Никакие слова не могли описать то, что я чувствовала на следующее утро.

Мало того что мое тело наотрез отказывалось выходить из той комы, в которую его загнал Сайлас, так еще и мой разум отчаянно пытался убедить меня в том, что я должна быть в ярости из-за случившегося.

Была ли я в ней?

Нет.

Особенно сейчас, когда мне требовалось предельно сконцентрироваться просто для того, чтобы пошевелиться. Каждому мускулу моего тела было абсолютно плевать на тот факт, что сегодня мне нужно быть дееспособной. Прошлую ночь можно было назвать какой угодно, только не заурядной, и мое тело всё еще содрогалось от отголосков этого опыта. Я шла в клуб с четким намерением спровоцировать проблемы, но ни за миллион лет не ожидалатакого.

Теперь я оказалась зажата между стеной из жалости к себе и остатками экстаза. Согласиться на условия Сайласа изначально было особой формой глупости — вещью, против которой мне, вероятно, следовало бороться куда жестче. Теперь-то я это понимала, учитывая, что до сих пор чувствовала его во всех точках, которых он касался, словно моя кожа всё еще горела от его хватки. Я не могла сравнить этот опыт с ним ни с чем другим.

То, что он заставил меня почувствовать… у меня никогда прежде не было такой реакции. Ни на кого и никогда. Я отдала ему контроль, которого он так отчаянно жаждал, и взамен сорвала немалый куш — девять кушей, если быть точной.

Волна жара прилила к моим щекам, и внезапно я почувствовала себя дурой. Закутавшись плотнее в одеяло, я уткнулась лицом в подушку. Одно это слово так и крутилось в голове: «Дура». Могу ли я просто использовать это как оправдание? Списать прошлую ночь на овуляцию и глупость? Нет.

Вчера, еще перед тем, как войти в клуб, я приняла решения, которые, как я знала, нажмут на все его триггеры. Каждый мой выбор был преднамеренным, и всё завертелось с той самой секунды, когда я попросила у хостес другую маску. Так что я не могла свалить это на глупость. Я прекрасно знала, на что шла.

Думая об этом сейчас, я, наверное, могла бы повернуться иначе. Могла бы пойти туда с единственной целью — просто выполнить свою работу. Однако я хотела не этого. Я хотела сделать свою работу и увидеть, как он страдает, как он умоляет. Но стоило мне сделать два шага внутрь клуба, как я пропала. Моя камера тут же была наготове, и я ловила кадры, которые никогда не считала возможными. Я мгновенно перенеслась на седьмое небо, и к моменту появления Сайласа функционировала на чистом адреналине. Я сильнее сжала одеяло вокруг головы, почувствовав пульсацию между ног при одной лишь мысли о его имени.

То, что он сделал… То, что произошло в той комнате…

Всё, что я в нем ненавидела, стало именно тем, что заставило меня растаять. Необходимость контроля, которую он испытывал, высокомерие, которое он всегда носил как броню, — каждая его острая грань вызывала у меня отторжение, и всё же я практически умоляла, чтобы они в меня врезались.

Я закрыла глаза и попыталась сглотнуть любые эмоции, что пытались зародиться внутри. Я понятия не имела, как он выглядит, и более того, я покинула ту комнату в состоянии абсолютного бреда. Он трахнул меня до потери пульса, и всё, что я могла сейчас воспроизвести в памяти, — это маска на его лице. Этот образ и те чувства, которые он вызывал во мне, будучи в ней, намертво врезались в мой разум. Всё остальное, что касалось той ночи, превратилось в туман.

Я знала, что Сайлас отвез меня домой. Помнила, как он помогал мне сесть в машину, когда мое тело налилось тяжестью. Дорога была тихой, пока в какой-то момент он не произнес мое имя — тихо и уверенно. А еще я смутно помнила теплую ладонь на своем бедре, но это могло быть и моим воображением.

После того как я покинула его машину, размытые фрагменты окончательно растворились в небытии. Я даже не помнила, как переоделась. И тем не менее, когда я пошевелилась, чтобы посмотреть вниз, на мне была пижама. Мой взгляд скользнул по крошечным глазированным пончикам, рассыпанным по ткани. Ирония ситуации не укрылась от меня, более того, это выглядело как чья-то жестокая шутка.

Прошлой ночью Сайлас обнажил ту сторону меня, о существовании которой я даже не подозревала. Я отдалась мужчине, которого едва знала и думала, что ненавижу, в то время как его брат наблюдал за нами всего в нескольких футах. И вот теперь я сидела здесь — та же самая девушка, завернутая в тканевые сладости и не испытывающая абсолютно никакого раскаяния.

Глубоко вздохнув, я позволила себе растянуться под толстым одеялом и открыла глаза, уставившись в потолок миндального цвета. Миндальный — цвет, который разительно отличался от темно-серого. Того дымчато-серого, что был позади Кайрина, цвета, который окружал нас, пока мы…

Я сдернула с себя одеяло и резко села.

Нет. Он не может просто щелкнуть пальцами — или в данном случае использовать их — и решить, что я принадлежу ему. Вся причина, по которой я вообще оказалась в той комнате, заключалась в том, чтобы доказать: контроль находится в моих руках. А он перекинул меня через свое чертово плечо, как мешок с мусором. Он, небось, думает, что может проделать это с кем угодно, и они растают. Знакомое раздражение по отношению к нему материализовалось вновь, вытесняя всё остальное, что начинало проявляться. Я не из тех женщин, которыми, по его мнению, можно манипулировать. Я не просто игрушка. Вопреки тому факту, что играл он чертовски хорошо.

Сайлас Солстис был максимально далек от звания кого-то особенного, и кто-то должен был ему это доказать. Убеждая себя больше никогда и ни в чем с ним не участвовать, я сползла с кровати. Но стоило мне откинуть одеяло и развернуться, как я тут же заметила нечто странное.

Посмотрев на окно, я увидела, что оно открыто. Не полностью, но достаточно широко, чтобы впускать воздух снаружи. Занавеска плавно покачивалась от легкого утреннего бриза, словно насмехаясь надо мной. Мой позвоночник натянулся в струну, пока я наблюдала за её движением.

С тех пор как в мою комнату залетела шальная птица, я никогда не открывала это окно. Ни ночью, ни когда-либо вообще. В моем представлении оно было заколочено намертво.

Холодок пробежал по моему позвоночнику, пока я продолжала смотреть на него, а мой разум лихорадочно искал оправдания. Может, я просто забыла. Может, Кинсли заходила сюда, пока я спала. Может, прошлой ночью я была слишком не в себе, и сама открыла его, потому что мне просто нужен был воздух. Я знала лишь одно: это не мог быть Сайлас. Исключено. Высадив меня из машины, он провожал меня взглядом лишь до тех пор, пока я не отперла дверь. Стоило мне закрыть её, как он уехал.

Я ведь знала это наверняка, верно?

Потерев виски, я заставила себя остановиться на одном из объяснений и поднялась на ноги. Мои босые ступни не издали ни звука, пока я пересекала комнату, направляясь к окну, и бралась за нижний край рамы. Опустив её вниз, я защелкнула замок, на мгновение задержав пальцы на щеколде. Посмотрев на неё еще несколько секунд, я отпустила металл и сделала пару шагов к шкафу. Убедив себя забыть про окно, я решила сосредоточиться на предстоящем дне и выудила джинсы со светло-голубой рубашкой.

Я только успела натянуть ткань через голову, как краем глаза уловила вспышку цвета. Повернувшись к туалетному столику, я наткнулась взглядом на охапку цветов, небрежно брошенную на столешницу. Ни вазы, ни обертки — просто ворох лепестков и стеблей, сваленных друг на друга. Мои глаза снова метнулись к окну, пока я натягивала джинсы на бедра.

Сработал инстинкт, и я уже приготовилась наорать на Колби — единственного, кто был достаточно глуп для подобного. Но стоило мне открыть дверь спальни, как в меня ударил сладкий запах черничных блинчиков, и раздражение мгновенно поутихло. Глубоко вдохнув, я вернулась в комнату и подошла к столику. Собрав цветы, я просто швырнула их в мусорную корзину, после чего подхватила свои вещи и вышла.

Звуки теплого смеха эхом разнеслись по дому, когда я вошла в кухню и увидела, что все уже проснулись и вовсю завтракают за столом. Кинсли, Колби, Бодхи и случайные парни из команды — все сгрудились вокруг большого деревянного овала. Какое-то мгновение я наблюдала за тем, как бутылочки с сиропом перелетали из рук в руки, а тарелки выстраивались высокими стопками блинчиков.

— Как выяснилось, прошлую ночь я пережила, — объявила я, складывая свои вещи на кухонную стойку и присаживаясь рядом с Кинсли.

Хором раздались приветствия, а Кинсли замахала на меня вилкой, давая понять, что и слышать ничего об этом не желает. Я хотела сказать что-то еще, но мне в лицо прилетела черничина — услуга от Колби. Когда я подняла глаза, стало ясно, что он пытается привлечь мое внимание с набитым ртом.

— Ему повезло. На его месте я бы весь мир перерыл, чтобы тебя найти.

Бодхи протянул мне тарелку, косясь на Колби:

— Чувак, ты в половине случаев свои ключи найти не можешь.

Я улыбнулась их перепалке, принимая тарелку. Поставив её перед собой, я тут же вонзила вилку в блинчик и скользнула взглядом по столу. И наткнулась на глаза цвета медового меда, принадлежащие одному из друзей Бодхи.

— Я видел платье, в котором ты уходила вчера вечером. Ты выглядела реально круто.

Я даже не успела ответить, как Бодхи влепил ему подзатыльник:

— Веди себя прилично.

— Да? — отозвалась я, сохраняя непринужденный тон, хотя его личность меня уже заочно утомляла.

— Да. Настолько круто, что мне следовало подарить тебе цветы в ту же секунду, как я тебя увидел, — ответил он.

Формулировка прозвучала как-то странно, будто именно он мог оказаться у меня в комнате, и внезапно я потеряла уверенность в том, что это был Колби.

— Ну так сделай мне одолжение и просто не делай этого в следующий раз, ладно?

— А как еще парню прикажешь пытаться? — спросил он между укусами.

Я не стала отвечать, позволяя дискуссии вернуться в русло того, о чем они говорили до моего прихода. Сделав еще пару укусов, я просто сидела и наблюдала за разговором вокруг. Я как раз наслаждалась этой атмосферой, когда поняла, что медово-карие глаза так и не оторвались от меня. Резко вскинув голову, я встретила его пристальный взгляд:

— Я могу тебе чем-то помочь?

Бодхи подавился смешком, переводя взгляд с меня на своего товарища по команде. Приподняв чашку, он кивнул, представляя нас:

— Э-э. Эм, это Арчер. Арчер, это Эмбер, — сделав глоток, он проглотил напиток и добавил: — Будь осторожен, она имеет тенденцию кусаться.

Ответ Арчера был отрывистым, почти лишенным эмоций:

— А что, если мне нравится кусаться в ответ?

Две вещи взбесили меня в этом ответе. Во-первых, его неоспоримое высокомерие — точь-в-точь как у Сайласа. Во-вторых, меня окружали мужики, которые были слишком уж заносчивыми, и с меня хватит.

Я резко поднялась, завязывая с этим разговором. Смахнув крошки с джинсов, я закатила глаза, глядя на сидящего напротив парня.

— Да, я, пожалуй, пасс, — отнеся тарелку к раковине, я кивнула в сторону Колби: — Можешь укусить его. Готова поспорить, ему это понравится.

Кинсли хихикнула и подняла руку, предлагая дать пять, когда я проходила мимо. Звук наших столкнувшихся ладоней вызвал у меня улыбку, которая стала еще шире, когда Колби высунул язык. Тихий смешок вырвался у меня из груди, когда я подхватила свои вещи и вышла из кухни, направляясь к входной двери.

Я переступила порог нашего патио, когда почувствовала, как моя нога с хрустом наступила на что-то пластиковое. Посмотрев вниз, я замерла, а затем медленно отдернула ногу.

Снова цветы.

Те, что лежали у меня в спальне, были простенькими, словно их только что сорвали с клумбы, но эти находились на совершенно ином уровне. Каждый букет состоял из определенных цветов, аккуратно перевязанных разноцветными лентами. Мой взгляд скользил по полу, выхватывая всё подряд: от подсолнухов, испещренных яркими красками, до роз, припорошенных блестками. Вместе они устилали всё пространство перед нашей дверью — сотни цветов, просто брошенных на полу.

Осматривая букет за букетом, я заметила сложенную записку, засунутую внутрь одного из них. Сделав быстрый вдох, я перекинула камеру за спину и присела на корточки, чтобы вчитаться в свое имя, напечатанное на лицевой стороне. На несколько секунд я замерла, и мои мысли невольно унеслись к Сайласу и к призрачному шансу, что это сделал он. Он абсолютно не выглядел как тот, кто способен на подобное, но, с другой стороны, я ведь даже не знала цвета его глаз.

Развернув небольшой клочок бумаги, я сразу же впилась глазами в семь слов на обороте. Они были написаны от руки черными чернилами:

Я погублю тебя для любого другого.

Жар прилил к моему лицу, пока я смотрела на единственное подчеркнутое слово. Для меня это стало достаточным доказательством того, кто именно стоял за этим. Могло ли это означать, что история с окном — тоже его рук дело? Ведь я так и не спросила Арчера в лоб, он ли оставил те первые цветы.

Скомкав бумагу в кулаке, я мысленно вернулась к Сайласу и к тому факту, что уже пообещала себе держаться от него подальше. Мое тело взбунтовалось при этом напоминании, воскрешая в памяти образы и ощущения прошлой ночи. Внезапно сознание заполнил его голос, и я вспомнила, как четко он дал понять: ни одному мужчине больше не будет позволено обладать мной. Он ведь не мог говорить это серьезно, верно?

Поднявшись, я с силой опустила ногу на цветы, улыбаясь, когда очередной отчетливый хруст наполнил мои уши. Я не принадлежала никому, и вопреки тому факту, что прошлой ночью он меня буквально уничтожил, его это тоже касалось. Повинуясь инстинкту, я сгребла столько цветов, сколько смогла унести, и потащила их к большому мусорному баку на краю нашего двора. Швыряя их внутрь один за другим, я не остановилась, пока с нашего крыльца не исчез последний букет. После этого я поправила сумки и направилась в сторону съемок.

Хорошая попытка, ублюдок.