В семье Камышовых, кроме Филея, символическими шлепками нередко награждались ещё две человеческие особи, Алиса и Анфиса, одинаковые на взгляд кота и не только.

Хулиганистые близняшки дошкольного возраста умудрялись нашкодить похлеще британца, и Филей порою ждал, что его рассерженная служанка, а по совместительству их мать, вот-вот выбросит отпрысков на помойку.

Избавиться от конкуренции он, конечно, в тайне мечтал. Если бы эти две тощие пигалицы нагадили на палас или испортили любимые туфли матери, тогда точно курицы ему доставалось бы больше.

Но двойняшки лишь били в садике кавалеров, вырезали цветы из покрывала, рисовали на обоях, прилипали языками к ледяной трубе и совершали прочие мелкие правонарушения, достойные материнской лекции и иногда шлепков. В общем, заслуживающего помойки криминала они пока не учудили.

Поэтому коту, появившемуся в семье Камышовых раньше двойняшек, постепенно пришлось принять их в свою свиту, состоящую из слуги Алексея, реже остальных появляющегося дома, служанки Татьяны, чаще всего машущей полотенцем, и близкой коту по высокомерности подростка Алины, разбросанные по кровати книги которой служили ему отличным лежаком.

Филей великодушно разрешил Алисе и Анфисе таскать себя подмышкой и катать на грузовике в обмен на стильные прически, создаваемые при помощи приятной резиновой варежки.

Со старшей дочерью Камышовых Алиной у кота нашлось больше всего общего. Её также поначалу раздражали мелкие шумные члены семьи, истребляющие молоко из холодильника, а позже и куриную грудку. Когда Филею надоедала суета, он без лишних церемоний вторгался в неприкосновенную комнату принцессы и укладывался рядом на широкую кровать, мурчанием помогая ей писать трагические подростковые стихи.

Все люди, проживающие в трехкомнатной квартире Филея, в принципе его почти не напрягали. Они исправно наполняли ему миску, чесали пузо и убирали туалет, но однажды кот заметил, что Татьяна вновь раздалась в ширину и всё чаще раздражённо машет полотенцем.

Дурная примета могла означать лишь одно: в квартиру кота вскоре собираются прописать нового жителя! Филей неодобрительно глазел на растущее пузо своей служанки и ревниво ел про запас, чтобы стать неподъемным для следующего человеческого детёныша, набирающего силы в животе Татьяны.

Когда родился четвёртый ребенок, Филей разом лишился своей обжитой, помеченной везде лбом квартиры и насильно заимел в распоряжение огромную двухэтажную коробку с множеством комнат. Поначалу кот возмутился и слегка расстроился, забившись в угол шкафа, но, проголодавшись, выбрался из укрытия и понял, что его новое жильё обладает массой преимуществ.

В отличие от квартиры, кроме внутренностей у собственного дома есть ещё и наружность.

После завтрака можно сладко вздремнуть на террасе. Пообедав, можно посмотреть спектакль, поставленный сороками, и при желании даже в нём поучаствовать. Правда, птицы не любят когтистых аплодисментов. При приближении зубастого поклонника они, матюкнувшись на сорочьем, сразу перелетают на берёзу повыше. Поэтому друзей среди пернатых Филей до сих пор не завёл.

После ужина он попробовал поймать себе в друзья муху и даже догнал её цепкой лапой, но, пытаясь разглядеть крылатую поближе, неожиданно для себя засунул жужжалку в пасть. Муха хрустнула на зубах, и кот в один миг лишился потенциального товарища.

На днях во дворе Камышовых завелась голубоглазая псина, тыкающая свой нос в кошачьи дела через стекло панорамной двери, ведущей на террасу. Филей презрительно смотрел на неё сквозь растопыренные пальцы ноги и как ни в чём не бывало совершал утренний туалет, тщательно вылизывая мех, только что заляпанный приторными ласками двойняшек.

С появлением хаски на участок кот больше не выходил, опасаясь поругаться с собачьим пришельцем и уронить свое британское достоинство. Да и портить богатую шкуру в клыках призывно воющего за окном черно-белого бродяги ему не улыбалось.

Однажды утром палящее солнце грозило испепелить всех кожаных, а шерстяных и подавно. Отец и девочки, от души потискав антистрессовый жирок Филея, отправились на пруд. Хаски ускакал вместе с ними.

От жары кот не мог найти себе места. Его служанка Татьяна синхронно с британцем слонялась по дому, маша на себя самодельным веером из газеты. Открыв дунувший прохладой холодильник, она увидела кастрюлю с остатком вчерашних макарон и захотела есть. Младенец тоже срочно проголодался, проснулся и завопил. Женщина, едва успевшая снять крышку с посуды, ушла в спальню.

Кот залез на стол, засунул в макароны любопытный нос и обомлел. Зима, излучаемая ими, его заворожила, и он влез головой поглубже, потом ещё поглубже, и ещё. Большая ледяная кастрюля приняла его в свои недра, а макароны мягко обволокли кошачью тушу благословенным холодком. Филей устроился в посудине поудобнее и, расслабившись, заснул.

Накормив сына, голодная Татьяна вернулась на кухню, собираясь перекусить, и, глазами наблюдая за невесть откуда взявшейся на потолке мухой, занесла вилку над кастрюлей.

Не подозревающий о скором нападении британец, видел во сне сочную мясную шаурму, как вдруг острый столовый прибор ткнул его в мягкую ляжку. Кот взвыл и пулей выскочил из кастрюли, тряся прилипшими к шкуре макаронами.

Женщина, узрев на вилке мяргающего кошачьего прохвоста вместо уважаемого ею итальянского блюда, от неожиданности взмахнула всеми руками и опрокинула кастрюлю. От грохота ребёнок снова проснулся и заревел.

– Поела, блин! – психанула Татьяна, схватила липкого хулигана и вышвырнула на террасу.

Следом за британцем туда же выставилась кастрюля с пушистыми макаронами.

– Доедай! – разрешила коту щедрая голодная женщина и плотно закрыла за ним стеклянную дверь.

Макароны не входили в список любимых блюд Филея, поэтому он презрительно покопал пол возле посудины и пошел прописывать люлей наглым хохочущим сорокам.

Прячась в густой траве возле берёзы, кот завилял задом, приготовившись к затяжному прыжку. Он тщательно метился в зазевавшуюся на земле птицу, щипающую полудохлого червяка, как вдруг с ужасом узрел краем глаза огромную собачью морду.

Морда ему была незнакома и скалила слюнявые клыки. Мгновенно вспомнив навыки лазания по шторам, кот взлетел на берёзу, не чуя под собой лап. Сороки в панике разлетелись, не ожидая от толстяка подобной прыти. А рыжая псина угрожающе залаяла и бросилась когтями на ствол.

Тонкие ветки деревом не рассчитывались для убежища плотно и часто кушающих котов. Филей, цепко держась за ствол, пытался забраться повыше, но стремительно терял силы. Ведь тренировки на шторах он, к сожалению, давно забросил.

Собака, роняя слюну, предвкушала, когда пережравший мохнатый фрукт шлепнется в разинутую пасть. Однако её ожидание прервалось эффектным появлением чернобрового хаски, грудью бросившегося на защиту берёзы.

Рыжий гигант отдавать свою добычу не собирался. По размеру он раза в два превосходил соперника, и уже открыл пошире пасть, чтоб откусить голубоглазому наглецу голову, но в этот момент британец окончательно утратил силы и сцепление с березой. Откормленной барахтающейся тушей кот, как тунгусский метеорит, с воем приземлился в волосатую тундру на хребте злодея.

Рыжий нападения сверху вовсе не ожидал. Его лапы разъехались от внушительного кошачьего веса помноженного на ускорение падения, и он клацнул челюстью мимо противника.

Не дожидаясь, пока рычащие зубы защитника берёзы попробуют его на вкус, рыжий захватчик выскочил из-под ошалевшего кота и припустил наутёк. Хаски, победно лая, проводил его до конца улицы.

– Макарон, ты герой! Нашего Филея от смерти спас! – восхищённые девочки хором обнимали виляющего пса, а перепуганная Татьяна угощала кошачьего спасителя шерстяными макаронами, которыми давеча побрезговал спасённый.

Сцену у берёзы видели все домочадцы, кроме проспавшего собачий боевик младенца.

Алексей, обожающий кота за мужскую компанию в досыновьем бабском прошлом, долго жал Макарону лапу и делился с ним палкой колбасы.

– Даже если найдется твой прежний владелец, мы тебя, дружище, уже никому не отдадим! – похвалил он пса и удалил из интернета сообщение о розыске хозяина хаски.

Сам Филей спасителя малодушно не поблагодарил, а сразу забился под диван, где мелко дрожал, несмотря на адскую жару, пока Алина не вытащила его оттуда и не отнесла в свою комнату со словами:

– Пойдем, Филюша, напишем эпитафию этому рыжему агрессору! Будет знать, как безвинных котиков пугать, невоспитанная собака!

На следующий день британец уже не так высокомерно смотрел на прижатый к дверному стеклу нос хаски. А ещё через день робко поскреб порог, и Татьяна аккуратно выпустила его на террасу. Кот важно сел возле двери, готовясь в случае опасности стартануть обратно.

Макарон, радостно танцуя с лапы на лапу, приблизился к новому другу и лёг рядом, глядя ему в усы.

Филей слегка распушил хвост и сузил глаза, намекая, что пёс вторгся в его зону комфорта. Однако улыбчивый собакен не торопился уходить, а только вилял хвостом.

Сороки, помня недавний треш у березы, ждали, когда чернобровый хищник съест хищника персикового. Однако потенциальным врагам вынесли хлеб с молоком, и, к разочарованию птиц, они не стали жевать друг друга.

Кот сам не понял, как, наевшись до отвала, вдруг задремал на животе дрыхнущего в теньке Макарона. Хаски не возражал.

«Какая дурацкая привычка – спать в макаронах!» – подумал Филей и, повернувшись на другой бок, растянулся на собаке поудобней.

Трое в лодке, не считая Захара Семёновича

Захар Семёнович бухал пятый или шестой день подряд, точнее он не помнил. Не культурно выпивал, как подобает профессору философии на пенсии, а бухал, словно синий чёрт, с упреком пеняла ему жена Мария Васильевна. Она же и стала на этот раз основной причиной его многодневного праздника.

Отметить её шестидесятипятилетний юбилей заранее предложил сливоносый алкаш Синькин. Он аргументировал профессору своё решение тем, что в сам день рождения повеселиться не удастся, ведь приедут дети с внуками, и надо будет официально соответствовать семейному торжеству.

Захару Семёновичу идея Синькина пришлась по душе. Ему нравился легкий на пьянку сосед так же, как и деревня, где они с женой приобрели уютное хозяйство пару лет назад.

До пенсии он отказывал себе в обильном возлиянии. Воздержанность в спиртном появилась у него после новогоднего корпоратива, где разгулявшийся не на шутку профессор нечаянно ущипнул жену ректора за пышный зад, а потом дал ревнивцу по рогам на глазах всего учебного учреждения.

Историю замяли, но после скандального случая Захар Семёнович стал реже получать премию и поспешил уйти на пенсию с помощью начальства.

Переехав из квартиры в живописное село на берегу крохотной речки, пенсионер, наконец, дал себе волю. Он периодически уходил в запой, убегая от скучной капиталистической жизни, которую его жена Марья к тому же украсила ненавистными ему образами и иконами.

Захар Семёнович не понимал, как можно умному человеку с высшим педагогическим образованием ходить в церковь, что стала регулярно делать его старуха, повязывая платок и каждое воскресение шагая в храм, расположенный на пологом холме рядом с их домом.

Сам профессор любил сидеть на бережку за огородом и поднимать запотевшую хрустальную рюмочку, глядя в закат, а иногда и в рассвет, ну или просто в обед, в общем, в любое свободное от бытовых тягот время. Прозрачная холодная жидкость преломляла тусклую реальность и украшала всеми цветами радуги.

Профессор, с наслаждением продегустировав сто грамм водочки, обволакивающим льдом разливающейся по сухому скукоженному языку, сразу мог разглядеть и пятьдесят оттенков зеленых берегов, и вечное сияние чистой воды, и белогривых лошадок, мчащихся из неведомой страны по голубому бездонному небу.

Возвращенная волшебной рюмкой молодость заставляла его радостно хватать полосатый плоский камушек и, размахнувшись, залихватски кидать его по воде, делая «лягушку».

После трех рюмок Синькин, кивая, слушал марксистско-ленинские разглагольствования профессора, с удовольствием потягивая сорокаградусный напиток и в унисон с ним проклиная религию – опиум для народа.

Однако в церквях пьяненькие оплоты коммунизма часто находили и неоспоримый плюс, забравший их ворчливых жен на молитву или ещё на какую-то религиозную мигрень, как выражался профессор, плюя в сторону златоглавого деревенского храма.

Утро за день до юбилея жены традиционно началось для Захара Семёновича с тяжелого похмелья, скрашенного тайком пронесённой мимо Марьи бутылкой самогона, добытого Синькиным на просторах деревни.

Пока супруга клала поклоны в церкви, профессор со слезами благодарности обнял соседа и хотел уже сытно позавтракать самопальным алкоголем, как вдруг зазвонил его телефон.

– Зять, Танин муж, – недовольно поморщился Захар Семенович, – Камышов Алёшка, даже без высшего образования, работяга простой, а не пьёт, каналья! Строит из себя! Да еще и бизнес у него, купи – продай! Капиталист, а не зять! Барыга! – возмущенно объяснил он Синькину свое неудовольствие.

Алексей Камышов долго думал, что подарить на день рождения любимой тёщи Марии Васильевны. Жена помогла ему, заявив, что дом её матери, благодаря им, уже полон бытовой всякой-всячины, а вторая мультиварка, хлебопечка или микроволновка родителям ни к чему, и ушла кормить младенца. Тогда он неохотно прибегнул к помощи тестя, всю жизнь взирающего на него с высоты образования и профессорского звания.

На вопрос зятя «Что хочет получить на юбилей ваша жена?» Захар Семёнович, почти трезвым голосом, уверенно ответил из телефонной трубки:

– Самогонный аппарат! Марья всегда о нём мечтала!

– Правда? – слегка усомнился Алексей, вспомнив, что техники для самогоноварения он ещё тёще, действительно, не дарил.

Вернувшаяся на кухню жена мгновенно развеяла его иллюзии по поводу придуманного с подачи тестя подарка: