As-salamu alaykum

«Мир вам»

(арабский язык)

– Тито, ответишь? Десять к одному, что тебе звонят!

Это был папа.

Он тоже говорил на языке чисел, в конце концов, он же астрофизик. А ещё у нас с папой был уговор: на телефон отвечать должен я.

Бабушка звонила узнать, как я поживаю, но если из трубки звучал голос Вики, то разговор был короткий. «Тито, ты извини, конечно, напартынду ты когда ходынду?» – выдавала она. Я переспрашивал: «Чего?» Вики в ответ издевательски фыркала и бросала трубку. И ведь каждый раз я попадался.

Если звонила Ирма, значит, несёт лазанью. «Здравствуй, Тито! Воскресенье близко, вот напекла всем немного».

Услышишь такое с утра в понедельник – ну как не подумать, что Ирма свихнулась? А вот и нет! Воскресенья была её сестрой и работала моделью: говорила мало, зато за обе щеки уплетала лазанью. Вот Ирма и пекла ей днями напролёт, а ещё нас угощала (так, что в итоге число противней Х стремилось к бесконечности!). Готовить Ирма умела только лазанью (хотя Воскресенья была бы не прочь поживиться и чем-то ещё!). Я насчитал больше ста разных видов, включая лазанью без масла, лазанью без соли, лазанью без мяса, но раз за разом лазанью, лазанью, лазанью… Ирма являлась к нам чуть ли не каждый день, вынимая из сумки по два, три, четыре гигантских противня!

«Лазанья с томатами, с соусом песто, лазанья без мяса, а тут…» Может показаться: «Фу, ну и гадость!» – но каждое блюдо было объедение! Уверен, стряпни Ирмы хватило бы на целое войско в кубе, да ещё – пару генералов в отставке откормить. А следом Ирма (замечу, неясно ни сколько ей лет, ни почему она носит всегда только красную длинную юбку с белой футболкой) вытаскивала из сумки лимонад. Ох уж эта её бездонная сумка! Как в чёрной дыре, вопреки любым законам математики в ней помещалось всё, что только можно представить.

Другими словами, на телефон всё равно отвечать должен я. Только сначала нужно спуститься в гостиную. Папа уже сидел на диване рядом с трубкой. Папа всегда сидел на диване. Казалось бы, ну протяни ты руку, ответь! Но папа лишь повторил: «ОТВЕТИШЬ, ТИТО? Что-то я сегодня не в настроении…»

Вот только на дворе стоял июль, а его «сегодня» началось ещё в мае. Да-да, с мая он никого не хотел видеть, слышать и даже телефонную трубку не брал: одиноко сидел на диване и читал. Просто читал и всё! Не выходил из дома и ни с кем не говорил – даже со мной. Он убрал из сада большой телескоп, который они поставили с мамой. Не работал, не убирался дома и не готовил. Вот что бы мы делали без лазаньи? А если бы Ирма не наводила у нас порядок, то по полу бы катался клубок пыли размером с Годзиллу.

Так что же случилось с папой? Отличный вопрос. Когда-то всё было в порядке.

А потом мама уехала запускать «Новый Вояджер», зонд, который они спроектировали вместе (ага, моя мама – тоже астрофизик). Кстати и папа тогда куда-то уезжал, но, вернувшись, уселся на диван и больше не сдвинулся с места.

Пока он отсутствовал неделю, я оставался с Ирмой и ел лазанью на завтрак, обед и ужин. Иногда к нам забегала Воскресенья, но всегда почему-то молчала.

– Ирма, Воскресенья, есть что-то, кроме лазаньи?

– Это как?

– Ну хотя бы салат!

– Салат?

– Ага! Почти как листы для лазаньи, но только салатные листья.

Что ж, Ирма тогда правда постаралась и на обед подала салат из лазаньи.

Это было забавно!

А когда папа вернулся, он сказал мне: «Привет», и всё на этом. Взял книжку, уселся на диван и с тех пор не проронил ни слова. Он больше никуда не ходил, ну разве до туалета, а любая попытка его растормошить превращалась в кошмар (куда страшнее, чем извлекать в уме квадратный корень из числа).

Когда мама была с нами, я садился к папе на плечи и мы все отправлялись на озеро купаться. Окунув меня с головой в воду, папа кричал: «Вот она, архимедова сила! С ней не утонешь!» – и мы хохотали втроём.

Голова взрывалась от его рассказов о Вселенной и от разных мудрёных теорем. В общем, как только не веселилась наша семейка математических зануд. А ещё папа отлично готовил завтраки, не просто вкусные, а как самый настоящий шеф!

Глядя на маму с папой в такие дни, я говорил:

– Вместе мы тоже сила! С вами не пропадёшь!

– И какая же сила? – спрашивала мама.

– Притяжения!

Они смеялись, крепко обнявшись, и прижимали меня к себе. Тогда и я становился сильнее, ведь я один, хоть на сто тысяч помноженный, оставался лишь единицей.

В общем, так. В двенадцать лет мне достались папа в печали и мама в космическом путешествии. Вам не кажется, что уже многовато? Вот только это ещё не всё!

Представьте большую собачью какашку на дороге. Кто в неё вляпался, ваши догадки?

Или в школьном спектакле среди рыцарей, монстров, принцесс и призраков кто блестяще сыграл роль… дерева?

Математика первым уроком. Сегодня к доске пойдёт… к доске пойдёт, пусть решит случай… Пожалуй, ТИТО!

Хотя последнее, конечно, не в счёт. По математике я знаю трижды уйму и триллион всего. Тогда уж лучше другой пример. Кто жил в большом красивом городе, расцвеченном огнями, но ради секретного проекта родителей отправился в местечко под названием Миазино на берегу озера Орта, где вообще ничего не происходит? И только попробуйте здесь что-то запланировать, я уверяю вас, сразу польёт дождь!

Догадываетесь, о чём я?

Ну да, это мелочи, ко всему привыкаешь. Я тоже привык быть собой, и мне точно есть чем заняться, что вычислить или посчитать. На крайний случай, за деревянной дверью меня всегда ждёт «Регистратор лиц» (а это – лучшая игра на свете!).

«Регистратор лиц» придумала мама, но правильно будет сказать «изобрела».

Однажды она спросила:

– Тито, ты слышал, что знания нас меняют?

– Да ладно!

– Твоё лицо меняется, когда узнаёшь что-то новое. Глаза становятся шире. Они раскрываются, как два волшебных сундучка, ведь в них поместилось ещё одно сокровище. Посмотри!

Она села рядом и, прильнув лицом к моей щеке, нажала кнопку полароида. Фотоаппарат щёлкнул, застрекотал стаей цикад и выдал фотографию. Я потянул за язычок глянцевой бумаги – на нём были наши лица.

– Селфи! – закричал я.

– Автопортрет, – поправила мама и перевернула фотокарточку.

– Чему ты научился сегодня?

Моим единственным новым знанием в школе Миазино тогда были шахматы. Я описал маме шахматную доску и рассказал, что квадратики на доске называют полями. Мама проследила, чтобы я записал всё слово в слово на обороте.

– Отлично, вот это и есть лицо мальчика, узнавшего, что такое шахматная доска. А теперь слушай: я расскажу тебе о Вселенной, и мы снова сделаем снимок. Нужно проверить, как изменится твоё лицо.

Когда я узнал о «Новом Вояджере», моё лицо и правда изменилось: ведь в глазах уместилось ещё больше сокровищ. Так повторялось изо дня в день. Изучая шахматы, я закреплял в «Регистраторе лиц» новые фотографии. Мама делилась со мной секретами Вселенной, и следом мы делали общий снимок.

Таких портретов получилось много.

Как было здорово!

Без мамы я не добавлял фотографий. С тех пор, как она улетела на «Новом Вояджере», я перебирал старые, смахивая с них пыль. «Регистратор» стал моей тайной, для этого я и купил Бьорна Борга, постер одного из величайших теннисистов всех времён. Если начистоту, я терпеть не мог теннис, я в него даже не играл. Шахматы – это совсем другое дело, но постеров с шахматистами раз-два и обчёлся. А вы же помните, что я ещё тот везунчик. Кто-то другой нашёл бы плакат с футболистом (ну а что ещё можно ждать от парня в двенадцать лет?), с известным актёром, певицей или астронавтом, ступившим на Луну. Да хоть карту Солнечной системы с Сатурном и всеми кольцами.

Только мне мог достаться теннисист из семидесятых. Заметив его в первый раз, Вики удивилась:

– А это ещё что за блондин?

– Бьорн Борг, – ответил я.

– Кто-кто?

– Теннисит.

– Серьёзно? Не знала, что ты играешь.

Я, чтобы отделаться, сказал, что не играю и теннис терпеть не могу, но стало только хуже: «А почему тогда БьоБо висит на двери?»

Я даже не поправил («Бьорн Борг, а не БьоБо»), не уточнил, что он тут лишь для прикрытия и подошёл бы любой другой… иначе услышу: «А что ты там прячешь?»

Я ответил: «Потому что с ним мне не так одиноко».

Доля правды в этом была, как и щепотка грусти, – идеальный рецепт, ведь о грустном никто не захочет расспрашивать. Я, кстати, тоже не стал бы.

А вот вся правда заключалась в том, что помимо бездонной сумки у Ирмы был ещё магазин, один на весь город, и в нём продавалось всё, но только не то, что нужно. И когда я пришёл к ней за постером, Ирма протянула мне этот, единственный пыльный, но довольно большой, чтобы скрыть за ним «Регистратор лиц», вот такие дела.

– ТИТО, ОТВЕТЬ, ПОЖАЛУЙСТА!

Так, папа сказал это в третий раз.

Мне и правда пора.