Генри появился глубокой ночью, граф сидел в кабинете, ожидая своего дворецкого, того, кто, можно сказать, заменил ему отца. Родителей не стало, когда Бердар ещё учился в Королевской Академии, а после смерти отца принял должность Верховного судьи. Его родовая магия распознавала ложь, считывая по телу, что позволяло дела решать быстро и честно.

— Бернар, — зашел в кабинет к своему хозяину Генри, — я всё узнал.

Граф магией отодвинул кресло, приглашая своего помощника, достал второй бокал, налил вино.

— Спасибо! — глотнул Генри ягодный крепкий напиток, усаживаясь. — Нам повезло! Надии — девятнадцать.

— Боги! Она ещё ребенок! Это исключено! Какая женитьба? Её саму воспитывать ещё надо.

— Уже девятнадцать, совершеннолетняя, давайте рискнем, Софи точно будет с ней лучше, чем с сухой грымзой Литицией, про Фреда я, конечно, не знаю.

— Вот-вот, они будут как брат и сестра.

— Да, хоть бы так, упустим мальца.

— Что еще?

— Она год живет в монастыре.

— Монашка?

Бернар аж подскочил.

— Вынужденная мера. Бабуля, чувствуя свою смерть, отдав все сбережения, пристроила Надию в монастырь Ячин, девушке еще восемнадцати не было, там учат магесс письму, рисованию, игре на музыкальных инструментах, пению, ну, понятно, что песни соответствующие, но эта школа, единственный такой монастырь. И там нет пострига. Выпускницы сами решают: оставаться при монастыре, или идти к богатым и сильным магам гувернантками, учителями искусств.

— Они же до двадцати одного года учатся.

— Я уже с настоятельницей поговорил, заплатил, вы уже муж и жена, только у короля печать поставить осталось, но это вы уже сами на приеме сделаете.

Бернар подскочил.

— Ты в своем уме? Трое детей будет в доме. Еще и монашка. Ты в уме? Сам бы и женился!

— Матушка сказала, что там «бестия в юбке», лазает по деревьям, корчит рожи учителям.

— Боги! И зачем она тут? Зачем моей Софи такая мама?

— Софи как раз и надо немножко жизни хоть почувствовать, а то как тень уже. Надия — девушка очень добрая по словам настоятельницы.

Граф облокотился локтями на стол, уперся подбородком в кулак, принимая решение.

— Она к завтраку прибудет уже.

— Что?

— Дом притих, слушает, чувствуешь, Берни? Давай рискнем, самому уже тошно, болезнью всё пропахло, прости, Ирми, конечно, но давай рискнем, а. Развестись не долго, имея такие связи, как у тебя, дадим ей мешок золота, если не получится.

— Как я выгляжу, Генри? Сильно старый?

— Тебе шестьдесят три всего, твои родители поженились, когда отцу…

— Да, было сто тридцать, а маме — сорок восемь. Фууу. Неожиданно как-то, ладно, я с рассветом отлучусь, у короля возьму три выходных, объясню ему всё. Оставлю за себя Зрида, дела там несложные, справится.