У него вырывается короткий смешок.

— С того момента ты начал называть меня «господин Зевс» и обращаться ко мне на «вы». Это было забавно, потому что я намеренно сохранял отстраненность, и это заставляло тебя думать, что со мной нужно использовать формальный тон. Но чем больше проходило времени, тем сильнее я желал, чтобы ты видел во мне то же, что видел в других: кого-то более близкого, менее далекого. Я желал слышать, как ты произносишь моё имя, обращаешься ко мне на «ты» и касаешься моей руки. Я желал, чтобы ты шутил со мной так же, как с Посейдоном и Гермесом. Я желал, чтобы ты перестал смотреть с восхищением на Афину, и хотел в клочья изорвать все те прекрасные стихи, что ты написал для неё. Я желал, чтобы тебя больше никто не отчитывал за ту херню, что ты нес, потому что меня она заставляла смеяться от души и скрашивала мои дни. Я желал, чтобы в столовой Йеля твой взгляд падал первым делом на меня.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, сама того не замечая. Не думала, что Зевс способен на такую нежность.

— Я угрюмый, холодный, слишком прямолинейный, иногда бесчувственный и бестактный. А ты всегда солнечный, добрый и ласковый со всеми. Я не могу заставить тебя смеяться, потому что я не душа компании, и не думаю, что со мной тебе когда-нибудь будет так же весело, как с другими. Мне даже стало невозможно защитить тебя физически… — Зевс делает глубокий вдох. — Но по ночам я засыпаю с желанием, чтобы поскорее наступило утро, и я мог встретить тебя, а когда мы вместе, я желаю, чтобы миг нашей разлуки никогда не наступал. Достаточно ли этого, чтобы я стал для тебя чуть менее неприятным и чуть более близким?

Лиам сидит с открытым ртом. Если бы не темнота, я уверена, что увидела бы его пунцовые щеки. Его глаза сияют — знак счастья, которое невозможно игнорировать, и он начинает говорить:

— Прежде чем продолжить, я должен быть честен с тобой, — он выставляет ладони вперед. — По ночам я засыпаю с желанием, чтобы наступило утро, и я мог позавтракать. Я люблю поесть больше всего на свете и превыше любого человека, прости.

Губы Зевса растягиваются в улыбке во все тридцать два зуба. — Всё в порядке, не волнуйся, Лиам.

Кто-то еще тихонько посмеивается.

Их лица теперь совсем близко. Кончики носов едва соприкасаются.

— Я уже давно задаюсь вопросом, когда ты решишься меня поцеловать, — добавляет он.

Гермес, всё еще с закрытыми глазами, как и все остальные, складывает ладони рупором у рта и кричит: — Язык ему в глотку!

Слышится подбадривающий свист — я замечаю, что он исходит от Хейвен.

Зевс придвигается еще ближе к лицу Лиама, не спеша изучая каждую его деталь. Его глаза обводят каждый сантиметр его лица с такой интимностью, что мне хочется дать им немного приватности и отвернуться.

Рука Зевса гладит Лиама по щеке, затем запускается в его каштановую шевелюру и слегка тянет, заставляя голову наклониться вбок. Он запечатлевает поцелуй на его щеке, на уровне скулы, и его губы медлят там на несколько мгновений дольше положенного.

Он слегка отстраняется. — Я не буду целовать тебя на паршивом кладбище в окружении этих любопытных носов из нашей семейки. Я дам тебе гораздо больше, Лиам.

Тот улыбается и медленно кладет голову ему на плечо.

Раздаются аплодисменты, Гермес вопит, возбужденный так, словно произошло нечто невероятное.

Тимос спешит всех заткнуть, нахмурив брови: — Может, вам еще фейерверки запустить, чтобы было побольше шума и мы привлекли чье-то внимание?

Он добавляет череду ругательств вполголоса.

Гера продолжает негромко хлопать. Она гладит Зевса, и он бросает на неё благодарный взгляд.

— Хорошо, можете снова засыпать. Потому что сейчас пришло время проснуться кому-то другому, — объявляет она, снова начиная прохаживаться по небольшой площадке.

Аполлон, который до этого момента сидел молча и неподвижно, незаметно шевелится рядом со мной. Он запускает пальцы в свои длинные распущенные волосы, и когда опускает руку на землю, она встречается с моей. От этого контакта он открывает глаза и тут же переводит взгляд на меня.

Я выгибаю бровь.

— Прости, агент, я не нарочно. — Он медленно убирает руку.

Меня отвлекает сама Гера: она кладет мне руку на плечо, но лицо её обращено к Тиму.

— Вы двое, — окликает она нас. — Что вы от нас скрываете?

Глава 18. ВА-БАНК

Гера — богиня гневная и мстительная, она до предела ревнива к Зевсу, и её реакция на измены мужа всегда разрушительна. Её ненависть особенно сильно обрушивается на Геракла, сына Зевса, но в целом Гера не жалует всё человечество: постоянная неверность супруга заставляет её ненавидеть людей без разбора.

Лав

ТИМОС смерил её взглядом, затем сделал два шага вперед, нависая над ней.

— Я не обязан вам ничего докладывать. И на этом игра окончена, чтобы всем было ясно. Ты получила свои полчаса славы, теперь можешь вернуться в свой уголок и помалкивать.

Самая большая проблема моего брата в том, что, когда он злится, он совершенно не выбирает выражений.

Но, кажется, никто не придал значения личным нападкам Тима. Гера обратилась ко мне: — Лав, пожалуйста, ты более воспитана и склонна к диалогу, может, хоть ты скажешь, что вы скрываете? Истинную причину, по которой мы здесь сегодня. Это ведь не «акт доброты» по отношению к Аресу.

Я замялась. Я последний человек, пришедший в команду ЦРУ, я не могу своевольничать и выкладывать все карты на стол.

— Ничего.

Она выгнула бровь, явно не собираясь отступать.

— Абсолютно ничего, — подчеркнула я.

Однако Арес пустил всё под откос. — Вообще-то, мы действительно кое-что скрываем.

— Что?! — в один голос воскликнули Афина, Зевс и Аполлон, пока остальная семья, округлив глаза, переводила взгляд с Ареса на Тимоса и на меня.

— Я придушу этого мелкого длинноязыкого паршивца, — пробормотал Тимос, массируя переносицу.

Я поднялась на ноги и подошла к брату. Вокруг нас рос гул голосов, протесты становились громче с каждой секундой. Мы должны их успокоить, и правда — единственное, что может это сделать.

Тимос теперь стоял, опустив голову, так что я решила взять дело в свои руки.

— Мы ищем Пандору с мая, — начала я. — И с мая мы ищем способ попасть на Олимп. Пять проваленных миссий, слишком много принесенных жертв и несколько раненых. Пандора может быть именно там, на этом острове, но пока у нас нет возможности прочесать его, все наши усилия будут тщетны.

— И мало того, что мы не получим доказательств, чтобы прижать Урана и освободиться, я буду вынужден вечно от него прятаться, — добавил Арес, внезапно ставший серьезным.

Самообладание самого придурковатого из всех Лайвли заставило замолчать каждого члена семьи. Теперь я могла раскрыть план: — Единственный способ попасть на Олимп — это сказать Урану, что на самом деле Арес жив, а во время седьмого подвига погиб его близнец.

За моей фразой последовало несколько секунд гробовой тишины.

— Вы с ума сошли? — воскликнула Гера.

— И согласно какой логике это лучшее решение? — насел на нас Аполлон, более спокойный, но с нахмуренным лицом.

— Вы не можете этого сделать! Уран его найдет! — закричала Хелл.

Арес перехватил её руку, поднося к губам. — Погоди.

Я сделала глубокий вдох. — Речь идет об обмене, по крайней мере, внешне. Мы предлагаем выдать Ареса при условии, что нам позволят войти на Олимп. Агенты будут безоружны, но нам пообещают, что снайперы не откроют огонь. Аресу позволят в последний раз дойти до виллы вместе со своей семьей.

Ужас, гнев и недоверие отразились на лицах всех присутствующих. Несмотря на скудное освещение, я видела это отчетливо.

Я всё понимала. Это безумный план, но это всё, что у нас осталось.

— Разумеется, мы не собираемся выдавать его на самом деле, — объяснила я. — Это отвлекающий маневр. Но Уран должен пойти на риск, потому что он прекрасно знает: ЦРУ может прятать Ареса до конца его дней. У нас есть для этого компетенции, ресурсы и, прежде всего, терпение.

Вмешался Тимос: — Пока будет идти мнимая передача Ареса, у других людей время будет на счету, чтобы пробраться на остров и найти эту чертову Пандору.

— Это суицидальный и безумный план, — отозвался Дионис. — Мне нравится. Когда начинаем?

Краем глаза я заметила резкое движение. Бутылка пива полетела прямо в него, но он даже не попытался уклониться. Бутылка ударила его в грудь, и жидкость разлилась по элегантному костюму.

Несколько секунд он стоял неподвижно, после чего поднял указательный палец. — Ты хоть знаешь, сколько стоит этот костюм? Это индпошив, стерва!

— Еще раз назовешь меня стервой и… — пригрозила Афина, уже готовая сорваться с места.

Посейдон вмешался, обхватив её за талию и удерживая на месте. — Семейная потасовка — это всегда весело, но сейчас не подходящий момент.

— Ребята, пожалуйста. — Хейвен захлопала в ладоши, её гетерохромные глаза замерли на мне. — Я понимаю, что это единственный план, чтобы разрешить ситуацию, но есть ли возможность его остановить? Мы можем придумать что-то другое. Что-то менее рискованное.

Я покачала головой.

— ЦРУ и так потеряло слишком много времени. Мы уже записали видеосообщение от Ареса для Урана. Всё готово. Не хватает только ответа вашего деда, — сказал Тимос.

— Вы хотите сказать, что…

— Видео было отправлено несколько часов назад, — подтвердила я. — Пути назад нет, идем до конца. Олл-ин. Начинается финальная партия.

По группе снова пронесся гул.

— Не может быть, чтобы ты согласился на такое. Зачем ты это сделал? — спросила Хелл у Ареса с блестящими от слез глазами и раскрасневшимися щеками.

Он пожал плечами, но было видно, как он напряжен. — Если всё выгорит — мы все свободны. Если нет — я труп. Но если мы ничего не предпримем, я буду вынужден вечно прятаться с постоянным страхом, что Уран найдет меня где-нибудь на краю света и убьет.

Единственным, кто не проронил ни слова, был Гермес. Он полулежал, как и прежде, в расслабленной позе. Его лицо было обращено к хмурому небу, и он задумчиво покусывал нижнюю губу.

— Ребзя… — Он заговорил как раз в тот момент, когда я его изучала, и его глаза тут же метнулись ко мне, хотя обращался он ко всем. — Это действительно единственный способ привлечь внимание Урана и надеяться, что он нас впустит. Мы с Аресом — это всё, что осталось от Пандоры, но мы ничего не помним. Другого выхода нет.

— Прекрасно, и этот тоже из ума выжил, — прокомментировала Афина.

— Кто-нибудь вставит ей кляп в рот? У меня уже уши вянут её слушать, — огрызнулся Арес.

Дионис вовсю оттирал салфетками залитый пивом пиджак. — А тебя просто не обливали в «Ив Сен-Лоране» за восемь штук зелени…

Гермес поднялся на ноги, но остался внутри круга. — Я готов участвовать в этой миссии. Буду я частью отвлекающего маневра или в числе тех, кто прокрадется на остров, — я требую включить меня в список.

Тимос кивнул, давая свое добро. И я едва заметно улыбнулась ему.

— На меня тоже рассчитывайте, — добавил Дионис.

Очередь дошла до Аполлона. — И на меня. Иначе вы обречены.

— Я нет. Но я буду за вас болеть, — вставил Лиам.

— Не вздумайте оставить меня в стороне, — сказала Хейвен.

В ней я и не сомневалась. У этой девушки невероятная склонность лезть на рожон, и она храбра как немногие.

Хайдес ограничился лишь кивком.

Мы с братом обменялись взглядами. Это была смесь смирения и страха. Втянуть их всех означало обречь — почти наверняка — кого-то из них на смерть. И всё же мы не могли запереть их в подвале и уехать на задание сами.

— Хорошо. Тогда ждем ответа Урана, — подвел итог Тимос.

— Не только, — хриплый голос Аполлона прозвучал как зловещая ласка в ночной тишине. — Помните об угрозе? Любая попытка помешать ему приравнивается к секрету. Ждем его ответа… и новый раскрытый секрет.

Глава 19. БОГ РАЗБИТЫХ СЕРДЕЦ

Брат Эроса, олицетворяющего дарованную любовь, Антерос — это любовь взаимная, а также гнев за безответные чувства; это отвергнутая страсть, превращающаяся в месть. Этих двоих часто изображали как противоположности в эростазии — взвешивании любви на весах судьбы.

Гермес

Я часто просыпаюсь посреди ночи. Самая частая причина — хреновые сны. Кошмары настолько яркие, что, когда я открываю глаза и возвращаюсь в реальный мир, я рыдаю как заведенный. В других случаях накатывает дикое желание отлить. Мочевой пузырь у меня так себе: стоит выпить стакан воды, и я бегаю в туалет пять раз за час.

Сегодня — убойное комбо из обоих вариантов: приснилась какая-то муть, и пузырь вот-вот лопнет. Обычно, встав с кровати, я тут же засыпаю обратно, но это утро решило выделиться. Я продолжаю пялиться в потолок.

Прошло больше суток с тех пор, как Гера устроила свои игры на кладбище, и с тех пор, как Тимос с Лав отправили то видео Ареса Урану. От деда ни слуху ни духу, и приложение «Пандора» не выдало ни одного нового секрета.

Всё затихло, и это затишье кажется мне слишком зловещим и подозрительным.

Я бросаю попытки заснуть. Вскакиваю с постели, отшвырнув одеяло, и натягиваю первые попавшиеся под руку шмотки. Даже шнурки не завязываю — просто скатываю их в узлы и заталкиваю по бокам. Выхожу, даже не глянув, есть ли в гостиной Аполлон, который вечно торчит на ногах в какое-то невменяемое время.

Раз уж мне пришлось подорваться так рано, надо извлечь из этого пользу и встретить рассвет на крыше.

Я иду через сад кампуса, там еще ни души. Щебет какой-то пташки сопровождает шорох моих кроссовок по траве; небо еще темное. Зря я не надел ничего, кроме белой футболки — воздух покусывает кожу, заставляя ежиться.

Поравнявшись с футбольным полем, я останавливаюсь, чтобы поглазеть на него с ностальгией, привлеченный светом единственного горящего прожектора.

Сколько воспоминаний связано с этим местом. В последний раз, когда я сюда заявлялся, Аполлон хотел нас всех перевешать. Где-то в галерее у меня до сих пор должно валяться пятиминутное видео, которое я записал той ночью для Лиама, которого с нами не было.