Глава 1. Грозовой подъёмник

Нас должны были встретить на верхней платформе Академии Грозового Предела.

Именно на верхней.

Это было прописано в маршрутном листе, заверено министерской печатью и отдельно подчёркнуто в приложении к приказу:«Экспериментальная группа ведьм прибывает через нижний вокзал, после чего сопровождается куратором к грозовому подъёмнику номер три» .

Ключевое слово — сопровождается.

Очень хорошее слово.

Уютное.

Внушающее веру в то, что где-то в академии есть взрослые разумные люди, которые знают о нашем прибытии, подготовили пропуска, проверили расписание подъёмников и хотя бы примерно представляют, что делать с восемью ведьмами, впервые допущенными на боевой курс Грозового Предела.

Вера прожила ровно до того момента, как вагон остановился под скалой.

Металлические тормоза взвизгнули, колёса ударили по рельсам, в окнах вспыхнул синий свет, и нас всех слегка качнуло вперёд. Я удержалась за кожаный ремень у двери, прижала к груди папку с документами и мысленно поблагодарила себя утреннюю за то, что застегнула дорожный плащ до самого горла.

Потому что в нижнем вокзале оказалось холодно.

Сильно холоднее, чем обещал справочник академии.

Двери вагона раскрылись, и внутрь сразу ворвался влажный воздух, пахнущий камнем, железом, озоном и угольной гарью. Где-то над нами глухо перекатывался гром, хотя мы находились под скалой, в огромной вырубленной в породе станции. Свод терялся в темноте. По нему ползли тонкие синие разряды, освещая стальные балки, подвесные мостки и цепи подъёмников толщиной с мою руку.

Я сделала первый шаг на платформу.

Под каблуком звякнула металлическая плита.

От звука захотелось выпрямиться ещё сильнее.

Первое впечатление в новом месте всегда работает дольше, чем нам хотелось бы. Особенно если ты староста группы, на которую и так будут смотреть как на ошибку Министерства.

За мной осторожно вышла Марьяна Рутская. Высокая, стройная, с тёмно-русыми волосами, собранными в тяжёлую косу, она придерживала полы бордового плаща и смотрела вокруг с тем выражением, с каким девушки обычно разглядывали или очень красивое платье, или место будущей казни.

— Мрачно, — сообщила она тихо.

— В справочнике было написано “величественно”.

— Справочник явно составлял человек без чувства самосохранения.

Следом на платформу спрыгнула Кира Дымова. Короткие чёрные волосы едва касались подбородка, ворот дорожной куртки поднят, на плече — алхимическая сумка, которую я всю дорогу просила держать вертикально. На последнем слове “просила” Кира обычно кривилась, но сумку всё же держала как положено. В ней находились шесть стабилизаторов, три пузырька с летучей солью и один флакон, который она называла “на всякий случай”, а я — “поводом для дисциплинарного расследования”.

— Если величие измеряется количеством железа над головой, то они победили, — сказала Кира, поднимая взгляд на цепи.

Ника Ставер вышла медленнее, обеими руками держа лекарскую сумку. Мягкие каштановые локоны выбились из-под капюшона, на круглых щеках проступил румянец от холода. Она сразу осмотрела нас троих, потом платформу, потом подошвы собственных ботинок.

— Пол скользкий, — предупредила она.

— Не для всех, — отозвалась Кира.

— Для людей с нормальным инстинктом выживания.

— Значит, для тебя и Арины.

Я сделала вид, что не услышала.

Иногда это лучший способ сохранить дружбу и не начать учебный год с лекции о технике безопасности.

Сольвей Лир спустилась следом из нашего купе, прижимая к себе продолговатый кожаный чехол. В чехле тихо шуршало. Я даже не спрашивала почему. Если вещь Сольвей шуршала, двигалась или пыталась знакомиться с окружающим миром, ответ был один: растение.

— Она нервничает, — сказала Сольвей, перехватив мой взгляд.

— Кто именно?

— Рябинка.

Из чехла показался тонкий тёмно-зелёный лист, украшенный крошечными серебристыми прожилками.

— Рябинка должна нервничать внутри чехла, — напомнила я.

Сольвей мягко погладила лист пальцем.

— Она старается.

Лист тут же потянулся к металлическому столбику платформы.

— Плохо старается.

Сольвей поспешно заправила его обратно.

Таисия Морвен вышла в тишине. Прямые пепельные волосы были заплетены в узкую косу, серый плащ застёгнут без единой складки, лицо спокойное. Слишком спокойное для девушки, которая иногда видела неприятные куски будущего раньше всех остальных. Левый глаз у неё был серый, правый янтарный, и когда она подняла взгляд к своду, по спине у меня прошёл холодок, который не имел отношения к погоде под скалой.

Лада Мирон и Иветта Рис вышли последними. Лада, маленькая светловолосая ведьма с даром бытовых печатей, держалась ближе к Нике и прятала озябшие пальцы в рукавах дорожного плаща. Иветта, высокая и смуглая, несла узкую зеркальную шкатулку и время от времени проверяла застёжку, будто боялась, что отражение внутри решит познакомиться с вокзалом раньше нас. Обе молчали: дорога выбила их из сил сильнее остальных.

— Что-то видишь? — спросила я негромко.

Таисия посмотрела на дальний подъёмник.

Там, за высоким ограждением, висела огромная кабина из чёрного металла и толстого стекла. Она крепилась к шести цепям, уходящим в вертикальную шахту. Внутри кабины горели синие лампы, а по дверям бежали белые символы допуска.

— Мы поднимемся не тем путём, — сказала Таисия.

Замечательно.

Просто замечательно.

Я проверила список группы, отметила всех семерых, пересчитала сундуки и ручную кладь. Наш багаж выгрузили на соседнюю платформу: четыре дорожных сундука, три кожаные сумки, ящик Ники с лекарскими травами, алхимический кейс Киры, чехол Сольвей с Рябинкой и моя плоская коробка с контурными линейками. Коробку я взяла в руки сама. После того как на третьем курсе грузчик уронил мне набор серебряных циркулей, доверие к чужим рукам стало у меня очень избирательным.

Вокзал жил своей жизнью.

По соседним путям разгружались адепты в чёрной и синей форме. Кто-то возвращался с полевых тренировок, судя по грязи на сапогах и повязке на плече одного рыжего парня. Кто-то отправлялся наверх с длинными чехлами для оружия. Несколько старшекурсников сидели на деревянных ящиках у стены, ели горячие пирожки из бумажного пакета и смотрели на нас так открыто, что даже Марьяна перестала поправлять волосы.

А это уже говорило о многом.

Нас заметили быстро.

Сначала один адепт повернул голову. Потом второй толкнул приятеля локтем. Потом разговоры на ближайшей платформе стали тише. Ника крепче прижала сумку, Сольвей застегнула чехол, Кира медленно выпрямилась.

Я тоже выпрямилась.

Очень хотелось стать выше сантиметров на десять. Или хотя бы выглядеть так, будто я каждый день прибываю в подземные вокзалы боевых академий, где мужчины смотрят на ведьм как на нарушение привычного порядка.

Увы.

Рост у меня остался прежний. Зато папка с приказами лежала в руках уверенно, а лицо я умела держать спокойным даже тогда, когда внутри уже составляла список возможных проблем и рядом с каждой мысленно ставила восклицательный знак.

На часах над диспетчерской было без семи минут десять.

Куратор должен был встретить нас в десять ровно.

Я посмотрела на дальнюю лестницу, на мостки, на линию служебных кабин, потом на грозовой подъёмник номер три.

Никого.

— Может, они ждут наверху? — предположила Марьяна.

— В приказе указана нижняя платформа.

— Может, у них здесь все так начинают учёбу? Сначала тебя бросают среди железа и незнакомых мужчин, потом смотрят, справишься ли.

— Очень педагогично, — сказала Кира.

— Не начинайте, — попросила я.

— Я ещё даже не начала.

— Именно поэтому и прошу.

Кира усмехнулась, но замолчала.

Я подошла к диспетчерскому окну. За толстым стеклом сидел пожилой мужчина в серой форме технической службы. Перед ним на столе двигались металлические жетоны маршрутов, в воздухе висела схема подъёмников, а рядом с кружкой чая лежала газета. Очень домашняя кружка. В жёлтый цветочек. На фоне грозовой станции она смотрелась неожиданно трогательно.

Диспетчер поднял глаза.

— Маршрут?

— Экспериментальная группа ведьм. Академия печатей и узоров. Нам назначен подъёмник номер три и сопровождение куратора.

Он посмотрел на жетоны. Потом на нас. Потом снова на жетоны.

— Ведьмы?

За моей спиной Кира тихо выдохнула.

Я очень надеялась, что без комментария.

— Да, — ответила я. — Восемь адепток. Приказ Министерства.

Я развернула документ и приложила к стеклу.

Диспетчер поднёс к нему маленькую медную пластину. Печать вспыхнула зелёным.

— Приказ верный, — сказал он. — А браслеты маршрута?

Я замерла.

— Их должны были выдать при встрече.

— Без браслетов подъёмник группу не примет.

— Куратор задерживается?

Диспетчер пожал плечами.

— Мне не докладывают кураторов. Мне докладывают маршруты.

Я посмотрела на схему. Подъёмник номер три был свободен.

— Можно связаться с верхней платформой?

— Можно.

Он вошёл в танцевальный круг так, будто вступал на боевую площадку, где главным оружием была точность. Ладонь на моей руке держалась ровно, пальцы не сжимали сильнее нужного, шаги попадали в музыку без показной лёгкости. Вокруг нас двигались пары, звенели подвесные светильники, за окнами падал снег, и весь зал видел простую вещь, которую раньше здесь не считали важной: мужчина спросил, женщина ответила, и только после этого начался танец.

Пауза.

Я ждала.

Диспетчер посмотрел на меня так, будто на этом его участие в судьбе ведьм завершалось.

— Свяжитесь, пожалуйста, — сказала я вежливо.

— Уже отправлял запрос.

За стеклом диспетчерской снова щёлкнули металлические жетоны. Один соскользнул по схеме вниз и остановился у нижней платформы, где маленький синий огонёк обозначал наш поезд. В этой крошечной точке было всё наше торжественное прибытие: наши чемоданы, холодный воздух, потерянный куратор и староста, которая уже слишком хорошо понимала цену слову “подождите”.

— Когда?

— Когда вас поезд отметил.

— Ответ?

Он потянулся к кружке.

— Нет ответа.

Чудесно.

Прекрасно.

Академия Грозового Предела, видимо, решила, что если ведьмы сумели доехать до скалы, то дальше образовательный процесс может строиться на самостоятельности, холодном воздухе и вере в лучшее.

— Сколько обычно занимает ответ?

— По-разному.

— Минуты? Часы?

— Как заняты будут.

— Мы можем ожидать в помещении?

— Зал ожидания для гостей справа.

Я проследила за его жестом.

Справа действительно была ниша с деревянными скамьями, железной печью и надписью«Гостевая зона» . В ней сидели трое бородатых мужчин с ящиками, две пожилые торговки и адепт с перевязанной рукой. Места для нас, сундуков и Рябинки там не было. Если только сложить ведьм вертикально, а багаж подвесить к потолку.

— Благодарю, — сказала я, потому что воспитание иногда существует отдельно от эмоций.

Вернувшись к девочкам, я коротко объяснила ситуацию.

Марьяна посмотрела на подъёмник.

— То есть нас не могут поднять без браслетов?

— Да.

— Браслеты у куратора?

— Судя по всему.

— Куратора нет?

— Тоже да.

— А академия точно хочет, чтобы мы учились?

Кира хмыкнула.

— Я уже знаю ответ.

Я достала чистый лист из папки.

— Фиксируем задержку прибытия. Время — десять ноль две. Причина — отсутствие маршрутизирующих браслетов и куратора на нижней платформе.

— Арина, — Марьяна посмотрела на меня с уважением и лёгкой печалью, — ты правда собираешься писать доклад прямо здесь?

— Да.

— Я восхищаюсь и немного боюсь.

— Это разумная реакция.

Я начала писать. Бумага легла на крышку сундука, карандаш двигался ровно. Письменная фиксация нарушений успокаивала. В отличие от людей, документы не повышали голос, не смотрели на тебя как на редкость и не исчезали в самые неудобные моменты.

Рядом Таисия вдруг повернула голову к дальнему тоннелю.

Там послышались шаги.

Сначала я подумала, что наконец идёт куратор.

Потом разговоры на платформе начали стихать.

Не так, как при появлении преподавателя. Преподавателей здесь, судя по всему, уважали. А это была другая тишина. Быстрая, напряжённая, с привкусом осторожности.

Я подняла глаза.

По платформе шли четверо адептов.

Впереди — Демьян Ворон.

Я узнала его сразу, хотя раньше видела только в досье. В жизни он оказался хуже.

Не внешне.

Внешне как раз всё было слишком хорошо: высокий, широкоплечий, тёмные волосы влажно блестят после тоннельного тумана, чёрная форма боевого факультета сидит так, будто её шили лично по нему. На воротнике — серебряный ворон. На запястье — широкий браслет старшего маршрута. Лицо спокойное, резкое, красивое, с холодными серыми глазами и твёрдым ртом.

Хуже было другое.

Он шёл так, словно платформа заранее принадлежала ему.

Адепты отступали. Кто-то убирал ноги с прохода. Кто-то прекращал разговор на середине слова. Один парень, сидевший на ящике, встал, хотя Демьян даже не посмотрел в его сторону.

Рядом с ним шли трое.

Светловолосый высокий адепт с ленивым лицом и внимательными глазами. Рыжий, крепкий, с рассечённой бровью и кривой усмешкой. И тёмно-русый, спокойный, с тонкими пальцами артефактора и взглядом человека, который замечал детали раньше остальных.

Марьяна придвинулась ко мне.

— Это он? — прошептала она.

— Да.

— Демьян Ворон?

— Да.

— Он красивый.

— Это не относится к делу.

— Относится к трагедии.

— Марьяна.

— Молчу.

Демьян остановился в нескольких шагах от нас.

Его взгляд прошёл по группе: дорожные плащи, сундуки, папки, чехол Сольвей, сумка Ники, алхимический кейс Киры. На Таисии задержался на секунду — видимо, из-за разных глаз. Потом вернулся ко мне.

Я держала лист с докладом в одной руке, карандаш в другой.

Очень представительный вид для первого знакомства с одним из самых опасных адептов академии.

Хотя могло быть хуже.

В руке мог быть бутерброд.

— Ведьмы приехали, — сказал он.

Голос низкий. Спокойный. Без приветствия.

— Прибыли согласно приказу Министерства, — ответила я.

Светловолосый адепт за его плечом едва заметно улыбнулся.

Демьян посмотрел на лист в моей руке.

— Уже пишешь жалобу?

— Фиксирую нарушение маршрута.

— То есть жалобу.

— Доклад.

— Разница?

— В точности формулировки.

Он чуть наклонил голову.

Серые глаза стали внимательнее. От этого взгляда хотелось проверить, все ли пуговицы застёгнуты, ровно ли лежит воротник и не написано ли у меня на лице что-нибудь лишнее. Например: “я отлично понимаю, что вы опасны, и мне это совсем не нравится”.

— Арина Вельская, — произнёс он.

Я напряглась.

— Вы знаете моё имя?

Он посмотрел на мою папку.

На верхнем листе было написано:«Староста группы: Арина Вельская» .

Да.

Великолепно.

Второй раз за десять минут академия доказала, что мне следовало внимательнее относиться к собственным документам, если я не хочу задавать глупые вопросы.

— Оно у тебя на листе, — сказал Демьян.

— Верно.

Голос получился ровным.

Достойным.

Внутренне я уже представила, как Марьяна вечером будет повторять эту сцену девочкам, добавляя трагические паузы. Придётся запретить ей художественную обработку реальности. Хотя это вряд ли поможет.

Демьян перевёл взгляд на дальний подъёмник.

— Застряли без маршрута?

— Ожидаем куратора с браслетами.

— Кураторы в Грозовом Пределе ходят медленно.

— Это официальная особенность должности?

Рыжий адепт тихо фыркнул.

Демьян на него не посмотрел.

— Могу поднять вас наверх.

Вот оно.

Я знала, что предложение прозвучит. Оно висело в воздухе с той секунды, как он подошёл. Мужчины, которым все уступают дорогу, редко проходят мимо ситуации, где можно стать единственным выходом.

— Благодарю, — сказала я. — Мы дождёмся назначенного сопровождающего.

— Сундуки тяжёлые. Платформа холодная. Девушки устали после дороги.

Удар снова пошёл через группу.

Точно.

Спокойно.

Он даже не давил голосом. Просто перечислил факты и оставил мне самой выглядеть плохой старостой, если я откажусь.

Я посмотрела ему в глаза.

— Именно поэтому я хочу, чтобы маршрут был оформлен верно. Тогда багаж попадёт в нужную башню, а у группы не возникнет проблем с допуском.

— Проблемы уже возникли.

— И я их фиксирую.

— Упрямая.

— Ответственная.

— Это часто одно и то же.

— Зависит от ситуации.

Демьян молчал пару секунд.

Вокруг стало совсем тихо. Я чувствовала взгляды адептов, девочек, диспетчера за стеклом. Даже Рябинка в чехле Сольвей перестала шуршать. Ситуация была неприятная: если я соглашусь, нас поднимут наверх, но Демьян получит право сказать, что ведьмы начали академический год с его помощи. Если откажусь, мы продолжим стоять на платформе, и мои девочки будут мерзнуть из-за принципа, который никто, кроме меня, не оценит.

Демьян видел это.

Конечно, видел.

— Я не прошу вас ждать с нами, — сказала я мягко. — И не хочу отвлекать от ваших дел.

— Ты не отвлекаешь.

Вот это прозвучало уже нехорошо.

Очень спокойно.

Слишком лично.

Я почувствовала, как щёки стали теплее. Не от смущения в привычном смысле. Скорее от злости на собственную реакцию. Мне не нравилось, что его внимание так быстро меняет воздух рядом. Не нравилось, что я замечаю его голос, рост, руки, холодный взгляд. Не нравилось, что приходится думать не только о документах, но и о том, как не отступить на шаг.

— В любом случае, — сказала я, — мы дождёмся куратора.

Светловолосый адепт за его плечом едва слышно произнёс:

— Отказала.

Рыжий ответил:

— Вежливо.

— От этого хуже.

Я сделала вид, что не услышала.

Демьян тоже сделал вид.

Но на скуле у него едва заметно напряглась мышца.

— Как скажешь, Вельская.

Он отошёл без лишнего жеста, но пространство после него не освободилось. На платформе всё ещё чувствовалось его присутствие: адепты говорили тише, диспетчер чаще смотрел на схему, девочки перестали шутить, даже холод будто стал аккуратнее пробираться под воротник. Я вернулась к листу доклада и поняла, что рука пишет ровно только потому, что я заставляю её писать ровно.

Он отошёл к диспетчерскому окну.

Я выдохнула только тогда, когда он повернулся спиной.

Марьяна вцепилась мне в рукав.

— Ты его продинамила.

— Я отказалась от неоформленного сопровождения.

— Это ты сейчас так назвала?

— Да.

— Звучит хуже, чем “продинамила”.

— Зато точнее.

Кира склонилась ближе.

— Он не привык к отказам.

— Я заметила.

— И не ушёл.

— Это тоже заметила.

Демьян тем временем приложил свой браслет к медной пластине у окна. Диспетчер сразу выпрямился. Очень интересно. Со мной он разговаривал так, будто ведьмы были погодным явлением, которое можно переждать с чаем. С Демьяном — как с человеком, способным испортить ему не только день, но и дальнейшую службу.

— Третий подъёмник свободен? — спросил Демьян.

— Свободен, адепт Ворон.

— Открыть.

Я резко повернулась.

— Прошу прощения, но мы не давали согласия на маршрут.

Демьян посмотрел на меня через плечо.

— Ты отказалась от сопровождения. Не от подъёмника.

— Подъёмник требует браслеты группы.

— Не этот.

Он поднял руку.

Чёрный браслет на его запястье вспыхнул серебром. По платформе пробежала тонкая линия тёмного света и легла прямо к нашим сундукам. Метки на багаже одна за другой загорелись белым.

— Что вы делаете? — спросила я.

Голос остался спокойным.

Но внутри всё неприятно сжалось.

— Маршрут, — ответил Демьян.

— По какому основанию?

— По моему.

Слишком коротко.

Слишком нагло.

Диспетчер опустил глаза к схеме и старательно молчал.

— Господин Ворон, — сказала я холоднее, — я уже объяснила, что группа ожидает куратора.

Он подошёл ко мне.

Не близко.

Но достаточно, чтобы мне снова пришлось смотреть вверх.

— А я объясняю тебе, Вельская: куратор не придёт, пока кто-то сверху не решит, кто должен отвечать за ведьм. Они будут спорить час, потом отправят младшего помощника, который перепутает браслеты. Ваши сундуки уедут в оружейный склад. Рябинка твоей подруги окажется в карантине. Алхимичку задержат из-за флаконов. Целительницу отправят регистрировать травы. К вечеру вы всё равно попадёте наверх, только уставшие, злые и с тремя служебными нарушениями. Я предлагаю срезать бесполезную часть.

Я смотрела на него и понимала самое неприятное.

Он не просто давил.

Он был прав.

Не во всём. Но в достаточном.

И от этого хотелось сердиться сильнее.

— Вы предлагаете заменить беспорядок администрации вашим личным решением.

— Да.

— Это не лучше.

— Это быстрее.

— Быстрее не всегда правильно.

— Но часто эффективнее.

— Для кого?

Его взгляд стал острее.

— Для тех, кто не хочет провести первый день на нижней платформе.

Сзади Ника тихо сказала:

— Арина, если подъёмник безопасен…

Она не договорила.

Не просила согласиться. Просто напомнила: группа устала, холод пробирал под плащи, а восточная башня, сухая одежда и горячий чай существовали где-то наверху, куда нас не пускали из-за чужой нерасторопности.

Я перевела взгляд на девочек.

Марьяна смотрела с тревогой, но доверяла мне. Кира явно хотела подняться и уже потом разбираться, кому за это станет больно. Сольвей удерживала чехол с Рябинкой, Ника мёрзла, Таисия смотрела на подъёмник.

Я вернулась к Демьяну.

— Если мы поднимемся по вашему маршруту, вы письменно подтвердите, что сделали это по собственной инициативе, без моей просьбы и без возникновения обязательств со стороны экспериментальной группы.

Светловолосый адепт тихо присвистнул.

Демьян смотрел на меня.

В его глазах снова появилось то тёмное внимание, от которого хотелось застегнуть плащ ещё выше, хотя он уже был застёгнут до горла.

— Боишься быть должна?

— Я уже говорила: избегаю неясных обязательств.

— Значит, ясные тебя не пугают?

— Я предпочитаю понимать условия до согласия.

— Хорошая привычка.

— Полезная.

Он протянул руку.

Я посмотрела на его ладонь.

— Что это?

— Подтверждение маршрута. Твоя группа поднимается. Я фиксирую, что решение моё. Ты фиксируешь отсутствие обязательств.

— Устно?

— Магией.

Конечно.

Сразу магией.

Потому что зачем просто написать расписку, если можно использовать древний грозовой браслет, тёмный шторм и моё испорченное настроение?

— Нет, — сказала я.

Демьян замер.

Тишина вокруг стала плотнее.

— Нет? — переспросил он.

— Письменного подтверждения будет достаточно.

На секунду мне показалось, что он улыбнётся.

Не улыбнулся.

Но взгляд изменился. Стал тяжелее, внимательнее, как у человека, который только что обнаружил не стену, а дверь с интересным замком.

— Ты всегда такая осторожная?

— Когда меня пытаются втянуть в чужой маршрут без документов — да.

— А когда не пытаются?

— Тогда я обычно приятнее в общении.

Рыжий адепт за его спиной кашлянул, скрывая смешок.

Демьян не обернулся.

— Лист.

Я протянула ему чистый лист из папки.

Он взял карандаш.

Пальцы длинные, сильные, с тонкими светлыми следами старых ожогов на костяшках. Не руки кабинетного наследника. Руки человека, который привык держать оружие и магию. Он написал быстро, чётко:

“Старший адепт Демьян Ворон инициировал подъём экспериментальной группы ведьм на верхнюю платформу через маршрутный контур номер три. Обязательства со стороны группы и старосты Арины Вельской не возникают.”

Потом поставил подпись.

Я проверила каждое слово.

Демьян заметил.

— Думаешь, я подменил формулировку?

— Думаю, проверять документы полезно.

— Даже мои?

— Особенно ваши.

Теперь он всё-таки улыбнулся.

Едва заметно.

И от этой слабой улыбки почему-то стало опаснее, чем от всего разговора.

— Тогда идём, староста.

Подъёмник номер три открыл двери.

Внутри кабина оказалась просторной, с тёмными стенами, стеклянным потолком и металлическими поручнями. По полу шёл круговой контур, наполненный синим светом. Сундуки сами скользнули к дальней стене по маршрутной линии. Девочки вошли следом, настороженно оглядываясь.

Я вошла последней.

Демьян шагнул за мной.

— Вы тоже поднимаетесь? — спросила я.

— Мой маршрут.

— Мы не договаривались о сопровождении.

— Верно. Мы едем в одной кабине.

— Это игра словами.

— Да.

Двери начали закрываться.

Я хотела возразить, но в этот момент на платформе появился запыхавшийся молодой маг в серой мантии, с связкой браслетов в руке.

— Экспериментальная группа! Подождите! Я ваш куратор по прибыт—

Двери сомкнулись.

Подъёмник дёрнулся и пошёл вверх.

Маг остался внизу с браслетами и открытым ртом.

Марьяна рядом прошептала:

— Кажется, мы всё-таки дождались куратора.

Я посмотрела на Демьяна.

Он стоял у панели маршрута совершенно спокойно.

— Вы знали, что он сейчас придёт?

— Да.

В кабине стало тихо.

Слишком тихо.

— Тогда зачем активировали подъёмник?

Демьян повернул голову.

Синий свет скользнул по его лицу, делая глаза холоднее.

— Ты хотела письменное подтверждение. Я дал. Теперь вся академия увидит, что ты поднялась по моему маршруту, но без долга.

— И зачем вам это?

Он смотрел прямо.

— Чтобы понять, как быстро ты пожалеешь о последней части.

Подъёмник резко ускорился.

Магия ударила снизу вверх, волосы у меня у висков шевельнулись, а на правом запястье под перчаткой вспыхнуло острое тепло.

Я сжала руку.

Поздно.

На внутренней стороне перчатки проступил чёрный знак маршрута.

Ворон с раскрытыми крыльями.

Демьян опустил взгляд на моё запястье.

И впервые за всё знакомство его лицо стало совершенно неподвижным.

— Интересно, — сказал он тихо. — Мой маршрут принял тебя как личную пару.