Жена сочувственно взглянула на его измученный вид и достала из шкафчика бутылку вина и шкалик голубого абсента.

– Какую ты таблетку выбираешь, красную? – поняла она вверх вино. – Или синюю? – взмахнув абсентом, произнесла она голосом Морфеуса из любимой ими «Матрицы».

Новоявленный Нео вздохнул:

– Я сегодня уже достаточно насмотрелся страшной реальности. Я выбираю синюю, – налил он в рюмку абсент, – хочу остаться в иллюзии, где все легко и хорошо, в которой я жил до тех пор, пока ты управляла нашим многодочием.

– Чем? Многодочием? – рассмеялась жена, плеснув себе глоток вина. – Какое интересное слово, слепленное тобой из дочерей и знака препинания! А ведь и правда, дети в жизни родителей похожи на многоточие, завершающее одну главу, чтоб дать предпосылку для продолжения книги, жизни, рода.

Пригубив согревающий синий напиток, Камышов, наконец, расслабился, с восхищением взглянул на любимую и в очередной раз мысленно поблагодарил Вселенную, подарившую им дочерей, сына и друг друга.

Бездомное одиночество

Одиночество – страшная болезнь, поражающая пожилых людей чаще, чем остальные хвори. Если дети не всегда могут подать родителям стакан воды в старости, то домашние животные могут хотя бы уронить его и скрасить жизнь пенсионера бытовыми заботами.

Голубоглазый щенок хаски, проданный за три копейки, потому что его мать загуляла с деревенским кобелём вопреки воле заводчика, оказался в квартире доброй старушки именно в результате подобных мыслей одних слегка заботливых детей, не успевающих развлекать древнюю родительницу самостоятельно.

Полтора года пёс жил на третьем этаже хрущёвки, как кум королю. Бабуля кормила его на всю пенсию куриным супом, выгуливала по три раза в день, а вечерами рисовала псу живописную историю своей судьбы от Хрущёва до Путина. Хаски вежливо слушал и подвывал собеседнице, кивая красивой мордой и в особо душещипательных моментах этой же мордой грызя диван.

За испорченную мебель пожилая женщина на него почти не ругалась, ведь спальный гарнитур, сервант и прочее дорогое для пенсионеров барахло досталось ей ещё от бабушки. И маленький, ростом всего с пони, кобель с клыками, как у вампира, не мог сделать вид кресел и диванов значительно старше.

Но однажды утром старушка не захотела вставать с койки. Хаски тихонечко зывыл так, что соседи вызвали полицию. Его добрую хозяйку куда-то унесли в покрывале, а приехавшая дочь, немедленно перерыв все шкафчики и вынув их них скудные старухины сбережения, наткнулась на озадаченного пса и выставила его из подъезда.

Собакен, впервые оказавшийся в шумном мире без тяжёлой хозяйки на поводке, ошалел от свободы и, справив давившую его нужду под сладким кустом шиповника, помчался в неведомую даль, высунув язык.

Он прогулялся по знакомым местам: парк, булочная, супермаркет, где бабуля иногда покупала ему вкусную косточку, но чаще картошку для супа. Вспомнив про постную жижу с кусочками тощей птицы хаски проголодался и вернулся к ужину домой. Сидя у подъезда, он наблюдал внимательными глазами за разнообразной обувью, но стоптанные тапки его хозяйки не появлялись. Пёс узнал бы их из тысячи! Ведь он сам поставил на них метку в виде дырок от челюсти.

Вдруг что-то похожее на искомую обувь он увидел у мусорного бака. Завиляв хвостом, пёс приблизился к знакомым тапочкам, понюхал. Да, это именно они, и дырки подходят к зубам, и запах подошвы, все совпадает. Однако хозяйки внутри обуви не было.

Хаски верно пролежал возле мусорки всю ночь, с грустью ожидая, когда в тапочках появится его старушка. Лишь утром вонючий мусоровоз отпугнул его грохотом и увёз тапки в неизвестном направлении. Хвостатый бежал за грузовиком, пока хватило сил. На оживленном перекрестке он едва не попал под машину и отстал, утратив последнюю надежду когда-нибудь ещё погрызть родную обувь и получить ласковый пинок любящей бабулиной ноги.

– Какая красивая собачка! – под скамейкой в незнакомом дворе нашли его, наконец, белые носочки в цветных босоножках.

Изможденный бессонной ночью и погоней за мусоровозом пёс лежал в теньке мордой на лапах. Он хотел есть, но ещё больше пить. Жара измучила его. И жить совсем не хотелось без своей старушки, но девочка ласково потрепала хаски по голове.

– Ты чей? Ничей? Потерялся? Пойдем, я тебя накормлю, бедняжка, – позвала она, и страдалец доверчиво поплелся за ней в подъезд.

Вылакав пол тазика холодной воды, щедро набранной спасительницей в ванной, пёс получил целую тарелку гречневой каши и, благодарно виляя хвостом, тут же проглотил ее. Никогда в жизни гречка не казалась ему такой вкусной! Раньше он воротил нос от крупяной еды, но сейчас ему мерещилось, что это пища собачьих богов!

Стукнула входная дверь. В прихожей процокали каблуки.

– Это ещё что за новости? – услышал он грозный голос за спиной и спрятался за ноги в белых носочках. – Маша, зачем ты привела в квартиру грязную собаку? От неё мусоркой воняет!

– Ну, мам! Она несчастная и бездомная! Нужно помогать обездоленным, ты сама учила. Давай оставим её себе?

– У меня аллергия на собак, – тут же придумали зажимающей нос хозяйкой остроносые туфли на шпильках (из натуральной вкусной кожи, оценил хаски), – лучше отвезем её в приют для животных.

Белые носочки заплакали, потом недоверчиво поинтересовались:

– А ей там будет хорошо?

– Конечно, дорогая! Намного лучше, чем в нашей свеже отремонтированной четырёшке, – пообещали каблуки, но хаски им почему-то не поверил и при первой удобной возможности стартовал прочь от машины, куда вели его разнокалиберные женщины.

Сытый, он наполнился сил и весело побежал навстречу приключениям. Ведь люди добрые, подумал он, вспомнив тапочки с утраченной бабулей и накормившие его белые носочки.

Шумный мир за стенами старой хрущёвки нравился ему. Цветы пахли до чиха, лужи мокли до ушей, бездомные коты разбегались до мурашек в паху. Пёс хотел бы с ними подружиться, но трусливые хвостатые сужали зрачки и разносились с визгом, кто куда. Иногда детские сандалии и босоножки приглашали его к обеду, но вернувшиеся с работы каблуки непременно выставляли пса из квартиры прочь под слёзы маленькой обуви.

Однажды вечером за магазином, куда ему вынесли упаковку сосисок аппетитные резиновые калоши со сторожем внутри, хаски подвергся нападению стаи бескультурных бродячих собак, совершенно не знающих этикета и бросающихся на всё съестное без приглашения.

Пятикратно превосходящие силы противника оскаленными рылами и громким лаем отогнали домашнего пса от ужина и, сожрав сосиски, погнались за ним для пущего закрепления территории.

Хаски мчался, не разбирая дороги, пока не выбежал из города на окраину. Убедившись, что преследователи отстали, он уныло побрёл вдоль темнеющего загородного шоссе. Переночевав под кустом возле дороги, с рассветом пёс потащился дальше, подгоняемый голодом.

Несущиеся мимо автомобили равнодушно обгоняли его. Никому не было дела до понурой собаки, плетущейся по обочине. И хаски с тоской осознал свое бездомное одиночество в мире, полном других животных, гудящих автомобилей и хозяев вкусной обуви. Уныло перебирая лапами по пыльному шоссе, пёс поторговался со своим собачьим богом. Если бог подарит ему друзей, то возможно, но это не точно, пожиратель туфель бросит любимое занятие навсегда.

От голода и тоски он нерешительно поставил на кон самое ценное, что у него было, и бог хвостатых смилостивился над ним, построив на пути чебуречную. Из кафешки вышли черные стоптанные шлёпки огромного размера. В них стоял жирный хозяин, чешущий когтями голую волосатую подмышку.

– О, как! Подарочек с утра! – обрадовался он, широко раздвинув руки навстречу ушастому путнику. – Какая богатая шерсть! Шапку на зиму жене справлю.

Глупый владелец шлёпок не знал, что хаски почти в совершенстве изучил человеческий язык, благодаря ежедневным занятиям с бабулей. Полтора года подряд она, уставшая от одиночества, без устали рассказывала псу разные истории и, нацепив очки, даже иногда читала ему книги. Особенно понимающе он подвывал старушке под «Му-му». Благодаря Тургеневу, хвостатый слушатель теперь знал, что беда иногда случается с доверчивыми собаками.

Сейчас слово «шапка» его насторожило. Но когда хозяин шлёпок вынес ему вчерашний чебурек, пёс по запаху пирожка, напичканого его жареными сородичами, понял, что пора делать ноги.

Из последних сил хаски вырвался из когтей притворяющегося защитником животных чебуречника и рванул в лес. Он бежал, сломя голову, продираясь сквозь кусты, вторгаясь мордой в плетеные жилища пауков и разоряя на ходу муравейники. Его шкура покрылась репьями и паутиной, а лапы предательски дрожали, когда он, наконец, выскочил из чащи и оказался в начале улицы со странными, всего лишь двухэтажными домами.

После высоких многоквартирок с хлопающими день и ночь подъездами коттеджи увиделись ему чем-то уютным и тихим, как кухня утраченной старушки. Душистую утреннюю тишину нарушал лишь гомон сорок. К сожалению, пёс не выучил их язык, потому что в городе птицы так откровенно не орали, и теперь не мог уточнить у пернатых, куда он попал.

Хаски робко побрёл вдоль богатых заборов. Из-за них воинственно загавкали другие собаки. Пёс ускорился, опасаясь новой своры преследователей, но усталые лапы подкашивались, желудок требовал еды, и налипшая на морду паутина закрывала глаза, клоня в сон. Встретив, наконец, дом без забора, он завернул за него и без сил упал на террасе под панорамным окном.

Через некоторое время его разбудили две пары маленьких босых ног. Наверно, тут живёт собака, раз девочки уже лишились обуви, подумал хаски и с тоской приготовился топать восвояси.

– Алиса, смотри, кто к нам пришел!

– Ура, собачка! Вот мама обрадуется!

Услышав слово «мама», пес напрягся. Уже несколько «мам» выставляли его на улицу из сытных квартир в течение его долгого путешествия, но четыре ласковые руки общипали со шкуры репьи, очистили с морды паутину и приятно потрепали его везде.

– Анфиса, он голодный, наверно. Неси скорее суп из холодильника.

– Там большая кастрюля, я одна не донесу, пошли вместе.

Слово «суп» вызвало у пса обильное слюноотделение. Он выжидающе уперся носом в стекло панорамной двери и увидел, как хозяйки маленьких пяточек тащат из холодильника большую кастрюлю, а между ними трется упитанный пушистый конкурент. Кот за стеклом выглядел баловнем судьбы. Голые пяточки его любили и, наступив на хвостатого, тут же накормили румяными блинами.

Хаски пережил чудовищное душевное потрясение, осознав, что ему ужасно хочется стать членом этой доброй семьи, откормившей кота до складочек, как у свиноматки, виденной им по телевизору бабули.

Вспомнив свое бездомное одиночество, хаски взвыл и почти заплакал. Пёс решительно поклялся своему богу, если девочки с босыми ногами донесут до него кастрюлю, он никогда в жизни не станет жевать вкусную обувь!

Пахучая посуда встала перед его носом. Крышка открылась.

– Куриный суп! – с восторгом хотел пролаять пес, но не успел. Его морда немедленно заткнулась божественной едой. Он некультурно чавкал холодной наваристой жижей, глотая куриные куски даже не жуя. Этот блюдо оказалось намного вкуснее бабулиного, ведь птицы в нём было не в пример больше, отметил пес.

На второе розовые пяточки принесли ему тарелку мясных блинов, и он твердо решил остаться на гостеприимной террасе навсегда. Ценою собственной жизни он будет оберегать своих новых хозяек, ведь они так беззащитно босоноги. Подумав, он включил в список охраняемых и высокомерного кота, презрительно щурящегося за стеклом, ведь, наверняка, бестолковый толстопуз совершенно не приспособлен к реальной жизни за стенами кухни.

Его горькое одиночество закончилось. Пес осознал, что, наконец-то, он дома. Это лучшее чувство, которое он испытал за всю жизнь!

Такая-сякая и деревенский Трубадур

Нет счастья в комфорте, счастье покупается страданием, сказал как-то Достоевский шестнадцатилетней Алине Камышовой.

С тех пор она высокомерно закатывала глаза, театрально страдая от непроходимой глупости окружающих. С высоты опыта, почерпнутого ею из книг и сериалов, было прекрасно видно то, чего не замечали перед собой взрослые, особенно отец, часто мучающийся от собственной доброты и мягкотелости.

Камышов сам поспособствовал ее завышенной самооценке, избаловав принцессу, созданную ими на пару с женой в ранней молодости, больше дозволенного. Алексей первую дочь обожал и с самого раннего детства старался исполнить все мыслимые и немыслимые желания, что приходили в темноволосую Алинину голову.

Как-то едва не приобрёл даже лошадь, которую на Новый год очень захотела малышка. Но жена его отговорила, стукнув скалкой по столу и заявив, что держать животное на балконе она не собирается, а снимать для него конюшню не рентабельно, и лучше им завести следующего ребенка, чтоб отец перестал потакать единственному.

В итоге супруги сошлись на коте, и Алина получила вместо эффектной длинногривой коняшки наглого плюшевого прохвоста, названного Филеем.

С тех пор Алина выросла до метра шестидесяти, а её мудрость до бесконечности, чему очень помогли книги. Перестать читать – значит, перестать мыслить, думала она словами Достоевского, и между сочинением заупокойных стихов брала следующий грустный томик Федора Михайловича.

В городской квартире её ничто не отвлекало от умного возлежания на кровати. Но после переезда их многодетной семьи в коттедж вокруг появилось много тупых, отвлекающих подростка от важных мыслей, соблазнов.

Например, купание в тёплом пруду за огородом совсем выбивало девушку из пессимистичной колеи и заставляло хохотать и бегать наперегонки с бестолковыми младшими сёстрами, что было совсем не свойственно ее царственной особе.

Или патлатый Лёха Трубадуров, случайно встреченный на просторах интернета, заставил принцессу потерять мудрую бдительность и ввязаться в увлекательное путешествие на мотоцикле по деревням. Сломанные тогда в деревенской канаве ногти опять же не приличествовали манерам дворцовых этикетов.