Hola y saludos a todos

«Приветствую всех»

(испанский язык)

Я вернулся в дом.

– Паап?

– Что, Тито?

– Я возьму велик.

– Конечно.

– Съезжу к дедушке Механику на занятие по шахматам.

– Отличная идея!

– Если встречу в лесу эльфа, то покажу ему, как навострить уши антеннами и ловить сигналы от пришельцев.

– Да, Тито, так и нужно.

– А если попадётся чёрная дыра, заткну её пальцем и чао-какао!

– Замечательно, Тито.

– Э пытом ходунде нандынду!

– Отлично, Тито!

Я диву давался: можно было говорить что угодно. Слова проходили сквозь папу, как будто сквозь воздух.

Он тихо сидел и читал, а если приходилось отвечать, то бубнил одно и то же, словно заезженная пластинка, даже не поднимая глаз, чтобы случайно не пересечься со мной взглядом.

С тех пор, как мама улетела на «Новом Вояджере», мы толком не говорили. Почему папа так себя вёл? Почему избегал разговоров? Может быть, это я виноват? Ведь если я подбивал папу заняться чем-нибудь вместе, он становился только печальнее.

Так было и на вечеринке в честь окончания года, в последнюю майскую субботу.

Туда собирался весь класс, и мне тоже очень хотелось пойти. Это был маскарад для детей и родителей, и всем велели прийти в парных костюмах. Например, если папа – Бэтмен, то сын – Робин, а у мамы Красавицы сын одевался Чудовищем. Деток, которые спали на руках у родителей, наряжали ломтиками лосося, а папа в большой белой подушке изображал рис – вот и готовы суши! Маме оставалось надеть широкую чёрную юбку, чтобы стать похожей на бутылку соевого соуса.

Я догадывался, что астрофизика ужасно далека от земных маскарадов, да и без мамы папа уж очень грустил… Но всё-таки я не терял надежды. В магазине Ирмы я купил очки с толстой чёрной оправой и лохматыми усами под большим носом. Надеваешь такие – и вылитый Граучо Маркс, комик, который так нравился папе.

План был такой: папа – Граучо Маркс, а я – его смех. Та ещё парочка! «Эй, смотрите, это же брюзга Маркс и его фирменный смешок», – раздавалось бы отовсюду, а следом доносился бы хохот. Я думал, что это будет триумф.

Очки я решил вручить папе на празднике, поэтому спрятал их в рюкзак. Сам я оделся совсем обычно и даже не обмолвился о маскараде, иначе ни за что бы не вытащил папу из дома. Я позвал его прогуляться, но как только мы дошли до места и он услышал музыку, увидел повсюду конфетти, серпантин… Как только папа понял, где мы находимся (а он, конечно, заметил волшебника Мерлина, танцующего с сыном в костюме филина Архимеда), лицо его сделалось бледнее мела, а глаза потухли, совсем как у зомби. Тут уж было не до очков! Хотя его суровый взгляд на бледном усталом лице мог легко сойти за маску.

– А это ещё кто? – спросила Вики. – Трилобит из юрского периода?

Как ни странно, его гримасе очень шли и серый костюм, и скованность движений (каждый шаг почему-то давался папе с огромным трудом).

– Трилобиты жили в палеозое, Вики! Хотя какая разница, папа сегодня без костюма.

– Ты скажи ему, пусть он хотя бы притворится, потому что эта мина выглядит жутковато. Он как призрак из «Рождественской песни» Диккенса!

В тетрадке Вики вела главу о призраках из старинных романов, но только о самых занудных (в смысле, занудных призраках).

Так я и стоял с папой-истуканом, бледным как рождественский призрак, зачем-то явившийся в мае, как вдруг понял, что сам во всём виноват. Это из-за меня папе стало плохо. Пока мы не вышли на улицу, всё было в порядке!

Вернувшись домой, папа снова уселся читать книгу, а о новых вылазках не было и речи. В начале июня в школе раздавали табели успеваемости, и я, чтобы хоть немного расшевелить папу, соврал, что он просто обязан пойти.

– Пап, мне не покажут табель!

– С чего ты взял, Тито?

– Ты должен в нём расписаться.

– Принеси табель домой, я распишусь, что не так?

Я ответил, что так нельзя, хотя на самом деле было можно, и не просто можно, а вообще-то все так делали.

На полпути к школе (мы даже до Ирмы не дошли), папа вновь превратился в рождественский призрак.

– Тито, мне не по себе. Давай больше никуда не пойдём. Договорились?

Я согласился и дал папе слово.

Когда я рассказал обо всём Вики, по-моему, даже она расстроилась: «Что мы имеем: из дома не выходит, на телефон не отвечает, с тобой не говорит. Сидит на диване и читает?»

Я кивнул.

– Ну, похоже, что дело труба. Думаю, пора вмешаться.

– А что тут сделаешь?

– Не знаю, давай хотя бы на велике прокатимся?

Она запрыгнула на раму, и я ударил по педалям.