассказывает истории о своих друзьях. Ее муж ел бы молча, кивая иногда, если бы что-то из сказанного казалось ему интересным. Изуми пыталась представить те времена, когда он говорил больше, но после тридцати лет брака мысли ее стали менее податливыми, чем раньше. Она не огорчалась. Хорошее воображение требовалось только тем, кто еще жил какими-то мечтами.

Без мечтаний жить проще. Рутина прекрасно заменяет все, чего может не хватать в жизни. Если вы спланировали быт достаточно умело, то он может наполнить смыслом весь ваш день: с того момента, когда вы открыли глаза утром, до той секунды, когда погружаетесь в сон, не оставив времени для мечтаний, пожухших желаний или пропылившихся намерений. Изуми почти наслаждалась ежедневным расписанием: она управляла своим маленьким цветочным магазином, вовремя возвращалась домой, чтобы приготовить ужин для Йоши, и заглядывала в конбини для пополнения запаса сладостей в сумочке.

Но сегодня она вытащила из сумки кошелек с мелочью совершенно с другой целью. Странный владелец ломбарда попросил показать выбор, сделанный ею в молодости, и, хотя она не смогла бы облечь его в слова, она сознавала, что он хранится в ее звенящем мелочью кошельке.

Расстегнув молнию, Изуми быстро прикинула, сколько примерно монет скопилось в ее кошельке. Порывшись в нем, она вытащила сумму, равную стоимости проезда на автобусе от дома своего детства до этой лапшичной. И выложила монетки на столик.

Сегодня их не хватило бы для оплаты билета на такую поездку, но в юности она могла бы купить на них автобусный билет, и у нее еще осталась бы мелочь для покупки парочки ее любимых пирожных. К тому же тогда она еще не беспокоилась о своей фигуре. Потому что, в отличие от мужа, Дзюнъитиро любил ее, какой бы она ни была. Именно Дзюнъитиро склонил ее к тому, чтобы она стала носить более обтягивающие наряды с тех самых пор, когда они начали встречаться дважды в неделю в лапшичной, где он работал.

Прошло много времени с той поры, как Дзюнъитиро покинул этот ресторанчик, но Изуми посещала его все последующие годы, когда листва на деревьях становилась красно-желтой, а аппетитный пряный запах лапши смешивался с холодным воздухом. Она любила вдыхать его полной грудью, согреваясь воспоминаниями о беспечных улыбках и еще более беспечных разговорах. Сегодня был именно такой осенний день, но на этот раз вместо лапшичной она попала в ломбард.

– Можно? – спросил Тошио, протянув руку к монетам, которые Изуми выложила на стол. Собрав их в горстку, он прикинул на ладони их вес: – Они тяжелее, чем выглядят. Как и большинство выборов. Мне необходимо изучить их более тщательно, чтобы дать вам справедливую цену.

Тошио вытащил из кармана рубашки пару старых очков и нацепил их на нос. Они отличались от очков его жены только цветом оправы: у нее оправа была золотой, а у него – серебряной. В этих очках он становился похож на филина.

– Меня не волнует их цена. Просто возьмите их.

– Боюсь, что так не получится. Если я не дам вам что-то взамен, вы будете вечно задаваться вопросом, что же именно вы оставили позади. – Изучив каждую монету, Тошио задумчиво кивнул. – Понятно, – произнес он более мягким и благожелательным тоном.

– Что вам понятно?

– Почему много лет назад вы не поехали на автобусе и не встретились с Дзюнъитиро в этом ресторане, как договорились.

– У меня… не было выбора. – Изуми опустила глаза.

– Тем не менее вот он. – Тошио выложил монеты в ряд на столе.

– У меня…

– Вам нет нужды вдаваться в подробности. Я изучил ваши монеты. Я знаю, почему вы сделали другой выбор.

– Должно быть, вы думаете, что я ужасный человек.

– Я думаю, что вы – клиент, который нуждается в наших услугах. Уверен, что вам стало невмоготу нести груз этого выбора.

– Мой муж добрый и верный человек. Он заслуживает жену, живущую настоящим, а не прошлым.

– Вы любите его?

Изуми уткнулась взглядом в свои руки.

– А он любит вас?

– Люди приучены хотеть любви. Но на самом деле нам нужно лишь, чтобы дома нас кто-то ждал, встречал, когда мы приходим, и провожал до двери, когда уходим.

– Увы, далеко не у всех людей есть даже такая радость. – Губы Тошио тронула странная улыбка, отчего он стал выглядеть более старым и усталым. – На мой взгляд, вы будете очень довольны ценой, которую я дам за ваш выбор. Могу забрать его у вас прямо сейчас, и вы больше никогда не будете осенью тосковать по здешней лапше.

Хана завернула деревянную коробочку в шелковую ткань с весенней расцветкой. Она сама рисовала цветы на шелке, стараясь сделать каждую упакованную коробку уникальной, даже если их содержимое оставалось одинаковым. Ее отец никогда не менял то, что предлагал в обмен на выбор своих клиентов, независимо от их ценности. Каждая коробка содержала одинаковое количество зеленого чая.

Когда она была маленькой, отец придумал для нее игру: он прятал по дому коробки с чаем, оставляя разнообразные подсказки, чтобы облегчить ей поиск спрятанного. В пустые бутылки из-под саке вкладывались загадки. В сложенных из бумаги лисичках-оригами могли скрываться математические головоломки, или потрескавшаяся ваза вдруг оказывалась на непривычном для нее месте. Нельзя было пропустить ни малейшей перемены. Его простенькая охота за сокровищами развлекала и развивала ее, пока сам он занимался учетом заказов или обхаживал клиентов. Она частенько ловила его на том, что он пытался сдержать улыбку, если его подсказки обманчиво уводили ее с верного пути. Со временем она стала лучше разгадывать головоломки, даже если на первый взгляд они вовсе не казались подсказками. Тошио особенно гордился тем, что умел прятать подсказки на самом виду.

Эти подсказки стали для Ханы первыми уроками в искусстве работы с клиентами. Как и с поиском подсказок, благодаря практике и наметанному взгляду всегда можно было разглядеть правду, которую клиент пытался скрыть, так же ясно, как и каждую черточку на его лице. Но Хана никогда не думала о своих маленьких поисках сокровищ как об уроках. Вместо этого она предпочитала притворяться, что найденные ею коробки были подарками от ее покойной матери, а каждая подсказка содержала тайное послание: «Я люблю тебя, скучаю по тебе, и мы еще увидимся».

Для Такеды Изуми Хана выбрала одну из своих любимых упаковочных тканей. Изуми выглядела так, как могла бы выглядеть в таком возрасте мать Ханы, если бы дожила. Судя по единственной оставшейся фотографии, у Изуми были такие же, как у нее, тонкие губы и такой же овал лица. Но глаза их, естественно, были разными. Хана дважды перевязала шелк, положила чайную коробку на лакированный поднос и направилась в приемную, где ждала Такеда Изуми.

Изуми восхитилась садом, нарисованным на шелковой обертке. Ее губы расплылись в улыбке, хотя она даже не представляла, что может быть внутри.

– Пожалуйста, откройте ее, – сказал Тошио.

Изуми развязала узелок на шелке, позволив ткани развернуться и показать незатейливую деревянную коробку. Она подняла крышку. Из коробки повеяло свежим мягким запахом, смешанным со сладким ароматом засахаренных фруктов. Улыбка Изуми просветлела от приятных запахов и вида этих темно-зеленых листьев. Гёкуро[12]. Чай высшего сорта, выращенный на тенистых плантациях. Для его приготовления требуется особое старание, но Изуми с нетерпением предвкушала все тонкие этапы. Время, необходимое для раскрытия ароматов, было достойно роскоши их высвобождения.

– Надеюсь, вам понравится, – сказал Тошио, – таков наш обычный обмен для всех сданных в ломбард предметов.

– Обычный? Тогда зачем вы изучали мой выбор?

– Проверял, стоит ли он такого чая.

– Я могла бы просто купить такой чай сама.

– Могли бы, и его вкус, вероятно, был бы чудесным. Однако это не был бы тот чай, что я предложил вам сейчас. Это не был бы чай, принятый вами в обмен на выбор, что разорвал вашу жизнь надвое. Это не был бы чай, которым вы наконец-то сможете насладиться, не тоскуя о здешнем ресторанчике и не вспоминая того, кто ждал вас там. Возможно, я и отправляю всех моих клиентов домой с таким чаем, но он будет иметь совершенно уникальный вкус для каждого, когда они будут пить его из своих чашек.

– Что вы имеете в виду?

– Не существует двух людей, пожелавших освободиться от одного и того же выбора. Каждый человек имеет свое представление о том, каков для него вкус свободы. Для вас он может быть успокаивающим и теплым, как радость созерцания дождя за окном без желания оказаться в другом месте. Для моего следующего клиента вкус может дарить храбрость и смутно-сладкое опьянение.

Изуми закрыла коробку.

– Вы согласны на обмен? – спросил Тошио.

– Эта боль – все, что у меня осталось от Дзюнъитиро. Я жила с ней слишком долго и сомневаюсь, что смогу узнать себя без нее.

– Тогда воспринимайте это как возможность глубже узнать себя.

– Но что, если я передумаю? Что, если захочу вернуть свой выбор?

– У нас ломбард, а не магазин. Если вы захотите вернуть свой выбор, то вам нужно всего лишь вернуть мне плату.

– Хорошо. – Изуми выдохнула, расслабив плечи.

– С процентами.

– Какой процент вы берете за чай?

– Мы поговорим об этом, если вы передумаете, но если вы передумаете, то будете первой.

– Никто из ваших клиентов еще не возвращался за своим выбором?

– Никто, – ответил Тошио. – Если выбор не востребован до конца недели, ломбард оставляет его за собой.

– По-моему, не слишком долгий срок. – Изуми пожевала нижнюю губу.

– А сколько времени вам нужно, чтобы решить, довольны ли вы? Такеда-сама, я ведь не заставляю вас совершать этот обмен. Если у вас есть какие-либо сомнения, вы можете забрать свой выбор и вернуться в лапшичную.

– Но смогу ли я снова найти вас?

– Я не властен над тем, кто заходит в нашу дверь.

– То есть у меня, возможно, есть последний шанс освободиться от этого выбора.

– Да.

– Тогда я возьму ваш чай.

– Уверены?

– Уверена? – С ее губ слетел сухой смешок. – Не думаю, что вообще понимаю теперь значение этого слова. С того момента, как я открыла дверь лапшичной, а попала в ломбард. Я не уверена даже, происходит ли наш разговор в реальности, или мне просто снится странный сон. Пока я знаю лишь то, что не вынесу очередного сожаления. Если это реально, то я здесь не случайно. Мне суждено было встретиться с вами и заключить эту сделку.

– Тогда вы ее заключили. Чай ваш. Наслаждайтесь им на здоровье.

– Что? Вот так просто?

– Да. Именно так. У нас все просто. Вам больше ничего не придется делать. – Тошио собрал монеты Изуми со столика.

– Но я не чувствую в себе никаких перемен.

– Перемены произойдут, когда вы вернетесь в свой мир.

– А что, если это не сработает?

– Такеда-сама, вы же не покупали радиоприемник или часы. Вы совершили простой обмен. В нем нет подвижных деталей, которые могут начать заедать или разваливаться.

– Спасибо. – Изуми аккуратно убрала коробку чая в свою сумочку.

Тошио с улыбкой склонил голову.

Изуми подошла к двери и накрыла ладонью потертую медную ручку. Повернув ее, она слегка приоткрыла дверь, помедлила и обернулась к Тошио.

– Исикава-сан?

– Да?

– Меня так поглотили размышления об избавлении от моего выбора, что я даже не подумала спросить, зачем вам это нужно. Зачем вы собираете выборы? Или чем они могут быть вам полезны?