— БЬОРН! — заорала Нора. — БЬОРН, МЕЧ!

Бьорн уже бежал.

Он бежал не к Косте. Он бежал в тыл, к тяжам, к тому светлому месту, куда двадцать секунд назад трижды всадил Дэн. Клинок исповедника он держал двумя руками.

Он не успевал.

Друид десятого уровня с оружием двенадцатого. До тяжей ему оставалось шагов девять. Костю в это время уже поднесли к самой кромке мяса.

Явира взяла руку.

Она взяла ее не за пучок и не за середину. Она прыгнула и вцепилась в то место у плеча, где Нора четыре минуты назад положила первую стрелу. Повисла. Уперлась всеми четырьмя лапами и потянула вниз.

Рука дрогнула.

Она дрогнула на четверть секунды. В эту четверть секунды Костя перестал двигаться к кромке.

(«Пиявка»: цель теряет силы. Хват ослаблен.)

Лита стояла обеими руками вперед. Из носа у нее шла кровь. Свои две серые нити она держала и не отпускала.

Костя вывернул левое плечо и вытянул руку с мечом.

Ударить он не мог. Он мог только ткнуть — коротко, снизу, в то ближайшее место, что было в двух локтях.

Он ткнул в лицо с бритой головой.

(Меч поручителя: цель нанесла урон вашему отряду. Удар наносит вдвое.)

Пастыря дернуло всем телом. Хват разошелся. Костя упал с двух метров на мясной пол и покатился.

А Бьорн дошел.

Он всадил Клинок исповедника в светлое место под тяжами.

Снизу вверх, на всю длину. Провернул. Лег на рукоять всем весом, всеми своими шестью Силы, всеми двадцатью двумя годами сетей — и клинок пошел глубже.

И вот тут он загорелся синим.

Загорелся не сразу и не ярко. Свет пошел от рукояти к острию, медленно, будто по нему кто-то шел. На всю полость стало видно, где именно в этой твари начинается низ.

(«Отпущение» клинка применено.)

Пастырь встал прямо.

Он встал во весь рост. Мяса на потолок ему не хватило, он уперся в него верхом. И тогда все лица на его теле открыли глаза.

Все шесть. И седьмое, с бритой головой.

Они не закричали.

Они выдохнули — все вместе, один раз. Тот же звук, с которым выдохнул мужик с топором в коридоре час назад, которого разрубил Костя.

И Пастырь осел.

Оседал он долго, секунд десять, и оседал внутрь себя. Когда он лег, он занял четверть полости. Лица на его торсе были спокойные. Они больше не двигались.

(Убит: Пастырь, ур. 14. Добивающий удар: Бьорн.) («Отпущение»: те, кем он держался, не будут подняты и не пойдут в дело.) (Уровень четвертый зачищен.) (Задание выполнено: Нижний карман.)

Тепло в полости не пропало.

Костя лежал на спине, без доспеха, в чужой темной жиже. Он ждал, что сейчас станет холодно, потому что держателя убили.

Не стало.

Стены дышали, как дышали.

Он повернул голову и посмотрел на третий ряд.

Курт висел там, где висел. Плечо у него уже затянуло почти до конца. Он смотрел на убитого Пастыря, и по лицу у него было не видно ничего.

— Оно все еще теплое, — сказал Костя.

— Оно теплое, потому что я тут, — сказал Курт. — Он был не для тепла. Он был для порядка.

Строки пошли через минуту, когда Костя еще не встал.

(Костя: опыт +88 %. Дэн: опыт +94 %. Бьорн: опыт +88 %. Уровень повышен: 10 → 11. Нора: опыт +88 %. Уровень повышен: 10 → 11.) (Свободных очков: Бьорн — 1. Нора — 1.) (Получено: 200 искр. Задание «Нижний карман» выполнено полностью.) (Дроп с Держателя уровня. Каждому участнику.)

Бьорн сел там, где стоял, и уронил клинок рядом.

Нора села тоже. Она не села даже — сползла по стене, забыв, из чего эта стена. Через секунду вспомнила и отодвинулась.

— Одиннадцатый, — сказала она. — Костя, у меня одиннадцатый.

— Поздравляю.

— Я четыре процента добирала два часа. А тут сразу восемьдесят восемь.

— Ты убила четырнадцатого.

— Мы убили четырнадцатого, — сказала Нора и посмотрела на Литу.

Лита сидела на полу шагах в пяти от них. Из носа у нее еще шло, она этого не вытирала.

Она смотрела на то место в торсе убитого, где было лицо с бритой головой.

— Ты можешь идти? — сказал Костя.

— Могу.

— Тогда сядь по-нормальному, ты сейчас упадешь.

— Я и так сижу.

— Ты сидишь на нем, — сказал Костя.

Лита опустила глаза. Посмотрела на пол под собой, на мясо, которое медленно поднималось и опускалось у нее под ладонями. Не встала. Просто перестала опираться руками.

— Он мне четыре года платил, — сказала она. — Он был жулик. Он мне два раза врал, и оба раза потом пришел и сказал, что врал. Такого больше не будет.

— Не будет, — сказал Костя.

— Ты его вылечил в лесу за два жетона.

— Вылечил.

— Зря, — сказала Лита. — Он тебя все равно собирался положить.

— Он мне это сказал, — сказал Костя. — Сам. Пока его жрали.

Лита закрыла лицо руками.

Больше она в тот день про лысого не говорила.

Амулеты пришли не в сундуках.

Они просто оказались в руках — все пять, у каждого свой. Костя понял по весу раньше, чем прочел.

(Амулет Держателя: Рыцарь-Спаситель.) (Выносливость +2. Раз в бой: удар, направленный в союзника в двух шагах от вас, приходит в вас. Активация не требуется.)

Он подержал его на ладони.

Камень был темный, с трещиной внутри. Трещина шла насквозь. Косте это что-то напомнило, и он не сразу сообразил что.

Такая же трещина была на щите, который сгорел у него кислотой на втором уровне.

— У меня Ловкость плюс два, — сказал Дэн. — И первый удар в бою нельзя заблокировать.

— У меня Интеллект, — сказал Бьорн. — И тут написано: если я Явиру призову, а она не будет драться, то исчезать не будет. Это значит она будет с нами постоянно пока не пойдет в бой. А потом счетчик пойдет.

Он посмотрел на Явиру.

— Слышишь? — сказал он ей. — Тебе теперь уходить не надо.

Волчица не отреагировала. Она сидела слева от него и лизала переднюю лапу. Лапа была порвана в трех местах. Кровь у нее шла темная, без блеска.

Нора читала свой дольше всех.

— Сила плюс два, — сказала она наконец. — И раз в бой стрела по помеченной цели возвращается целой.

Она подняла глаза.

— У меня теперь шесть Силы, — сказала она. — Костя, шесть.

— И?

— И костяному луку Скорбящей надо шесть, — сказала Нора. — Я даже не проверяла. Я думала, там больше.

Пятый амулет пришел Лите.

Она прочла его и очень долго молчала.

— Что там? — сказал Дэн.

— Воля плюс два, — сказала Лита. — И «Полог» теперь держится на четыре секунды дольше.

Она сжала его в кулаке.

— Четыре секунды, — сказала она.

Никто ей ничего не ответил, потому что отвечать тут было нечего. Всем в полости было понятно, на что не хватило четырех секунд двадцать минут назад.

(Получено: 100 искр. Каждому участнику.)

— Мне сто искр упало, — сказала Лита. — Я не в твоем отряде.

— Ты стояла на открытом и тянула, — сказал Костя. — Оно засчитало.

Сундуки Костя открыл там же.

Он потом много раз к этому возвращался. И каждый раз находил себе новую причину, почему сделал это в полости, а не наверху, как обещал сам себе у второго колодца.

Причины были все настоящие.

Доспеха на нем не было вообще. Щита не было с третьего уровня. У Норы осталось четыре стрелы. У Литы двадцать минут шла кровь из носа и не останавливалась. Наверху, в зале с коконами, ходил Тягач, мимо него надо было пройти вчетвером с одной раненой, и пройти надо было сегодня, потому что еды не осталось ни у кого.

Все это было правдой.

И еще была правда, что он устал. И что ему очень хотелось, чтобы им наконец что-нибудь просто дали.

— Открываем, — сказал он.

Первым он открыл свой.

(Сундук уровня открыт.) (Получено: Щит поручителя. Прочность 12/12. Когда вы принимаете щитом удар, направленный в стоящего рядом, урон снижается на две трети.)

Он взял щит, надел на руку. Тот сел как надо. Первую секунду Костя был просто рад.

А потом встала вторая строка.

(Наложено проклятие: «Долг тела».) (Пока щит при вас: входящий урон по вам снижен на четверть. Входящий урон по тем, кого вы прикрываете этим щитом, повышен на четверть.)

Костя прочел это два раза.

— Что? — сказал он вслух.

— Что там? — сказала Нора.

— Тут проклятие.

— Где?

— В сундуке рубежа, — сказал Костя. — В обычном сундуке за уровень. Тут проклятие, Нора.

Дальше открывали быстро. С каждым становилось хуже.

(Дэн. Получено: Клык ловчего. Кинжал, отравлен.) (Наложено проклятие: «Голод клинка». В первые секунды после убийства защита отряда не гасит ваши случайные удары по своим.)

(Дэн. Получено: Мягкий шаг. Обувь.) (Наложено проклятие: «Тихий шаг». Вас труднее услышать. В том числе своим.)

(Бьорн. Получено: Ошейник безголосой. Призыв держится два часа вместо одного. Откат не меняется.) (Наложено проклятие: «Чужой поводок». Пока ошейник надет на призванную, вы чувствуете ее боль как свою.)

(Нора. Получено: 120 искр.) (Наложено проклятие: «Меткий счет». Если у вас меньше пяти стрел, Воля снижена.)

(Костя. Получено: Стеганый доспех поручителя. Прочность 14/14.) (Наложено проклятие: «Ноша не по размеру». Доспех сидит плотно. Снять его в одиночку не удастся.)

— Это что такое, — сказал Бьорн.

Ошейник он держал в руках и не надевал.

— Это что такое, я спрашиваю. У меня за девять уровней было четыре сундука. Ни в одном никакого проклятия. Ни разу. Ни у кого.

— У меня тоже, — сказала Нора.

— У меня их вообще два всего было, — сказал Дэн.

Костя стоял в новом доспехе, который теперь не мог снять сам, с новым щитом, из-за которого те, кого он будет прикрывать, начнут получать больше. Он молчал.

А потом спросил вслух, потому что больше было некому.

— Почему? — сказал он в потолок. — Почему проклятия?

И оно ответило.

Это был первый раз за четыре дня, когда Башня ответила на прямой вопрос.

Строка встала не в углу зрения, как все строки, а посередине. Она стояла долго. Костя успел прочесть ее трижды.

(Особенность уровня. Нижние пещеры.) (В помещении Хозяина награда выдается с обременением.) (Сундуки, вскрытые в помещении Хозяина, обременяются его порядком. Сундуки, вынесенные из помещения Хозяина, обременению не подлежат.)

Костя прочел третий раз и опустил голову.

— Надо было выйти, — сказал он.

— Костя, — сказала Нора.

— Мне полдня хватало ума не открывать их в кармане. Полдня. Я вам у второго колодца сам сказал: выйдем — откроем. Сказал. А потом сел на этой дряни без доспеха и открыл шесть штук в единственном месте, где нельзя.

— Ты не мог знать.

— Я знал, что тут не надо ничего брать, — сказал Костя. — Я просто устал.

Он посмотрел на свой щит.

— Снимите с меня доспех, — сказал он. — Кто-нибудь. Хочу проверить.

Бьорн подошел и потянул. Доспех подался легко, как обычный доспех. Костя выдохнул.

— Ладно, — сказал он. — Ладно. Хоть так.

Курт слушал все это со стены и не сказал ни слова.

Только когда они закончили и стали собираться, он позвал:

— Костя.

Костя подошел.

Он подошел близко, ближе, чем в первый раз, и сел на пол у стены, чтобы не смотреть сверху вниз.

Пол под ним дышал. За час он к этому привык, это было самое поганое.

— Ты сюда больше не приходи, — сказал Курт.

— Курт.

— Я серьезно говорю. Ты сейчас уйдешь и будешь весь этаж думать, как вернуться и меня вынуть. Не думай.

— Я вернусь.

— Ты вернешься с орденом из города, — сказал Курт, — и они тебе скажут то же, что тебе уже сказали в пещере. Вросшего можно вынуть одним способом. Ты его знаешь.

Костя молчал.

— Скажи вслух, — сказал Курт.

— Нет.

— Скажи. Мне надо услышать, что ты понял.

— Убить, — сказал Костя.

— Убить, — согласился Курт. — И вот теперь слушай внимательно. Я это скажу один раз, повторять не буду.

— Не надо, — сказал Курт.

— Что?

— Не убивай меня. Я не Мартин с мрачного леса. Я тебя не попрошу.

Костя сидел на теплом полу, смотрел на человека, который два месяца провел в стене, и не понимал.

— Курт, ты…

— Я знаю, где я, — сказал Курт. — Я тут два месяца. Первые три дня я орал. Потом две недели пытался умереть — я маг, Костя, у меня внутри есть чем себя достать, я пробовал четыре раза. Оно не дает. Оно меня лечит быстрее, чем я успеваю.

Он попробовал шевельнуть пальцами в стене и, кажется, шевельнул.

— А потом наверх привезли новую партию, — сказал он. — Четыре с половиной сотни. Тепло растянули на всех, стало прохладнее, и я почувствовал, как оно из меня тянет сильнее. Тогда до меня и дошло.

— Что дошло.

— Что я тут за них, — сказал Курт. — Не за Башню. За них. Их держат живыми в тепле, тепло из меня. Перестану — они начнут умирать через сутки. Все.

— Их все равно пустят в дело, — сказал Костя.

— Пустят, — сказал Курт. — Через год, через два, кого когда. Кому-то из них достанется стена. Кому-то Пастырь новый, его теперь соберут заново месяца за три. — Он посмотрел Косте в глаза. — А кто-то дотянет до того дня, когда наверху что-нибудь сломается. И тогда его выпустят.

— Такое бывает?

— Я не знаю. Я много чего не знаю. Но я знаю другое: если я сейчас соглашусь, чтоб ты меня заколол своей новой красивой железкой, четыре с половиной сотни человек начнут остывать сегодня. Вот на это я не подписывался.

Он усмехнулся. Усмешка получилась почти обычная — та самая, противная, которую Костя знал с мертвого леса.

— Я, между прочим, был первостатейная сволочь, — сказал он. — Ты помнишь. Я тебе советовал бросать людей и обирать трупы, и я был прав почти всегда. А теперь сижу в стене и держу четыреста пятьдесят человек, которых в глаза не видел.

Он помолчал.

— Смешно вышло, — сказал он.

Костя сидел и молчал, потому что говорить он не мог.

У него в двенадцати годах работы было все. Были те, кого он вытащил. Были те, кого не успел, — он помнил их по счету, всех восемь. Был один, которого он вытащил, а тот через полгода все равно ушел с моста. И мальчишку.

А такого не было ни разу.

Он умел не успеть. Он не умел успеть и не иметь права.

— Курт, — сказал он наконец. — Как тебя зовут.

— Курт.

— Как тебя зовут по-настоящему.

Курт помолчал.

— Курт Ильич Немира, — сказал он. — Пятьдесят один год. Преподавал в техникуме одиннадцать лет, потом ушел, потому что платили плохо. Дальше неинтересно.

— Дальше говори.

— Дальше нечего. Жены нет, детей нет, кошки нет. Мать умерла в двадцатом. Меня искать никто не будет, Костя, вот это самая простая часть.

Он посмотрел на потолок полости, туда, где ряды уходили в темноту.

— Я книгу не дочитал, — сказал он. — Вот это меня почему-то зацепило сильнее всего. Не мать, не техникум. Книга. Дошел до половины, оставил на столе. Она там так и лежит. Я даже не помню, чем там кончалось.

— Я тебе ее принесу, — сказал Костя.

— Не говори глупостей.

— Я тебе ее найду и принесу.

— Костя. — Курт сказал это очень мягко, и от мягкости у Кости перехватило. — Ты хороший человек и ты дурак. Не обещай мне ничего. Ты потом будешь это обещание таскать. Оно тебя пережмет в самом неудачном месте, и ты из-за него сделаешь что-нибудь глупое.

— Я запомню, как тебя зовут.

— Вот это можно, — сказал Курт. — Это ты можешь. Имя они забирают первым. Тимка слева от меня свое уже не помнит, он третий год. Я не хочу через три года не помнить, что я Немира.

— Курт Ильич Немира, — сказал Костя. — Пятьдесят один год. Техникум.

— Одиннадцать лет.

— Одиннадцать лет.

— Вот и хорошо, — сказал Курт. — Теперь иди. Тягач наверху к утру уйдет в дальний конец, вам надо выходить сейчас.

Они пошли к проему.

Костя шел последним и не оглядывался, потому что не мог. На полпути он услышал за спиной:

— Костя. Стой.

Он остановился.

— Иди сюда, — сказал Курт. — Один.

Костя вернулся.

Курт молчал секунд десять. Костя видел: он решает, говорить или нет.

— Ты про свою цифру мне не сказал, — произнес Курт.

Костя стоял очень тихо.

— У тебя такая есть, — сказал Курт. — Ты еще у врат на нее смотрел. Я видел, как ты смотришь в пустое место сбоку. Тогда я не понял. Теперь понимаю.

— Курт…

— Я ее вижу, — сказал Курт.

Тепло шло от стен, густое и тяжелое. Костя вдруг перестал его чувствовать.

— Ты не можешь ее видеть, — сказал он. — Ее видит только тот, у кого она.

— Так и есть, — сказал Курт. — Пока ты человек.

Он повел глазами вниз, на свои руки, ушедшие в красное по локоть.

— А я теперь немножко Башня, — сказал он. — Я через нее вижу то, что видит она. Не все. Куски. Я вижу этот уровень, вижу зал с коконами, вижу вас, когда вы идете. Поэтому я знал, что вы идете, за час до того, как вы вошли.

Он поднял голову.

— И я вижу твою Готовность.

— Сколько там, — сказал Костя.

Он спросил не потому, что хотел знать. Он и так знал: он смотрел на нее сам, каждый день, с самого появления, где она стояла на нуле.

— Сейчас четыре процента, — сказал Курт. — Это неважно.

— Тогда что важно.

Курт помолчал.

— У тебя она не первая, — сказал он.

— Что?

— Я вижу не только цифру. Я вижу ее историю. У всех, кто в этих стенах, она одна, и шла она один раз, снизу вверх, до ста. У меня так. У Тимки так. У той женщины справа так.

Он смотрел Косте прямо в лицо.

— А у тебя она шла дважды, — сказал Курт. — Первый раз она дошла до ста. Полностью. До самого верха.

Костя не двигался.

— А потом ее обнулили, — сказал Курт. — Не ты. Она не сама упала. Ее сняли и поставили заново с нуля. Это было в джунглях, в тот день, когда тебе выпал тот сундук.

— Курт, что это значит.

— Я не знаю.

— Курт!

— Я не знаю, Костя! — В первый раз за весь этот час в голосе у него появилось что-то живое и злое. — Я тут не всеведущий, я тут мебель! Я вижу, что цифру можно набрать до ста и после этого не попасть в стену. Один раз за всю Башню. У одного человека. У тебя.

Он опустил голос.

— И еще я вижу, что тебе после этого стали давать вещи не по уровню. И что тебе двенадцать раз за четыре дня повезло так, как не везет.

Костя стоял в мясной полости — в новом доспехе, который не мог снять сам, с новым щитом, из-за которого другим будет хуже, — и первый раз с того дня, как утонул, испугался по-настоящему.

Не за себя.

Он вспомнил, как в галерее сгорели плевуны от одного факела. Как на карнизе шестеро одиннадцатых полезли по одному, а не все разом. Как в коридоре человек с легендарным мечом двенадцатого уровня напоролся на пацана с рваниной за две искры.

Как ему четыре дня выходило.

— Оно мне помогает, — сказал он.

— Оно тебя готовит, — сказал Курт.

— К чему?

— Я не знаю, — сказал Курт. — Знаю только, что стена — это не самое высокое, куда тут можно попасть.

Он закрыл глаза.

— Иди, — сказал он. — И вот теперь правда иди. Потому что я сейчас скажу тебе еще что-нибудь, ты останешься, и вас тут положат всех.

Костя дошел до проема.

Там его ждали четверо. Нора с четырьмя стрелами. Дэн в новых мягких сапогах, из-за которых его теперь не слышал никто из своих. Бьорн с ошейником в кармане и мертвым темным клинком на спине. Лита, у которой все еще шла кровь из носа.

— Идем, — сказал Костя.

— Что он тебе сказал? — спросила Нора.

Костя обернулся.

Полость дышала. Полторы сотни голов еще были подняты, они смотрели вслед. В третьем ряду человек с сорванным и уже зажившим плечом смотрел тоже.

— Он сказал, что его зовут Немира, — сказал Костя. — Курт Ильич Немира, пятьдесят один год.

Он повернулся и пошел в проем первым.

— Запомните, — сказал он. — Все запомните.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА!