Медея обнаружила себя сидящей внутри гибернационной капсулы, вся в какой-то слизи, саже и слезах — перед глазами стояла мутная пелена. Возвышающийся над ней Нэввид выглядел не лучше: длинная туника порвана от плеча и до пояса, из-под ткани проступали длинные борозды, вспахивающие броню, бледное лицо запачкано кровью. Кровь была везде: на волосах, на опаленной ткани, в бороздах на груди.

— Ты ранен? — тихо спросила Медея.

— Нет, не ранен.

— Тогда чья это кровь?

— Ты что, ничего не помнишь? — Нэввид дышал тяжело, видно, сюда они добирались с трудом.

— Помню, как мы бежали… потом нас накрыла вспышка, потом ничего. Наверное, я потеряла сознание.

— Ты ничего не теряла. Храмовники способны выдержать вспышку Пламени без последствий.

— Я не храмовница.

— Ты бежала рядом со мной, все это время.

— Правда? — Медея растерялась, ведь она действительно ничего не помнила. — А что мы здесь делаем?

— Я должен погрузить тебя в гибернационной сон. Не спрашивай почему, на детали сейчас нет времени.

Наверху послышалась тяжелая поступь гигантских лап, длинные когти глухо цокали по полу. Затем — секундная тишина и громкий скрежет когтей по металлу. Раздался чей-то протяжный, наполненный яростью вой.

— Зачем мне засыпать? Я не хочу, мне страшно, — Медея дрожала.

— Это приказ Эсхекиаля.

— Папы? — растерянно спросила Медея. — Он думает, что меня не заметят?

— Я не могу обсуждать приказы Проявителя.

— Все так плохо, да?

— Медди…

— Если было бы хорошо, он меня бы не спрятал. Все плохо, поэтому я здесь.

— Ты ему не веришь?

— Верю, конечно верю… просто страшно, — Медея посмотрела на покрытый толстой шапкой плюща потолок, словно могла разглядеть чудовище, скребящее пол гигантскими когтями.

Отчаянно хотелось закрыть глаза, подождать немного, и открыть — и вот уже все пропало, и они уже на Марсе. Только засыпать не хотелось. Вдруг она заснет и больше не проснется, что тогда ей делать?

— Ложись давай, — Нэввид начал терять терпение. Он уже ввел все нужные параметры в модульную программу капсулы, запросил доступ, провернул кодовый ключ, выданный накануне Эсхекиалем. Осталось уложить Медею и лечь самому.

— Страшно, как же страшно… — ладонь Медеи уперлась Неввиду в грудь, тонкие пальчики утонули в бороздах, наполненных кровью. Девушка отняла руку и посмотрела на липкие пальцы, будто видела их впервые. — Что будет, Нэввид?

Слишком много вопросов. Парень не мог ответить ни на один из них. Она боится. Сон для Медеи — не способ забыться, чтобы спастись, для нее он синоним смерти. Храмовник никак этого не изменит.

Нэввид шагнул вперед, вплотную, схватил Медею за шею длинной пятерней, склонился и поцеловал. Поцелуй имел привкус смелости и крови. Парень крепко держал девушку до тех пор, пока ее страх не сменился смущением. Она даже не пыталась сопротивляться, податливая в его руках, точно тесто.

— Ложись, — приказал Нэввид, легонько толкая девушку в плечо. Медея покорно легла, сложив руки на животе.

— Мы что, больше не друзья? — растерянно спросила она, рассматривая зеленый потолок.

— Ты хочешь поговорить об этом сейчас?

— Ох, нет. Только не сейчас. Мне нужно немного времени, может, несколько лет…

Как же так? Своим поступком Нэввид перечеркнул все, что они пережили вместе. Что же будет с их дружбой? Они больше не смогут лазить по вентиляции, играя в карты в тесном уютном пространстве. Она все равно будет вспоминать об этом поцелуе и смотреть на его губы. Теперь они казались ей не такими уж кривыми, а на ощупь оказались вполне теплыми, хотя она думала, что они холодные и скользкие, как у рыбы. Ее первый поцелуй. Она отдала его не Эуридиду, хотя так сильно об этом мечтала. Нэввид украл у нее самое драгоценное, хотя не имел на это никакого права. Нет, она не должна думать об этом сейчас, для нее это все слишком сло…

Хорошо, что она успела закрыть глаза. Нэввид настроил параметры капсулы на ступенчатую гибернацию до терминальной отметки и закрыл крышку. Сквозь прозрачное стекло виднелось умиротворенное лицо, на котором еще с минуту назад были и слезы, и растерянность, страх. Теперь Медея спала. Так же спали и остальные. Спокойные лица мужчин и женщин подсвечивались тусклым светом капсульного освещения.

Хотя, можно ли это было назвать сном, юноша не знал. Тела в гибернации все равно что камень: не дышат, не потеют, не живут. Полная остановка всех физиологических процессов со статической фиксацией нитей ДНК. Для таких тел время останавливается, сжимаясь в одну точку, ровно до того момента, когда их снова не выдернут из сна.

Не самая худшая участь — пропустить несколько смертельных часов сражения, проснувшись уже в совершенно другом мире. Может, им удастся дотянуть до спасательной бригады с Марса. Очнувшись, Медея сойдет с трапа корабля на новую землю. Нэввид надеялся, что вместе с ним.

Конечно, они останутся всего лишь друзьями. Как можно полюбить девушку, которая годится только на роль странной подруги? И тем не менее, храмовник не жалел о своем первом поцелуе. Если кого-то целовать, то девушку симпатичную, а Медея как раз такой была. Ей просто надо было забыться. Им обоим. Вот Неввид и помог.

Духота в отделе гидропоники стояла невыносимая, несмотря на то, что на время прыжка отключили оросительные системы. Освободившись от вышедших из строя фиксирующих систем, разлапистые растения подползали к подошвам сапог. Помидоры и клубника висели на ветках, недозревшие каких-то пару недель. Длинная шеренга капсул, очищенная от стеблей огурцов, тянулась с одного края отсека до другого. Все модули были заняты, кроме оставшихся двух. Одна предназначалась для него, а другая?

Насчет свободных капсул Эсхекиаль никаких приказов не отдавал. Было бы обидно, если бы Нэввиду не удалось спасти еще одну жизнь, особенно если для нее имеется свободное место. В конце концов, у него две подруги. И вторую он бы ни за что не поцеловал без риска лишиться головы на плечах… но это совсем не означало, что она не достойна жить.

Незаметно для себя Нэввид начал рассуждать так, будто действительно все пропало. По пути сюда их чуть не слопали два раза, а один раз Нэввиду пришлось убить страдальца, погибающего в чьей-то пасти. Он ткнул мечом ему в глаз. В тот момент Нэввид четко осознал, почему приказы Проявителя не обсуждаются. Поэтому он ляжет в капсулу, и не будет думать, правильно это или нет. Как только парень ступил за порог отсека, тут же столкнулся с Эсхекиалем.

— Ты куда это? — спросил крестоносец, преградив ему путь.

— За Ашерой, — честно признался Нэввид, знавший, что легче обмануть себя, чем его.

— Где она?

— В последний раз была в третьем корпусе, в пятой каюте. Наверное, сейчас в столовой.

— Это недалеко.

— Разрешите мне за ней сходить, пожалуйста, — Нэввид в первый раз его о чем-то просил.

Эсхекиаль окинул воспитанника строгим взглядом, и через мгновение сделал шаг в сторону:

— Я не могу отлучиться, так что придется тебе самому, — сказал он, держа меч наготове. — Постарайся вернуться быстрее, чем грянет вторая вспышка.

— Вы все-таки хотите раздуть Пламя еще раз? — глупый, конечно, вопрос. И так ясно, что четверо храмовников и несколько десятков «красных» не могут зачистить весь корабль.

— Они все прибывают и прибывают. Разрыв нужно закрыть и сжечь тех, кто прошел через аномалию, — ответил Эсхекиаль, — Иди.

Нэввид подошел к стальному парапету, осторожно взглянув вниз — в густую зияющую тьму. Большое кольцо пустоты разверзлось прямо перед входом в отдел гидропоники. Парню почудилось, что внизу что-то шевельнулось. Он проморгался, пытаясь смахнуть наваждение. Бред, конечно. Перфорационный стабилизирующий тоннель составлял около двадцати метров в диаметре, и при отключении света казался бездонным колодцем, наполненным тягучей нефтью. Глядя в такую всегда мерещится какая-то ерунда. Не стоит верить испуганному воображению, пока со дна действительно кто-нибудь не поднимется.

В третьем корпусе не оказалось никого, кроме трех трупов и одного раненого, которому уже не помочь. Кудрявый Майлс сделал последний вздох прямо на глазах у Нэввида. Напоследок он сказал, что Ашера отправилась в пекарню. Вслед за гигантской панцерной ящерицей, которая и откусила ему правую ногу.

— Мне нравилась моя нога, — улыбнулся Майлс слабой улыбкой на бледном лице. — А вообще, хорошее было время. Хорошее.

Это были его последние слова. Нэввид закрыл стеклянные глаза ладонью.

До пекарни вел протяжный алый след, будто по полу тащили окровавленный труп. Вполне возможно, так оно и было, и в пасти черепахи застрял какой-нибудь бедолага. Если, конечно, это на самом деле была черепаха. Из порталов нередко выходили мутанты, и она могла оказаться кошмарной химерой, не обладающей присущей черепахам медлительностью. Судя по тому, как лихо она откусывала ноги, так оно и было.

Нэввид обнаружил Ашеру там, где и рассчитывал — в пекарне. Она стояла на большом куполообразном панцире, кистень в ее руках звенел натянутыми до предела красными нитями. Выкрученные на полную мощность, они обвились вокруг длинной щетинистой шеи монстра, силясь разорвать прочную, словно алмаз, кожу. Монстр резко вилял из стороны в сторону в попытках сбросить с себя девушку. Большие челюсти клацали, чавкая мышцами и костями. В пасти черепахи (а это была действительно она, очень уж похожа) торчали куски чьей-то плоти.

Пахнуло недавней выпечкой и еще испражнениями. Вокруг валялись разбитая посуда, жестяные кружки, стулья с погнутыми стальными ножками. Большой смесительный стол отлетел к распахнутой, все еще горячей печи. На потолке работали парочка тусклых ламп, рассеивая лучи бледного света, похожего на лунный. В прямых холодных лучах танцевали частички мелкой пыли. Двинувшись вперед, Нэввид заскользил по свежей не высохшей крови. Теперь запахло еще и железом.

— Заканчивай, Аши, нам пора идти, — Нэввид всадил острие меча черепахе прямо в шею, пару раз лихо увернувшись от раскрытой пасти. Та походила на клюв хищной птицы и выглядела жутко. Клацнуло прямо около паха, а потом черепаха издохла, выпустив на пол чёрный дым.

— Ты сейчас занимаешься ерундой. Эсхекиаль запланировал еще одну вспышку, так что надо торопиться.

— Ерундой?! Эта тварь убила Кэша и Майлса, — Ашера испачкалась в крови. По пути сюда она где-то потеряла броню и кинжал, хвоста не ее голове не было — кто-то откусил его, оставив куцые ошметки, торчащие во все стороны. — Думаешь, после вспышки все закончится? Нет, все только начнется! Если они с первого раза не подохли, то не подохнут и со второго!

— Ты не можешь этого знать. Знает только Эсхекиаль.

— Ты ему так доверяешь?

— Он проявил всех, кто находился на этом корабле, а теперь время зачистки. Эсхекиаль видит вещи, которые не видим мы, так что да — я ему доверяю и выполню все его приказы, не задавая глупых вопросов.

— Глупые, значит? — Ашера спрыгнула с панциря, поскользнувшись и чуть не упав. Химера опустилась на брюхо и затихла, вытянув длинную шею по полу. — Я не собираюсь прятаться за щитами на верхнем ярусе, как трус.

— Мы пойдем не наверх, в отдел гидропоники, ляжем в капсулы.

— Зачем? Мы боевой блок, а не инженеры.

— Эсхекиаль так сказал.

— Я подчиняюсь Марку, а он приказов таких не отдавал. Старик сам не понимает, что творит. Нужно собрать всех, кто еще остался жив и дать отпор. Пассажиры в безопасности, пока работают щиты, но скоро они захотят пить и есть, кто тогда им поможет?

— Прояв…

— Ты и в сортир не можешь сходить без его приказа? — вспылила Ашера, ударив кистенем по воздуху, словно хлыстом. — Треть наших мертвы, треть без сознания, а у остальных нет шансов! Ты вообще думал, почему он кладет тебя в капсулы?

— Чтобы защитить выживших, пока он делает зачистку без нас.

— Нет. Он уже похоронил всех нас. То же самое было с Эрнестом. Слышишь?

— Ты сейчас говоришь какую-то ерунду.

— Он не скорбел по нему и не пришел на похороны. Почему? Мы для него всего лишь расходной материал.

— Не стоит бросаться обвинениями, о которых ты будешь потом жалеть, — предостерег ее Нэввид.

— Нет, ты не понимаешь. Он не верит в нас, не верит, — Ашера дышала часто, будто у нее сейчас случится истерика. — Если Эсхекиаль в нас не верит, что еще остается? Никто нам не поможет, кроме нас самих. Иди и выполняй приказы, а я не буду!

Он мог остаться стоять здесь и продолжать уговаривать ее, мог бы подобрать аргументы, чтобы доказать правоту Проявителя, только вряд ли она послушает. Эсхекаиль ведь действительно записал их в допустимые потери. Бросить "красных" Ашера даже не подумает. Слишком взвинчена, слишком обижена на храмовника и слишком радеет за своих. Что живых, что мертвых. Нэввиду тоже не хотелось лишать меч потусторонней крови, только не ляг они в гибернационные капсулы, на корабле никого вообще не останется в живых. А ему еще защищать тех, кто проснется после вспышки. Одному защищать. Из раны, что Нэввид заметил на плече Ашеры, сочилась тонкая струйка крови. Кистень как раньше она уже не поднимет.

Поцелуи вряд ли тут помогут, все-таки это не Медея. Поэтому Нэввид приложил Ашеру крепким хуком справа. Та совсем этого не ожидала, девушка перестала упираться, и на мгновение Нэввиду даже стало легче. Он подхватил Ашеру, аккуратно опустив ее на пол, и только затем осторожно вынул из ее ладоней кистень. Для этого пришлось разжать все еще цепкие пальцы, нашарить кнопку и спрятать адские нити, пахнущие жареным.

Нэввид взвалил на себя Ашеру и понес. Она казалось безумно тяжелой. После того, как он прорывался через ад на верхних этажах у него почти не осталось сил. Медея предпочла заблокировать воспоминания провалом в памяти, но он-то все помнит. Этих знаний хватало, чтобы голос его доблести немного поутих. Все оказалось совсем не так, как пишут в балладах. Желание прославиться подвигами уменьшается прямо пропорционально количеству монстров, встречающихся у тебя на пути. И тем трудностям, которые приходится преодолевать — хотя проще сказать дерьму.

Подбросив на себе Ашеру, Нэввид уже ступил за порог пекарского отсека, как мимо что-то юркнуло. Парень не удержал девушку и шлепнулся вместе с ней на пол. В отсек забежал кто-то в длинной белой рубахе и темными волосами — Нэввид не особо успел разглядеть. Он услышал женский плач и нервное бормотание. В своем бледном одеянии незнакомка затерялась в свете лунно-ледяных лучей. Неужели сбежала с верхних ярусов? Щиты могли отказать, тогда это была бы катастрофа.

Сколько баллад он прочитал, сколько пышных фраз выучил для спасения юных дев, и все равно громко выругался, хотя и красиво.

— Мэм, мисс … или… как вас зовут? Карина, это ты? — Нэввид встал. — Что-то случилось на верхних ярусах? Как ты здесь оказалась? Идем со мной, здесь опасно. Отсидишься в отделе гидропоники. Скоро новая вспышка.

Девушка выплыла из тьмы и встала к нему спиной, покачиваясь, словно полоумная. Она перестала бормотать и тихо запела. Песня походила на стон. Бледный свет играл на ее иссиня-черных волосах, теряясь в огромном венке из ярко-розовых цветов мальвы. Из-под длинной белой рубахи, до самых щиколоток, торчали бледные босые ноги. Когда Нэввид подошел ближе, он начал разбирать слова, но не совсем понимал их значения. Похоже на какой-то славянский диалект, но точно не русский. Нэввид, хоть и этнический ирландец, мог четко отличить русский, скажем, от польского.

А тем временем девушка запела громче, звонко, протяжно, переходя на отчаянный крик. На месте некогда белой рубахи начало расползаться большое алое пятно.

— Эй, ты ранена?

— Вместе, вместе… мы танцевали под луной, — вдруг пропела она, — Иди ко мне в озеро, где кости на дне, стань женихом, холодным, во сне…

— О чем ты? Здесь нет никакого озера, — Нэввид вдруг начал понимать слова, чему очень удивился. Ведь их произношение совершенно не поменялось.

Парень положил ладонь на плечо хрупкой девицы и развернул ее к себе. На него взглянули два черных глаза, зрачков у них не было. По щекам текли дорожки из черных слез. Белое восковое лицо с алыми губами оскалилось в злой улыбке с острыми, словно бритвы, зубами.

— Ты понимаешь меня, — пропела красиво девица. — Значит, ты уже мертв.

Как это глупо, успел подумать Нэввид, перепутать тех, кого должен спасать с теми, кого должен убить. Бледная девица зашипела и кинулась вперед.