— М-мне нужно идти, — лепечу я, сердце бешено колотится, дыхания не хватает. — М-моя семья… я должна проверить, всё ли с ними в порядке. Я должна… должна… Лоффи, мама, папа, — бормочу я сквозь слезы, заливающие глаза.

— В таком состоянии ты ничем не поможешь. Если ты выйдешь сейчас, и тебя заметит солдат Королевства Америка или, что еще хуже, узнает их шпион, ты подпишешь смертный приговор вам всем, — ледяной голос Артура заставляет меня замолчать. — К тому же, твоя семья ждет, что ты вернешься с чемоданом, в обычной одежде и с сувенирами. А вовсе не в боевом комбинезоне.

— Мы понимаем, что ты хочешь увидеть их и убедиться, что они в безопасности, но ты должна довериться нам и пока не высовываться, — добавляет Элайджа, мягко поглаживая мою руку.

— Я должна увидеть их своими глазами, умоляю вас. Я не буду привлекать внимания, я постою в стороне, но умоляю… — хриплым, удушаемым слезами голосом прошу я. — Отпустите меня к ним.

Артур сжимает мою руку крепче и кивает на переднее сиденье:

— Посмотри на Нанука. Он должен был первым выскочить из машины, но он этого не делает. Они только что забросали его народ бомбами, и если он справляется с собой, то справишься и ты.

Я судорожно вдыхаю, меня бьет дрожь, и я поворачиваю голову к переднему сиденью. С этого ракурса я не вижу лица Нанука, но его сжатые кулаки и побелевшие костяшки пальцев выдают ярость, которую он подавляет внутри себя. Ворота дома Олсенов распахиваются перед нами, машина замедляет ход и останавливается. Я тянусь, чтобы отстегнуть ремень безопасности, но Артур резко дергает меня за руку обратно.

— Слушай меня внимательно, прежде чем наделать глупостей: Аласи ждет нас внутри, и вместе мы разберемся, какова реальная ситуация. Ты переоденешься, и только потом кто-то из нас проводит тебя к семье. Я ясно выразился?

Нанук распахивает дверцу и вбегает в дом, Элайджа спешит за ним, пока водитель достает багаж.

— Я спросил: я ясно выразился? — властно повторяет Артур.

Я киваю, и он наконец отпускает меня. Я отстегиваю ремень, следую за ним по ступеням, переступаю порог и иду прямо в гостиную. Все собираются у стола, на котором расстелена карта Гренландии. Я подхожу ближе и замечаю красные кресты, нарисованные в разных точках, некоторые из которых разбросаны вдоль побережья. Должно быть, это места ударов. Я быстро отыскиваю зону, где находится наш дом, прищуриваюсь и нахожу её, но рядом никаких красных отметок нет. Я делаю полувздох облегчения, хотя напряжение так и не покидает мое тело.

— Докладывай, — Нанук садится во главе стола.

Аласи собирает волосы на затылке; её глаза покраснели, лоб прорезали глубокие морщины. Она выглядит полностью уничтоженной.

— Они прибыли в полдень. Как и в прошлый раз, без предупреждения. Их возглавляла женщина, которую я никогда раньше не видела. Разумеется, мы их приняли, но что-то было не так. Мне следовало догадаться… — она прижимает руку к груди. — Они прочесывали улицы. Не хотели говорить, что именно ищут, но это казалось важным. Когда они закончили, они вернулись на свои корабли, а спустя пару минут прогремели мощные взрывы: на северном рынке, на рыбном складе у побережья и в тех точках, что я отметила на карте. И… все они были синхронными. Спасатели всё еще извлекают выживших из-под завалов, но… — её голос срывается. Элайджа кладет ладонь ей на плечо, давая перевести дух. — Мне нужно было понять, что это не обычный визит, я могла бы начать эвакуацию раньше, и…

— Это не твоя вина, — прерывает её Нанук. Его голос звучит ровно, а взгляд прикован к карте.

Что-то пугающее и темное застыло в его глазах, похожее на дремлющий вулкан, который молча переваривает всё внутри, чтобы затем извергнуться и безжалостно сжечь всё на своем пути. «Пусть я и не повелеваю огнем, я использую любое средство, чтобы залить их земли бензином и смотреть, как Артур их выжигает». Его пальцы мертвой хваткой вцепляются в край стола, костяшки белеют, но лицо остается абсолютно бесстрастной маской.

— Эта женщина оставила вот это, — Аласи достает из кармана флешку. — Она сказала, что это привет от Короля, который ты должен посмотреть по возвращении. Сказала это перед тем, как отчалить и взорвать всё к чертям. Элайджа, передай мне компьютер, пожалуйста. Он на диване.

Элайджа забирает ноутбук, ставит его на стол, и Аласи вставляет флешку. Я вытягиваю шею и вижу, как на экране запускается видео. По превью я узнаю лицо парня, которого уже где-то видела. Ну конечно! В тот день, когда мы с мамой были в магазине одежды, по телевизору показывали новости, и там был он — угрожал собственному народу. Король Америки. Острая боль пронзает мою грудь, заставляя перехватить дыхание. Опять это навязчивое, неприятное ощущение.

— Возможно, тебе стоит пока пойти переодеться, Ясмин, — негромко произносит Элайджа.

— Нет, пусть смотрит. Может, это поможет ей понять, что бежать ей нужно не от нас, — отзывается Артур.

Элайджа кивает, запускает видео, и голос парня заполняет комнату.

«Привет, Нанук Олсен. Я бы сказал, что рад знакомству, но, пожалуй, это не так. Давай на «ты», раз уж мы ровесники, согласен? Я — Эдоардо, Король Америки, и, насколько я помню, мы никогда раньше не встречались. Я подумал, как было бы здорово присесть, выпить чего-нибудь, обсудить груз ответственности, трудности правления в столь юном возрасте и ожидания народа, который смотрит на тебя как на ответ ко всем своим бедам. Мне бы этого хотелось, понимаешь?»

Он приподнимает уголки губ, и от его улыбки у меня по коже бегут мурашки.

«Но, думаю, ты сейчас будешь слишком занят разбором завалов, и освободишься не скоро. Кто знает, сколько бомб еще спрятано на твоей земле? Все ли они взорвались? Где именно их заложили?»

Он вздыхает и откидывается на спинку кресла. Его ледяной голос проникает в самые потаенные уголки моего сознания, и виски внезапно начинают пульсировать. Только не сейчас. Я прижимаю ладонь ко лбу и продолжаю слушать.

«Ты будешь занят какое-то время, так что мы можем отложить нашу встречу до тех пор, пока ты не будешь так напряжен. Но у меня есть совет: в следующий раз, когда решишь объединиться с моим врагом, помни, что твоя ничтожная земля существует лишь потому, что я позволяю ей существовать. Мы можем вторгнуться к вам в любую секунду. Я могу войти в твой дом и присоединить его к списку своих многочисленных поместий — вот только я терпеть не могу холод. Так что я оставлю тебе твою лачугу, но ты не смей переходить мне дорогу. Потому что глупый старый пакт между нашими отцами, которые оба мертвы, не помешает мне превратить ваши жизни в сущий ад».

Глава 19

Судьба всегда лишала тебя матери и отца. У тебя никогда не было семьи, Лавиния, и всю свою жизнь ты прожила в одиночестве в запущенном доме, думая, что заслужила это заброшенное состояние и одиночество. Но потом ты нашла Даму Анджелину и Рантала. Знаешь, они стали бы тебе матерью и дедом. Мне так хотелось сказать тебе об этом. Я уверен, это исцелило бы глубокую рану в твоем сердце.

— Письмо номер 265

Артур

Вирджиния

Слабый отблеск первых рассветных лучей озаряет покои Короля. Кажется, день обещает быть погожим, но колокольный звон безжалостно возвращает меня к реальности. Я набрасываю пурпурную церемониальную мантию на плечи Эдоардо. Обычно её надевают лишь по случаю важнейших торжеств и обращений к народу. Сегодня же она послужит для того, чтобы скрепить смертные приговоры граждан, от которых отреклось королевство. От одной этой мысли горло сдавливает удушливым спазмом. Я заставляю себя дышать. Притворяйся, Вирджиния.

Я застегиваю пуговицы у него на груди; его взгляд буквально прожигает мне лоб, но я не поднимаю глаз. Просто не могу. Не с этой леденящей пустотой, что затопила его зрачки и выпила до капли всякое сострадание. Он стал полной противоположностью тому, как воспитывала его Дама Анджелина, противоположностью всему, чего она для него желала.

— Похоже, в твоих глазах я снова стал чудовищем, — его голос звучит хрипло и глубоко.

Мои пальцы замирают на уровне его сердца.

— Не мне судить вас, Сир. — Я приподнимаюсь на цыпочки и застегиваю пуговицы повыше.

Его дыхание скользит по моей коже.

— Разумеется. И все же ты постоянно это делаешь. Проецируешь свои надежды на чудовище и ждешь, что оно изменит свой облик. Разве не так?

Стук в дверь избавляет меня от необходимости искать ответ, и его вопрос так и повисает в воздухе.

— Сир, я здесь, чтобы сопроводить вас, — доносится приглушенный голос придворного советника из коридора.

— Входи, — приказывает Эдоардо.

Остаются две последние пуговицы у самого его лица. Я напрягаю лодыжки и тянусь еще выше.

— Сир, — советник делает легкий поклон головой. — Всё готово. Ждут только вас.

Я застегиваю последнюю пуговицу у шеи и отхожу к комоду, беря в руки золотую корону.

— Ты считаешь меня чудовищем, советник? — голос Эдоардо вибрирует в тишине комнаты.

— Сир, да что вы такое говорите! Вы наш Король, вас ни в коем случае нельзя назвать чудовищем, — отвечает тот с абсолютной, слепой верностью.

Я поворачиваюсь. Эдоардо слегка наклоняет голову, ожидая, когда я подойду. Притворяйся, Вирджиния. Я делаю шаг вперед, опускаю корону на его голову, и его мягкие волосы едва задевают мои пальцы. Он поднимает глаза, оказываясь в сантиметре от моего лица, и это ощущение сродни тому, как если бы я тонула в ледяных волнах бушующего океана посреди глухой ночи. Два темных, мрачных колодца проникают в мой разум, слой за слоем сдирая ложь, в которую я кутаюсь. Он прекрасно понимает, что делает, и ни в чем меня не щадит.

— Иногда некоторые люди смотрят на меня именно так, — негромко произносит он, не сводя с меня глаз.

Я крепче сжимаю ободок короны пальцами, подавляя желание хоть как-то отреагировать на эти скрытые провокации.

— Исключено, Сир, — поспешно заверяет советник. — Вы действуете исключительно ради нашего блага!

Губы Эдоардо слегка растягиваются в улыбке:

— Ты согласна, Вирджиния?

Он действительно заставляет меня отвечать в присутствии советника? Я отвожу взгляд, отпускаю корону и слегка склоняю голову.

— То, что я думаю, едва ли имеет значение для того, кто носит корону, — цежу я сквозь зубы, и в моих словах отчетливо сквозит горечь.

— Возможно, — его голос ощутимо жалит мои нервы. — Советник, всё готово к казни?

По коже пробегают мурашки; мне кажется, будто я заживо заглатываю жабу, но я лишь натянуто поджимаю губы и утыкаюсь взглядом в мыски своих туфель. Притворяйся, Вирджиния.

— Всё точно так, как вы требовали, Сир.

— Я хочу, чтобы каждый телеканал был готов транслировать это в прямом эфире, — уточняет он.

Мой желудок скручивается тугим узлом, его слова вызывают такое омерзение, что к горлу подступает желчь. Я прикусываю щеку изнутри, сдерживая позыв к рвоте. Трансляция смертного приговора — это лишь очередное театральное наказание, призванное посеять семена ужаса в душах всех, кто это увидит.

Эдоардо бросает взгляд в зеркало и разворачивается:

— Идем, — холодно командует он.

Советник распахивает дверь, и я следую за ними, держась на расстоянии пары шагов. Вооруженная охрана берет нас в плотное кольцо в мгновение ока, сопровождая вниз по лестнице к главной террасе. Чем ближе мы подходим, тем громче становится гул толпы. Я делаю вдох и выдох, пытаясь удержать ровный ритм. Притворяйся, Вирджиния. Слуга открывает дверь на террасу, и у меня мгновенно перехватывает дыхание.

Вся площадь забита жителями первых секторов. Все стоят. В первых рядах я замечаю группу журналистов с нацеленными на сцену камерами. Переведя взгляд, я вижу шеренгу людей в серых робах — это приговоренные к смерти, выстроившиеся в ряд перед эшафотом. Их лица, полные покорности судьбе, дико диссонируют с ясным утренним небом, а бритые головы отражают солнечный свет. Их всех обрили наголо. У меня подкашиваются ноги, дыхание застревает в груди. Снова этот паралич.

— Твоя ненависть написана у тебя на лице. Скрывай её лучше или убирайся отсюда, — тихо шепчет Эдоардо, так, чтобы услышала только я.

Я поворачиваю голову и ловлю его ледяной, косой взгляд. Мне действительно стоит последовать его совету, но тело меня не слушается. Поэтому я просто стискиваю зубы. Притворяйся, Вирджиния. Втягиваю воздух носом и шумно выдыхаю ртом, молясь о том, чтобы всё это оказалось лишь затянувшимся ночным кошмаром. Чтобы Дама Анджелина всё еще была жива, чтобы ни один из принцев не испытывал ненависти к другому, чтобы никто из них не носил корону ради того, чтобы изрыгать смертные приговоры. Чтобы никто из них…

— Ваше Высочество, — голос Верховного жреца перекрывает ропот толпы.

Он шествует к нам в окружении жрецов в белоснежных тогах. Его улыбка сияет как никогда прежде.

— В нашей истории еще не было столь могущественного и уважаемого Короля. Вот увидите, после сегодняшнего дня любые мятежи сойдут на нет.

— Начнем? Я не люблю терять время, — холодно бросает Эдоардо.

Стража провожает его на край террасы. Верховный жрец встает по правую руку от него, остальные держатся чуть позади. При виде Короля над площадью мгновенно воцаряется мертвая тишина. Советник протягивает Эдоардо микрофон, и тот берет его. Стоит ему открыть рот, как вспышки фотоаппаратов начинают строчить без остановки.

— Дорогие сограждане. Некоторые из вас сочтут мои действия жестокими, но милосердие не приносит побед. А мы здесь не для того, чтобы проигрывать. Мы здесь для того, чтобы напомнить предателям и каждому, кто примкнет к нашим врагам: королевство ничего не забывает. Я верну этой земле её величие и без колебаний вырву сорняки, отравляющие то, что мы годами строили с заботой и жертвенностью. Любой, кто совершит ошибку, недооценив или предав нас, познает такой ад, что будет молить лишь о смерти. Посему, властью, данной мне Небесами, я приговариваю к смерти…