Я пожимаю плечами: — Наделся, что ты не спросишь.

Несмотря ни на что, я выбиваю из него тихий смешок, сопровождаемый одним из его фирменных взглядов, которыми он строго и по-братски меня отчитывает. Он подбородком указывает на стеклянную дверь, ведущую на внешнюю лестницу. Оттуда мы тоже можем держать Локи в поле зрения.

Я отрываюсь от стойки. В этот момент Тим одаривает меня полуулыбкой, прежде чем снова уткнуться в книгу.

Даже повернувшись к нему спиной, через пару шагов я чувствую непреодолимый порыв обернуться и посмотреть на него ещё раз. Здоровенный, угрюмый мужик с вечно перекошенной от злости физиономией, который сидит один за столом и читает одну из книг, оставленных ему его девушкой. Но и на этот раз боль не успевает пустить корни в моём теле. Это росток, который сгорает мгновенно, уступая место куда более прекрасному цветку, который стоит взращивать: счастью.

Я пересекаю небольшую гостиную и выхожу через ту же дверь, за которой пару минут назад скрылся Локи. Он сидит на пожарной лестнице и смотрит вниз.

Воздух сегодня свежий, даже бодрящий. Дует лёгкий, но ощутимо прохладный ветерок, а небо над нашими головами расстелилось мрачным покрывалом.

На улице же кипит настоящий хаос. Витрины баров, магазинов и ресторанов пестрят тыквами с самыми разными гримасами, искусственная паутина и привидения из белых простыней украшают входы. Даже отсюда я вижу гуляющих и шумящих людей в самых безумных хэллоуинских костюмах. Кто-то придерживается классики с ведьмами, вампирами и мумиями, а кто-то проявил недюжинную фантазию.

Я не знаю, как подойти, чтобы не напугать его, поэтому мешкаю в дверях и пользуюсь возможностью разглядывать его так, как запрещаю себе делать, когда он меня видит.

Локи не мог бы отличаться от Люцифера сильнее. И это нормально, потому что я никогда не хотел и не захочу его копию. Я любил Люцифера настолько сильно, что убедил себя: никакого «после» уже не будет. И всё же бывают моменты, когда Локи оказывается рядом, и мои ладони начинают чесаться от желания хотя бы просто прикоснуться к нему. Секунды, когда мне хочется вырвать сердце из груди, потому что он бесцеремонно вторгается в мои мысли и остаётся там до тех пор, пока я не вышвырну его оттуда пинками.

Внезапно Локи шевелит рукой. Он слегка смещается, давая мне разглядеть то, что показывает на американском жестовом языке (ASL): «Я вижу тебя».

Я подхожу к нему с недоверчивой ухмылкой и прислоняюсь к металлическим перилам, смерив его взглядом сверху вниз.

Его глаза перемещаются с людей на улице к небу. Это тёмно-синее, почти чёрное полотно с единичными звёздами. И рядом с ними нет ни единого облачка.

Я делаю движение рукой, заставляя его считывать мои губы: — Что это значит, когда нет облаков?

Он улыбается, глядя на меня снизу вверх: — Что у ангелов тоже есть свои дела и они не могут вечно торчать на небе и развешивать облачка.

— Мне не нравится этот ответ. Придумай что-нибудь поэтичнее.

Он едва заметно качает головой, молча давая понять, что я идиот.

— Эй, Эл?

Его глаза слегка расширяются, фиксируясь на моём рту. Он указывает на него — возможно, прося повторить, чтобы убедиться, что правильно меня понял.

— Эл, — повторяю я. — Откуда ты узнал ту историю про количество звёзд?

Он мгновенно деревенеет. Каждая клетка его тела будто превращается в камень — настолько, что мне приходится слегка податься вперёд, чтобы убедиться, что его грудь вздымается и он дышит.

— Они… — Он кривится и запинается, указывая в сторону дома на Тимоса. — Они задают мне кучу вопросов, когда приходят к камере. А я… я задаю столько же Лав. Она… — Он вздыхает. — Хороший человек.

Так, я запутался.

Я прищуриваюсь и скрещиваю руки на груди: — В смысле?

Он пожимает плечами и бросает на меня смущённый взгляд, в котором, однако, проскакивает искорка лукавства: — Я спрашиваю её о тебе. И она настолько добра, что потакает мне. И отвечает.

Это застаёт меня врасплох. Выбивает почву из-под ног. Разносит все мои установки и оставляет без слов, как дурака. — И что же такого интересного ты про меня раскопал?

Кажется, он начинает краснеть: — Она описала мне твой голос. Сравнила его с песней «More Than a Feeling», — подмигивает он. — Рассказала мне про тебя и Афродиту, про твои отношения с остальными братьями и сестрой. Про твою любовь к нудизму, кофе прямо из гейзерной кофеварки и ко всему, что блестит и сверкает блёстками.

Я улыбаюсь: — Всё чистая правда.

Его лицо искажается в забавной гримасе — смеси забавы и неуверенности: — Тимос вмешался лишь однажды — чтобы показать мне Tumblr Хейдеса. Это правда?

— К сожалению, и это тоже правда.

Мы переглядываемся, оба с улыбками на лицах.

В конце концов я прочищаю горло и пытаюсь взять себя в руки: — Но вообще да, Лав потрясающая.

— Нравится?

— Разумеется.

— Ну, оно и понятно. — Он теребит пальцы на коленях, избегая моего взгляда. Этим вечером на нём светлые джинсы и белая водолазка, облегающая каждый сантиметр его торса.

Я пристукиваю указательным пальцем по своему бедру — это движение привлекает его взгляд сначала туда, а затем переводит его на мои губы.

— Как подруга, — добавляю я. — Между мной и ней ничего нет.

Локи выпрямляется, придавая лицу наигранно-суровый вид, на который я ни за что не куплюсь. — Ты не обязан мне ничего объяснять. Было бы вполне понятно, если бы тебе…

— Ты ревнуешь? — перебиваю я его.

— Нет, — поспешно вышибает он.

— Очень плохо. А должен бы.

Он хмурит бровь, пытаясь рассмотреть малейшие детали на моём лице, которые могли бы выдать смену настроения. Он не может услышать, насколько мой тон стал враждебным, острым как бритва, но может счесть это по моей сжатой челюсти и сжатой в кулак ладони.

Устав от разделяющего нас расстояния, я подаюсь вперёд и цепляю мягкий воротник его свитера. Я тяну его на себя, заставляя подняться на ноги, и продолжаю притягивать, пока он не оказывается впритычку ко мне. Моё тело оказывается зажато между металлическими перилами и его корпусом.

Я подхватываю его за подбородок — мягко, но с железной решимостью — и свожу наши взгляды в одну точку. — Ты должен ревновать меня — как минимум. Ты должен сгорать от ревности от одной мысли о том, что мне может понравиться кто-то другой. Ты, сука, мне это обязан! После того, как ты перечеркнул мне жизнь и перевернул всю мою мораль, самое малое, что ты можешь сделать — это до полусмерти ревновать меня и признать это вслух.

Он внимательно считывает каждое слово, которое я позаботился выговорить предельно чётко.

«Ты правда думаешь, что я не ревную, Эйч? Я ревную тебя даже к тому человеку, в которого ты влюбишься в будущем и которого сейчас даже не существует». — Он едва заметно вздыхает и высвобождается из моей хватки. — «Доволен?»

Нет! — хочется мне закричать ему. Нет, потому что он не назвал этим человеком себя. Нет, потому что он сам вычеркнул себя из этого уравнения. Кто дал ему право на это? Я? Не думаю!

— Не смотри на меня так, Эйч, — шепчет он. — Мы прекрасно знаем, что этим человеком буду не я.

— Почему? — У меня даже не получается придать вопросу хоть какую-то интонацию.

— Потому что я стану первой мишенью, на которую обрушится Уран. Первым, кого он прикончит. И даже если я выживу, твоя семья меня ненавидит.

Я фыркаю: — Моя семья тебя не ненавидит. Да, они не то чтобы с ностальгией вспоминают тот инцидент с Аресом, но ты всё ещё можешь заслужить их доверие.

Он проводит руками по лицу и запускает пальцы в тёмные пряди волос, смешно взъерошивая их. У него залегли глубокие синяки под глазами — кажется, он не спал вечность. И всё равно он остаётся чертовски красивым.

Правда же заключается в том, что… он прав. Уран не ограничится тем, чтобы укокошить только меня и Ареса. Локи тоже станет его жертвой — ведь дед наверняка уже просёк, что тот делился с нами информацией.

Тим и Лав торчат здесь, чтобы защитить нас, но… Они слишком глубоко увязли в нашей семейной грязи.

— Ты не умрёшь, — роняю я в конце концов.

— Именно этой лжи я и ждал.

— Я не…

— Хочешь сыграть со мной в игру? Только мы вдвоём, — перебивает он меня голосом. — Начнём прямо сейчас, а закончим… после «Пандоры». Или когда я умру через несколько часов на Олимпе.

Мне хотелось бы и дальше лгать ему, засыпая заверениями, что он не погибнет, но предложение сыграть в игру — верный ход, чтобы выбить меня из колеи и перенаправить мои мысли в совершенно иное русло.

Он достаёт из кармана синтезатор речи, и я догадываюсь: то, что он хочет мне сказать, слишком сложно и длинно, чтобы выдавливать это голосом.

«Притворись, Гермес. Притворись, что мы познакомились при нормальных обстоятельствах, без всего этого дерьма во круг. На следующие несколько часов, до самой моей смерти, притворись, что ты можешь быть со мной и что это самое простое дело на свете. Подари мне последнюю игру. Притворись, что не ненавидишь меня за предательство; притворись, что я ни в чём не ошибался; притворись, что способен полюбить кого-то, кроме Люцифера; притворись, что хочешь поцеловать меня — и сделай это. Столько раз, сколько захочешь».

Для некоторых из этих вещей мне вообще не пришлось бы притворяться. И всё же я не говорю ему этого. Я просто стою и смотрю на него, пытаюсь унять бешено колотящееся сердце и укротить дрожь в руках, которые рвутся сгрести его лицо.

«Ты всегда говорил, что умеешь мастерски жульничать. Отлично». — Он расправляет плечи, словно выставляя напоказ показное хладнокровие, которое, однако, полностью предают его глаза, поддёрнутые слезами. — «Обмани меня. Собрави мне. Заморочь мне голову».

— Локи…

В секунду он оказывается прямо подо мной. Он обхватывает моё лицо ладонями и подаётся назад, заставляя меня слегка перегнуться через металлические перила над бездной.

Я чувствую не страх, а дикий прилив адреналина.

— Соври мне. Обмани меня. Заморочь мне голову, — продолжает он, слегка спотыкаясь о слова. — Дай мне всё это. И сделай это убедительно — так же убедительно, как это делал я, когда поступал с тобой так же. Обмани меня лучше, чем обманул я. Выложись на полную.

Я высвобождаю одну руку и прикладываю ладонь к центру его груди, вздымающейся от рваных вдохов. Я чувствую дикие, сумасшедшие удары его сердца. Моя рука скользит выше по шее, останавливаясь у лица, где я аккуратно убираю прядь волос с его лба, зачёсывая её назад.

— Ты правда этого хочешь, Эл?

— Тебя? Я лучше получу тебя через ложь, чем не получу вовсе.

Я киваю, взвешивая его слова и эту совершенно безумную, выходящую за рамки ситуацию. Я беру паузу, разглядывая его искусанные губы, и в голове прокручиваю тысячи способов, которыми прямо сейчас возьму их штурмом.

Локи ждёт — словно чётко знает, что сейчас произойдёт. Он упирается ладонями в перила по обе стороны от меня, перекрывая мне все пути к отступлению. Рискует сделать шаг вперёд. Порыв ветра приносит его сладкий аромат — он щекочет ноздри, едва не заставляя меня окончательно потерять контроль.

Я вздыхаю, качая головой. И ровно в тот момент, когда я собираюсь цапнуть его за шею, женские крики разрушают момент. Локи их не слышит, но понимает, что что-то стряслось, когда моя голова резко вскидывается вверх.

Этажом выше две девчонки орут, привлекая наше внимание. Они начинают спускаться по лестнице, замирая на середине пролёта слева от нас. На них наряды фей, на головах — короны, а в руках — волшебные палочки.

Одна — блондинка с каре и голубыми глазами. У второй — каштановые волнистые волосы до самых бёдер.

И именно эта последняя берёт слово, устремив всё своё внимание на Локи. Она буквально пожирает его глазами; я мгновенно ощущаю укол раздражения пополам с досадой. Ну да, кому не приглянется такой, как он?

— Эй, парни! — приветствует она. — Ищете, чем заняться этой ночью?

Локи едва не хлопает ртом.

Брюнетка улыбается ему: — Я знаю отличное местечко, куда мы можем рвануть.

Я прочищаю горло, стараясь звучать настолько вежливо, насколько это вообще возможно: — Он со мной. Тебе придётся поискать кого-то другого, милочка.

Блондинка хихикает, толкая подругу локтем в бок: — Ну а ты тогда?

Я указываю на Локи, всё ещё пытаясь выдержать вежливый тон: — А я с ним. И никуда не собираюсь.

Брюнетка, похоже, из боевых, в отличие от блондинки, которая лишь пожала плечами и уже готова отправиться на поиски новых трофеев на эту ночь.

— А почему бы тебе не дать твоему другу решить самому? — провоцирует она меня.

Локи начинает набирать сообщение, которое озвучит робо-голос.

«Я не заинтересован, извините. И вообще, он мне не друг. Он — парень, которого я пытаюсь завоевать».

Каждый мускул в моём теле деревенеет, а его слова отдаются в моей голове оглушительным эхом.

На двух девиц это крошечное признание не производит ровным счётом никакого впечатления — их даже не удивляет, почему за него высказался электронный прибор. Они бросают нам сомнительные прощания и убираются обратно в свою квартиру, бубня жалобы, до которых мне нет абсолютно никакого дела.

Локи провожает их взглядом, пока они не скрываются за дверью. В ту секунду, когда он снова переводит взгляд на меня, на его лице играет ухмылка.

«Ну и кто теперь ревнует?»

— Пошёл ты, — отрезаю я за мгновение до того, как впиваюсь своими губами в его.

От столкновения наши зубы выбивают глухой стук, заставляя меня со стоном выдохнуть. Одного лишь вкуса его языка во рту достаточно, чтобы я напрочь забыл обо всём на свете.

Тысячи голосов в моей голове вопят о том, что это неправильно. И лишь один-единственный тихо шепчет, что всё именно так, как должно быть. Но кто сказал, что большинство всегда право? Кто сказал, что орущие имеют больше прав быть услышанными?

Я не могу найти ошибку. Не могу, потому что целовать Локи — самое простое дело на свете и то единственное, перед чем я не в силах устоять.