Софи встала из-за стола, кивнула отцу и пошла. Наверное, к себе.

Мне было её жаль, я чувствовала её одиночество всем своим существом.

Почему-то именно сейчас я вспомнила фразу, которую увидела случайно, лет пять назад, кажется, листая ленту в телефоне в перерыве между занятиями: «В Библии есть фраза, которая повторяется триста шестьдесят пять раз. Это фраза: «Не бойся…».

Я чуть задержала дыхание, слушая себя, принимая решение: быть смелой, честной, открытой… и не бояться! Да!

— Надия, пройдем в мой кабинет, по пути я покажу тебе дом.

Граф обращался ко мне на «ты», а я почему-то не могла, и не в возрасте дело, осталась бы я в своем теле — мы может и ровесниками были… я чувствовала дистанцию между нами, причем немалую.

— На первом этаже столовая-гостиная, где мы завтракали, рядом кухня, здесь же библиотека — воон та комната с круглой ручкой, напротив — музыкальная гостиная, ручка в форме ноты. Отец мой играл на рояле, давно там ничего не устраивали… давно.

Мы поднимались на второй этаж.

— Рядом с комнатой Софи — твоя комната, она просторная, смежная с ней — твоя спальня и будуар там же. Скажешь, что нужно из интерьера, одежды и женских вещичек мне или Генри. Далее комнаты Генри и Фреда, это — моя спальня, а вот и мой кабинет. Во дворе есть площадки: спортивная и игровая. Это уже можешь сама посмотреть, хозяйничай, ты с сегодняшнего дня графиня Говарди.

Бернар утаил от Надии то, что дом принял её, сам же граф был от этого в великой радости и вдохновении.

Я шла за его спиной, думая о Софи, и о том, что мне не очень-то понравилось, что у мужа и жены разные спальни. Ни намеков, ни полутонов, ни заинтересованных мужских взглядов на меня, как на жену, я вообще не улавливала. Или у него кто-то есть или он в трауре по покойной жене.

Мы прошли в просторный кабинет. Просто огромный, надо сказать — кабинетище. С диваном во всю стену, большим прямоугольным столом с глянцевой столешницей, у стены шкаф с несколькими книгами и бар.

«Ну, ясно, мужская берлога».

Я села в кресло у стола, Бернар — в своё за столом, доставая тут же из ящика бумаги.

— Надия, с сегодняшнего дня мы супруги. Ты очень молода, я понимаю, гм-гм… а тут двое детей на твои плечи, я буду очень признателен, если ты сможешь с Софи поладить. У неё магия ещё спит, она никому не доверяет, надежда на тебя.

«Я и есть Надежда вообще-то».

— Я постараюсь.

— На Фреда не обижайся, он…

— Подросток, я и не обижаюсь.

— Кто?

— Так говорят в монастыре о переходном возрасте от детства к юности, возраст от 10 до 14–15 лет.

— А, понимаю, я запустил его, годы были сложные.

«Наверное, он ухаживал за больной умирающей женой».

Я кивнула.

— Я редко был дома в последние годы, работал много… вот здесь подпись поставь.

Я распилась в том, что я теперь Надия Говарди.

— Ну, постарайтесь быть почаще… ради сына, — я пожала плечами.

Что тут сказать, во всех мирах одно и то же: дети обижаются на то, что родители им мало уделяют внимания, не участвуют в их жизни, не делят с ними радости, победы, переживания, и так далее и далее. Плавали-знаем…

Бернар задержал на мне взгляд. Смотрел… осмысливал что-то.

«Ухх… красив, мужик. Серо-зеленые глаза… сам темноволосый, красивое сочетание».

Я тоже смотрела на него, чувствуя, что уши и щеки начали гореть, я сглотнула — шумно вышло. Он прошелся взглядом по губам, увидел, наверное, мою неловкость, взял у меня документ, опустил глаза в него.

— Надия, Софи уже год не занимается с учителями, стала быстро уставать, плакала часто во время занятий, попробуй ты сначала с ней, а потом подключим и учителей-магов. У Фреда день расписан. Я завтракаю дома, обедаю на работе, ужинаю…

Муж мой взял паузу, я подняла глаза на него.

— По ситуации, ночую иногда не дома.

И тут меня затопила обида, даже ощутила какой-то внутренний дискомфорт.

Значит, никакая не утрата по жене.

— А что на любовнице не женились, зачем этот фарс? — выпалила и замерла, поняв, что сморозила, не подумав.

Он наклонил голову вбок, поднял бровь, выжидал, смотрел исподлобья.

«Щас магией своей графской мне рот зашьёт навечно».

— Нади, вы слишком юны так рассуждать, и непозволительно дерзки. Мужчине без женщины сложно, вам этого не понять.

Перешел на «вы», явно указывая на дистанцию между нами.

— Ага, — тут «Остапа понесло», — если бы вы болели, а ваша жена гуляла, потому что ей без мужиков сложно, каково вам было бы?

— Очень дерзки, Надия. Так вас в монастыре учили разговаривать?

— Нас не учили в монастыре разговаривать с мужьями, считайте это моим врожденным природным талантом.

Он чуть поднял губы в улыбке, похоже сдерживал её, сверля меня глазами.

«Кобель….еще один на мою голову… карма, похоже. Ладно, воспитаем Софи, это у меня уже точно получится хорошо, даже не сомневаюсь. А дальше… поживем — увидим».

— У меня просьба, мужжж, — произнесла его статус с явным акцентом.

— Слушаю, — цокнул граф, качая головой, словно разговаривает с нерадивым дитятей.

— Литиция вам кто?

— Служанка.

— Можно её рассчитать и отпустить? Она пугает Софи.

— Литиция смотрела за детьми и готовила на всех.

— Я буду это делать.

Бернар вскинул глаза, удивленно уставился, даже выставил грудь чуть вперед.

— Ты сможешь?

«Бля… накормить семью и посмотреть за детьми, граф, это для земной женщины — пустяки».

— Да, смогу. А уборку в доме?

— За порядок отвечает Генри. Он расскажет, когда он сдает вещи в прачки и когда их забирает чистыми.

— Генри убирает весь дом?

Бернар снова удивленно на меня посмотрел.

— Он сильный бытовик, да. Литицию сегодня отпущу домой. Всё, Надия?

— Да. Сегодня на ужине будете, на вас готовить?

Бернар вспомнил, что обещал Тамиле поход в королевскую ресторацию, места забронированы были еще неделю назад.

— Нет, сегодня у меня деловая встреча.

Я никак не отреагировала внешне, хотя в душе «кошки заскреблись», понимая, что Бернар предпочел провести вечер не дома, а с ней.

Я вышла из кабинета.

У него женщина есть… и не скрывает даже, любит её, наверное. Жениться не может на ней… Она замужем? Фу-фу, хорош мусолить его, я молода — это бонус шикарный. Надо бы Генри попытать про Дамагию, про свою магию как-то спросить. Я боялась злоупотреблять ею, вдруг меня платья поглотят, вещизм сгубит, стану шкафом каким-нибудь. Да, и Софи вывести на прогулку пора. О, и обед приготовить предстоит.

Генри мне показал холодильный шкаф, улыбался всю дорогу, демонстрируя кухню — радовался, что я сама готовить буду и что Литиция здесь больше не живет.

— Софи, покажи мне двор, пожалуйста, папа говорил, что у вас площадки есть.

Малышка кивнула, сама взяла меня за руку, и мы пошли.

Бернар смотрел на них из окна кабинета, внимательно рассматривая красивые белокурые волосы в простой прическе Нади, её походку, тонкие запястья, спину прямую, то, как она погладила дочь по голове, как ей улыбнулась. Проводил их взглядом до угла. Его молодая жена и дочь скрылись.

Граф прислонил руку к стене дома:

— Понравилась тебе Нади. Чувствую, что понравилась…