Я же просто не могу отвести взгляд от этого парня. От парня, который создал это чертово приложение «Пандора», чтобы превратить нашу жизнь в ад. Который помогал моему деду. Который предал меня целых два раза.
И который продолжает искушать меня, бесцеремонно вторгаясь в мои мысли в любое время дня и ночи.
— Локи? — Голос Лав прорезает тишину. Она уже стоит одной ногой за порогом, готовая выйти к нам.
Он всё еще провожает ее глазами.
— Если тебе известно что-то еще, ты должен нам рассказать. Это пойдет тебе на пользу.
Он скептически выгибает бровь: «Вы считаете, что я заслуживаю помощи, агент Лиакос?»
— Ты хороший человек, который совершил огромную ошибку. Ты уже пошел на сотрудничество, так что… если вдруг вспомнишь что-то еще, лучше выложи это сразу.
Локи опускает голову, давая понять, что и этот разговор окончен. Он выпрямляется, и, возможно, я уже окончательно схожу с ума, но он чуть приподнимает лицо и устремляет взгляд прямо перед собой — ровно в ту точку, где стою я.
Правый уголок его рта кривится в мимолетной ухмылке.
Я задерживаю дыхание, потому что какая-то часть меня уже точно знает, что сейчас произойдет.
На языке жестов он показывает мне ту самую фразу, которая стала нашей личной традицией.
Я. Вижу. Тебя.
— Пошли, Герм, — торопит меня Тимос, бесцеремонно опустив свою тяжелую ладонь мне на плечо. Он ощутимо подталкивает меня к выходу, и уже через секунду я сталкиваюсь нос к носу с его сестрой.
— Привет, Аморе.
Она улыбается и подхватывает меня под руку, уводя прочь из комнаты допросов: — Готов возвращаться в Йель?
Вообще-то нет. По целому ряду причин. И главная из них…
— Что вы раскопали? Что он вам рассказал?
Брат и сестра Лиакос обмениваются быстрыми взглядами, и я сразу соображаю, что между ними сейчас происходит один из тех безмолвных диалогов, которые мы ведем с Аполлоном и Хейдесом в самые критические минуты.
— Рано или поздно об этом все равно узнают все, — вполголоса произносит она. — Так что нет смысла тянуть.
Тимос несколько раз устало проводит ладонью по лицу, после чего зачесывает назад свои каштановые волосы. Своего явного согласия он не дает, но при этом заметно ускоряет шаг и коротким взмахом пальцев велит мне не отставать.
Мы минуем три двери. Перед нами распахивается еще одна — тоже металлическая, но на этот раз ведущая в более просторную и светлую комнату. На левой стене, прямо у самого входа, висит огромная магнитно-маркерная доска. На ней пестрят распечатанные документы, разноцветные стикеры и фотографии Олимпа, а также снимки каждого члена семьи Лайвли, включая Урана и Кроноса.
Всё остальное пространство комнаты мгновенно блекнет для меня, я даже не оглядываюсь по сторонам. Игнорирую и не приветствую других людей, которые сидят за столом на противоположном конце помещения.
Словно под гипнозом, я подхожу вплотную к стене. С фотографии многолетней давности на меня косится донельзя скучающее лицо Аполлона, а когда мой взгляд сползает чуть ниже, я натыкаюсь на до боли знакомые черты Эроса. Нашего с Афродитой друга детства. Я не видел его с того самого лета, когда по Олимпу разгуливал маньяк, пытавшийся добраться до Афродиты. Никто понятия не имеет, что Кронос с ним сделал, — все каналы связи были обрублены подчистую.
Однако самое интересное обнаруживается в самом низу доски. Там сияет пустое пространство, и я догадываюсь, что именно туда сейчас пристроят новую информацию, полученную от Локи.
И действительно: Лав встает со мной плечом к плечу, держа в руках лист бумаги. На нем начерчено что-то, чертовски напоминающее планировку квартиры. Но когда я прищуриваюсь и приближаюсь к чертежу вплотную, до меня доходит, что это ни хрена не жилой дом.
В самом верху жирным шрифтом выведено: Гора Отрис.
Я разинул рот, не в силах вымолвить ни слова. Согласно мифологии, гора Отрис была обителью титанов, точно так же как гора Олимп — убежищем богов, их детей.
— Под Олимпом, прямо под той частью острова, которую мы все видим, находится еще один сектор, именуемый горой Отрис, — берет слово Тимос. — Ты знал об этом?
— Нет, вообще без понятия, — с трудом выдавливаю я. Мне резко перестает хватать воздуха.
Судя по плану, гора Отрис по размерам уступает Олимпу, но больше на схеме ничего не обозначено. Там, внизу, может скрываться абсолютно всё что угодно.
— Это что-то вроде… анти-Олимпа, — подбирает метафору Лав. — Знаешь ведь, как устроен айсберг? Олимп — это верхушка, то, что мы видим и знаем всю свою жизнь. Но под толщей воды скрывается исполинское основание.
— И там находится то, что мы ищем уже долгие годы: «Пандора» со всеми прямыми доказательствами их преступлений, — подводит черту Тимос.
Видимо, сегодня великий день для моих извилин, потому что они мгновенно выдают еще одно крайне логичное умозаключение. Пока это лишь гипотеза, но… чем больше деталей и домыслов я нанизываю на эту нить, тем отчетливее она обретает смысл.
— А что, если кроме самой «Пандоры» там обустроены и другие игровые залы?
Я кожей ощущаю, как оба агента уставились на меня.
А я продолжаю шпарить без остановки, подгоняемый мощной волной адреналина: — У каждого из тринадцати детей есть свой игровой зал. Все эти тринадцать залов раскиданы по Олимпу, по его видимой части. Но при этом никто и никогда, блять, не задумывался, где играли сами титаны: Кронос, Рея, Уран, Гея…
Тимос подходит ближе к чертежу, словно это помогает ему улавливать ход моих мыслей.
— У титанов никогда не было залов на поверхности, — чеканю я. — Или, учитывая, что вся эта психопатическая лудомания пошла именно от них, эти залы существовали всегда, просто мы о них не догадывались, потому что они держались в строжайшем секрете.
Всё сходится просто идеально: на Олимпе расположены залы тринадцати олимпийцев, а на Отрисе — игровые зоны титанов. И, наконец, «Пандора» — святая святых, где хранятся все улики их зверств.
В первую секунду эта мысль кажется мне чертовски завораживающей… а в следующую по спине пробегает мороз, и меня охватывает чистый ужас.
Что там, на этой глубине? С какими кошмарами и опасностями нам придется столкнуться face-to-face, если мы рискнем туда сунуться?
Я всё еще стою как вкопанный, не отрывая глаз от карты анти-Олимпа, когда телефон в моем кармане начинает неистово вибрировать, сигнализируя о новом уведомлении.
Я достаю прибор, хотя мыслями всё еще бесконечно далек от реальности и затерян в лабиринтах подземных залов.
«Пандора».
Я тапаю по экрану, и приложение открывается, выкатывая уже знакомую заставку с тринадцатью ящиками. Какие-то из них распахнуты, какие-то намертво заколочены. И есть лишь один-единственный, чья крышка зловеще подрагивает, пропуская тонкие лучи света. Верный знак: совсем скоро он явит миру свое содержимое.
Внезапно анимация прерывается, и прямо по центру дисплея всплывает текстовое сообщение:
«Каким образом ты связан с «Пандорой» и почему именно ты — единственный хранитель этой тайны?
Возможно, ключ к разгадке кроется в том самом убийстве, которое ты совершил много лет назад… Стоит ли освежить это в памяти и поведать остальным, чтобы наконец отыскать ответ, который вы все так отчаянно ищете?»
Глава 44. ПЯТЬ, ЧЕТЫРЕ, ТРИ, ДВА, ОДИН
«Гермес был богом слова, обмана и дипломатии. Он вел за собой торговцев и путников, являясь покровителем как законной, так и тайной торговли. Ночью же, когда никто не призывал его имени, он становился проводником, сопровождающим тени усопших».
Гермес
Оглушительный, заливистый смех Хейвен эхом раскатывается по всему залу: она намертво вцепилась пальцем в спусковой крючок винтовки и выпускает серию за серией по ростовой мишени на дальней дистанции. Девчонка не затыкается ни на секунду; ее руки напряжены и подтянуты, а к ушам плотно прижаты наушники, глушащие грохот выстрелов.
Я изо всех сил кусаю губы, чтобы не заржать в голос.
В паре метров от нее Тимос и Лав наблюдают за этим перформансом с округлившимися от шока глазами.
Хейдес, занявший соседнюю стрелковую позицию, уже бросил оружие и теперь в полном замешательстве чешет затылок. Он указывает на нее пальцем, пытаясь перекричать канонаду: — Она всегда такая. Ее, блять, искренне прет от подобных вещей…
Пронзительный, восторженный визг Хейвен обрывает его на полуслове и заставляет невольно улыбнуться.
К Тимосу подходит какой-то агент, чье имя напрочь вылетело у меня из головы, и тоже завороженно уставляется на Хейвен: — Возможно, нам стоит прогнать её через психиатрический тест, прежде чем включать в группу штурма Олимпа.
— Без надобности, — отрезает Тимос. — Могу сразу спойлернуть: она его завалит, у девки напрочь сорвало кукуху. Но она бесстрашная и сообразительная, так что она нам нужна.
Мы официально перешли от пистолетов к полуавтоматическим снайперским винтовкам. Именно так пару часов назад объяснили нам Лав и Тимос. Одно можно сказать наверняка: Олимп кишит наемниками Урана, профессиональными снайперами, которые бьют издалека. В то же время у них в арсенале будет и более простое, маневренное стрелковое оружие. По этой причине нам приходится осваивать оба типа.
Я вот с пистолетом-то до сих пор на «вы», а вот Хейвен с первых же секунд выдала поразительный результат. Ей прочитали короткий теоретический курс по винтовкам, и сегодня она официально перешла к практике. И, надо признать, полностью оправдала ожидания. Что ж, бальзам на душу, учитывая, что в рукопашном бою она была абсолютно жалкой. По крайней мере, теперь у нее есть альтернативные методы самообороны.
Аполлон тоже здесь присутствует; он делает вид, будто отдыхает, но на самом деле просто ловит кайф от зрелища, как Хейвен с дикими воплями и диким хохотом разносит в щепки очередную мишень на полигоне.
Внезапно передо мной вырастает Лав, загораживая камеру телефона, который я держу наготове, чтобы заснять этот эпичный момент. Слегка качнув головой и задорно усмехнувшись, она знаками показывает, что нам пора сваливать.
На выходе из зала нас уже поджидает Тимос — руки замком на груди, на лице привычная каменная гримаса.
— Отвези его обратно в Йель и…
Я перебиваю его прежде, чем успеваю осознать собственные слова. Никакой логики, чистый импульс. Просто внутри загорается четкое понимание: сделать нужно именно так. — Я хочу остаться здесь и зайти к Локи.
Выпаливаю это на одном дыхании, так что к концу фразы сам удивляюсь своей наглости.
Агенты обмениваются быстрыми взглядами. — Не лучшая идея, — бормочет Тимос. — Но…
— Но Гермесу он может слить то, о чем промолчал на нашем допросе, — договаривает за него Лав.
Где-то в груди шевелится приятное чувство гордости. Я вздергиваю подбородок, выпячиваю грудь и картинно поправляю кудряшки: — Намекаете, что моя сногсшибательная харизма способна вытрясти из него инфу, которую вы, профессионалы, так и не смогли добыть?
Ни брат, ни сестра Лиакос не удостаивают меня ответом.
Что ж, молчание — знак согласия.
Тимос оперативно распределяет обязанности: — Я провожу его к Локи, не хочу выпускать их из виду. А ты отвези Аполлона обратно в Йель. Хейдес и Хейвен подтянутся через пару часов, как только закончат тренировку.
Лав согласно кивает и прислоняется к стене, предварительно отвесив мне легкий щелчок по щеке и строго велев быть осторожным.
И вот мы уходим, шагая по бесконечному, залитому стерильным светом коридору.
— Вы его до сих пор держите в камере, как бешеного пса на привязи?
Тимос коротко усмехается: — Не совсем.
Мы переступаем порог прямоугольного зала, в котором я без труда узнаю местный спортзал — не такой навороченный, как у нас в Йеле, но укомплектованный всеми базовыми тренажерами для прокачки мышц. Здесь есть турники для подтягиваний, парочка беговых дорожек, ряд разноцветных гантелей, скамьи и даже шведская стенка для скалолазания.
А в самом углу обустроена небольшая зона, напоминающая баскетбольную площадку с одним-единственным кольцом. И прямо под ним, дриблингуя мячом с таким видом, будто у него вообще нет никаких забот в этой жизни, зажигает Локи. По краям площадки за ним лениво присматривают двое бойцов SWAT.
На нем черная майка-алкоголичка и шорты, полностью открывающие мускулистые икры. Волосы превратились в дикую, влажную от пота копну. Он делает три быстрых удара мячом о пол, резко вскидывает сильные руки вверх, приподнимается на носочках и уходит в прыжок ради броска. Мяч со свистом залетает в сетку и послушно возвращается к нему в руки.
— Твою мать, — тихо выдыхаю я.
— Чего там? — косится на меня Тимос.
— У меня слабость к баскетболистам, Тимосик.
Он раздраженно фыркает: — Я побуду снаружи. Проблем возникнуть не должно.
— Я серьезно. Вы не могли выдать ему клюшку для гольфа, а? Она бы моментально сбила с него весь этот пафос, и я бы смог нормально сосредоточиться на деле.
Несмотря на свой вечно недовольный вид, Тимосу не удается сдержать мимолетную улыбку: — Он сам попросил дать ему размять кости после недели в одиночке. Кто ж знал, что он тут выдаст Майкла Джордана.
Тимос привычным жестом взъерошивает мои кудри и дружески подталкивает меня вперед, возвращая к суровой реальности: — Позовешь, как закончишь. И постарайся обойтись без эрекции.
Прежде чем он успевает увернуться, я шутливо чешу его за подбородок: — Разумеется, дорогой. За меня можешь не переживать.
Когда я разворачиваюсь к Локи и после глубокого вдоха направляюсь в его сторону, внутренний голос подсказывает, что он уже запеленговал мое присутствие. Его поза мгновенно становится более собранной, плечи каменеют, а спина выпрямляется с неестественной точностью.
Он продолжает стучать мячом, задрав голову и глядя исключительно на кольцо. Я скольжу взглядом по идеальному профилю его лица, отмечая прямой нос и пухлые губы, которые он резко облизывает кончиком языка. Кадык на его шее ходит ходуном.