Я открываю холодильник и достаю стеклянный кувшин с холодной водой. Горло всё еще кажется сухим и обезвоженным.

В тот момент, когда я подношу стакан к губам, появляется она.

Лав. С кудрями, собранными в хвост, который я сам сделал ей несколько часов назад. Нас разделяет пара метров, но мне кажется, что я чувствую её резкий парфюм — так же, как когда мы боролись и наши тела постоянно соприкасались.

Позади неё Арес и Хайдес продолжают о чем-то переговариваться.

Мне не нравится её поза. Язык тела выдает то, что она пытается скрыть на лице. Она подошла ко мне, потому что думает, что должна сказать какую-нибудь ободряющую фразу, какие-то слова утешения. А я не хочу их слышать.

— Всё в порядке? — спрашивает она.

— А почему должно быть иначе? Я только что победил в спарринге невыносимого агента ЦРУ, которая слишком много о себе возомнила. Отличный день, полон побед.

Она мило морщит нос. — Вообще-то выиграла я.

— Это была ничья, агент, — настаиваю я.

— Выиграла я, Аполлон.

Я едва заметно улыбаюсь.

— Слушай… — Её взгляд смягчается, и я мгновенно узнаю то самое чувство, которое ненавижу видеть в людях. — Я хотела сказать, что мне жа…

Я вскидываю руку. — Нет.

Она колеблется. — Нет?

— Ты не будешь впихивать мне сочувственные фразочки с этим твоим грустным взглядом и тоном, каким разговаривают с пятилетним ребенком. Не воображай, что мы друзья или что я тебе доверяю. Спасибо за бой, жест оценен, но на этом всё. Я не собираюсь изливать тебе душу в момент жалкой слабости. Так что, будь добра, замолчи. Мне не нужна твоя жалость.

Позади неё я вижу, как Арес выплевывает всю воду, что была у него во рту. Он оборачивается и бросает на меня ошарашенный взгляд.

Даже Хайдес вмешивается: — Аполлон!

— Занимайтесь своими делами, вы двое, вместо того чтобы подслушивать чужие разговоры, — огрызаюсь я.

— Не знаю, заметил ли ты, но эта квартира — крошечная занюханная дыра, — отвечает Арес. — Здесь невозможно не слышать, о чем вы говорите.

Верно. Поэтому разговор с Лав должен закончиться здесь, как и этот день. Нам пора возвращаться в Йель, где я смогу принять душ и рухнуть в постель в надежде проспать следующие двенадцать часов.

— Не обязательно вести себя как говнюк, — шипит Лав.

И всё же в её глазах то же чувство, что и раньше. Сострадание. Жалость. И я больше не могу этого выносить.

Я пожимаю плечами и меняю тему. — Тебе пора быть с моим братом.

Она смотрит на меня так, будто мои слова лишены всякого смысла.

— С Гермесом, — уточняю я.

Смущение на её лице более чем очевидно. Это стыд человека, который напрочь забыл о своих обязанностях. Но затем на смену приходит гнев.

— К твоему сведению, Аполлон: когда ты не видишь меня рядом с твоим братом и считаешь меня безответственной девицей, которая бросила его одного, знай — меня всегда заменяет другой агент. А когда его нет, то только потому, что я оставляю Гермеса с остальными членами семьи. Или ты и им не доверяешь? — выплевывает она. — Я умею делать свою работу, так что хватит считать всех вокруг глупее себя.

Я ничего не отвечаю, да мне и нечего возразить.

Лав открывает входную дверь. — Пошли, я подброшу вас до Йеля. Возьму машину Ти.

— Я лучше прогуляюсь, но всё равно спасибо, — заверяю я её.

Она даже не пытается настаивать. — Хайдес, ты?

— Я составлю компанию брату, спасибо, Лав. Возвращайся к Гермесу. — У него тон куда мягче моего.

Она кажется потрясенной, кивает и берет ключи со стойки. Должно быть, она чувствует мой взгляд на себе, потому что поднимает голову и пригвождает меня к месту.

— И напоследок, Аполлон: это не всегда жалость. Иногда людям просто искренне жаль. Сопереживать чужой боли — это не способ заставить кого-то почувствовать себя слабым или униженным. Это доказывает человечность, форму эмпатии, которая тебе, судя по всему, незнакома. — Выпаливая эти слова, она подходит ко мне вплотную, уничтожая дистанцию. — Я не испытываю жалости из-за того, что ты пережил, и не считаю тебя слабым. Мне больно думать о том, что тебе, твоим братьям и кузенам пришлось выносить всё это с самого детства. Именно поэтому я решила присоединиться к брату в этой миссии.

Я с силой прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.

Я ненавижу эту девчонку. Боже, я её просто терпеть не могу.

— Есть еще что сказать, агент? — шепчу я, склоняясь к ней — она ниже меня на добрый десяток сантиметров.

Вспышка в её глазах дает понять, что я нервирую её еще сильнее. Она морщит нос.

— Тебе лучше выйти раньше меня и бежать быстро, чтобы я тебя не догнала, иначе я подкараулю тебя на дороге и перееду машиной.

Мы с Хайдесом спешим уйти, не проронив ни слова. На его лице играет тень веселой ухмылки, и я бы спросил его, что его так забавляет… Если бы у меня сегодня еще остались силы разговаривать.

Плечом к плечу мы направляемся к Йелю. Машин мало, тротуары едва освещены.

Когда начинается проливной дождь, никто из нас не ускоряет шаг. Хайдес мельком смотрит на меня и кивает, я отвечаю тем же.

— Тебе стоило поехать с Лав, — говорю я ему.

— И пропустить прекрасную, содержательную беседу с моим болтливым братишкой? Ну уж нет.

Неожиданно для самого себя я откидываю голову назад и заливаюсь смехом.

Всю свою жизнь я страдал, да, но я никогда не чувствовал себя одиноким. У меня всегда были мои братья.

А3. Х2.

Глава 16. ДАВАЙ ПОИГРАЕМ

Когда боги создавали Пандору, каждый принес ей дар. Гермес, вестник с тонким умом, наделил её искусством обмана и хитростью.

Гермес

Есть длинный список классных вещей, которыми можно заняться в два часа ночи. На первом месте — секс. На втором — пьяным балансировать на карнизе крыши. На третьем — спать.

К сожалению, я не занимаюсь ничем из этого.

Виноват сам, признаю. После того как меня проводили в комнату, я снова вышмыгнул на улицу, чтобы прогуляться по крыше Коннектикут-холла. На обратном пути меня ждала не самая приятная встреча.

В итоге сейчас я в паре метров от входа в общежитие, валяюсь на земле, прижатый к стене, пока двое парней из футбольной команды меня отделывают.

Когда очередной кулак врезается мне в лицо, удар оказывается настолько сильным, что я бьюсь затылком о стену. Вкус крови заполняет рот и стекает по губам.

Лишившись сил, я сползаю на траву. Закидываю голову, чтобы встретиться со взглядом одного из них. — Ну что, вы закончили или у нас это еще надолго? Я бы поспать хотел.

Судя по всему, это была не лучшая фраза. Удар ногой прилетает мне в бок, заставляя вздрогнуть.

Я вздыхаю, массируя ушибленное место. — Полагаю, всё-таки надолго.

Быть избитым — это дико скучно. А уж пытаться как-то отвечать на удары — тем более. Никогда не понимал, почему Афина и Хайдес выбрали своими играми именно поединки.

Еще один пинок задевает подбородок. Боль адская, но я стискиваю зубы и заставляю себя не доставлять им удовольствия. Они не должны услышать от меня даже стона.

— Сколько еще ты продержишься, прежде чем заскулишь как патетичный придурок, коим ты и являешься? — рычит тот, что повыше, с бритой головой.

Я смотрю на него с усмешкой. — Продолжай-продолжай, пока что мне только смеш…

Носок его ботинка врезается мне в нос.

Я тут же хватаюсь за лицо, волна ярости застилает глаза. — О нет, блядь, только не нос!

Приятель здоровяка — коренастый блондин пониже — отвешивает мне пинок, от которого я прикусываю язык до боли.

— Мы хотим видеть, как ты умоляешь, Лайвли. Ты должен просить нас оставить тебя в покое, должен молить. Каково это — лишиться власти? Всё кончено для тебя и твоих чокнутых братьев. У вас больше ничего нет.

После первой фразы я перестаю его слушать. До меня долетает лишь серия несвязных слов, которые мне лень складывать в предложения.

— Давай, Лайвли, умоляй!

— Хочу видеть, как ты страдаешь, подонок. Точно так же, как страдала Квинли, когда ты убил её, будто её жизнь — ничто!

О. Ну вот всё и прояснилось. Девушка, которую кто-то — наверняка мой дед, чтобы подставить меня, — подложил в мою постель несколько месяцев назад, была их подругой. Это их способ отомстить.

— Не я её убил. Я её даже не знал, — пытаюсь выдавить я, хотя сил не хватает даже на глубокий вдох.

Я спал со многими здесь. Но я не из тех, кто коллекционирует людей ради славы. Я помню каждые губы, которые целовал, и каждую… дырку, в которую… входил.

Наступает секунда тишины.

— Пиздёж.

Не знаю, как долго они продолжают меня бить. Факт в том, что боль притупляется; наступает момент, когда я теряю чувствительность и просто лежу с закрытыми глазами, ожидая, что они устанут раньше меня.

Когда я перестаю что-либо чувствовать, приоткрываю один глаз. Я остался один в ночной тишине. Ноги не держат, поэтому я начинаю ползти к дверям общежития.

Получить по морде в роли боксерской груши — последнее, что мне было нужно этой ночью, особенно после того, как я узнал секрет Аполлона и меня вывернуло после ужина.

Я добираюсь по коридору до своей комнаты на карачках, сжимая ключи в левой ладони. Болит всё тело.

В комнате никого. Я один.

Им не удалось заставить меня плакать, называя убийцей и осыпая ударами, но осознание того, что сейчас у меня в компании только я сам, вызывает желание разрыдаться как младенец.

Будь Афродита еще здесь, я бы пошел к ней. Или, скорее, она бы сама меня нашла, точно. Она всегда умела быть рядом. И я говорю это не в обиду братьям — я знаю, что они не могут вечно ходить за мной хвостиком и работать няньками. Просто она делала это без просьб, без требований. Она была константой, единственной уверенностью. Жестом таким же естественным, как дыхание. Это было взаимно — связь, которую мы не могли игнорировать.

Я доползаю до ванной и включаю свет. Каким-то чудом поднимаюсь на ноги, вцепившись в края раковины. Отражение в зеркале пугает: лицо в хлам.

С усталым вздохом я собираю всё необходимое и начинаю прижигать раны антисептиком. От жжения я морщусь, но терплю, не останавливаясь и не колеблясь.

Я на полпути к завершению процедуры, когда в маленькую ванную врывается еще кто-то.

— Почему ты оставил дверь в комнату открытой? — спрашивает Лав.

Как только я оборачиваюсь, её глаза округляются, и она бросается ко мне.

Её холодные ладони осторожно обхватывают моё лицо.

— Что с тобой случилось?

— Два атлета. Напали со спины, я был слишком пьян, чтобы заметить, и они мне пару раз вломили.

— Мне нужны имена.

— Да откуда мне, черт возьми, знать, как зовут этих дебилов.

Я высвобождаюсь из её рук и возвращаюсь к попыткам привести в порядок тот хаос, что творится у меня на лице. Я красавчик, это да, но стекающая кровь не красит даже меня.

Некоторое время она молча наблюдает за тем, как я отмываюсь.

— Тебе нужно выпить обезболивающее.

— Знаю, но Хайдес покупает их только в таблетках, а я не умею их глотать, — бурчу я.

Лав несколько раз запускает пальцы в волосы. — Опиши мне нападавших, попробуем вычислить их имена.

Опять? Боже, какая скука.

— Мне плевать, — отрезаю я, а затем подмигиваю ей. — Знаешь, пара поцелуев могли бы исцелить мои раны.

Лав закатывает глаза, но её щеки слегка розовеют. Флиртовать с ней — самое веселое занятие на свете, потому что она умудряется сохранять суровый и отстраненный вид, пока лицо заливается пунцовой краской от смущения.

Я протягиваю руку и касаюсь её щек кончиками пальцев; она отстраняется, но на мгновение позже, чем следовало бы. — В глубине души ты та еще скромница, а?

Она отводит взгляд. — Долечись уже и замолчи. Я хочу знать, кто тебя так отделал.

— А что, хочешь пойти и отомстить за мою честь?

— Я здесь, чтобы защищать тебя, помнишь? ЦРУ платит мне за то, чтобы с тобой ничего не случилось. Если бы те типы избили тебя до смерти…

Ватяной тампон уже никуда не годится, я швыряю его в раковину и смываю остатки запекшейся крови. Привожу полку в порядок, как могу, и поворачиваюсь к ней лицом.

— Оставим это, Лав, ладно? Они выпустили пар и больше не будут меня беспокоить. — Я массирую виски, внезапно почувствовав резкую боль. — Это моя вина. Меня довели до комнаты, а я сам выскользнул наружу. Я беру на себя всю ответственность.

— Мне плевать, чья это вина, — обрывает она. — Факт остается фактом: тебе нужно научиться защищаться. Думаю, студенты этого колледжа только начали доставлять вам проблемы.

Я кривлюсь. — Нет, спасибо, я не в настроении для уроков самообороны. Мы уже проходили это когда-то с Хейвен и Хайдесом, давай придумаем что-нибудь более оригинальное для моего сюжета.

Она вздыхает. — Гермес, это серьезные вещи. Ты должен…

— Почему бы тебе не научить меня стрелять? Пуля куда эффективнее кулака.

— Ты не можешь расхаживать по Йелю с пушкой и палить в каждого, кто тебя бесит.

Я наклоняю голову набок, изучая её с удивленной усмешкой. — А, нет?

Я цепляю пальцем шлевку её брюк и притягиваю к себе. Наши тела сталкиваются, и когда она пытается отшатнуться, я удерживаю её как можно ближе.

— Но у тебя-то она есть. Я всегда могу брать тебя с собой, Лав. Если бы ты была приклеена ко мне каждый день, я бы всегда был в безопасности.

Её огромные сияющие глаза пристально смотрят на меня снизу вверх. — Вообще-то, у меня их несколько.

О. О-о. Сначала она вызвала моё любопытство, а теперь завладела всем моим вниманием.

— Где? Устроим охоту за сокровищами?

У меня уже есть пара идей, где именно стоит потрогать и поискать. Я делаю шаг вперед, Лав — шаг назад. Я жду, что она начнет меня отчитывать или скажет прекратить, но она молчит, пока мы продолжаем этот изнурительный танец.

Её лопатки упираются в дверь.

— Ну так что, выясним, сколько пистолетов у тебя при себе? — шепчу я.

Мысль о том, что я могу прикоснуться к ней, уже дает мне мощный заряд адреналина. Если я не возьму себя в руки, у меня встанет.