— Баня готова, — доложила вошедшая Хельми Хейккиевна. — Мужчины, сейчас я вам дам полотенца, и можете идти. Василий Дмитриевич, Вы же там всё знаете, бывали уже. Осторожнее, не ошпарьтесь. Очень горячо сегодня. А потом мы с девочками сходим. Пару там не на одну деревню хватит, воды тоже целый котёл.

— Я бы с большим удовольствием, но потом волосы сушить негде, — с сожалением сказала Лиза и провела рукой по своим густым каштановым волосам, спадающим на плечи.

— Жаль, — засмеялся Сергей. — А то я уж хотел к тебе в напарники напроситься. Ну, там помочь раздеться, веничком похлестать, спинку потереть.

— Обойдёшься, — кокетливо сверкнула глазами в его сторону Лиза. — Репутация у тебя сомнительная, чтобы с тобой в баню вместе ходить. Вдруг чего…

— Да я и жениться могу, если что, — засмеялся Сергей. — А что? Комсомольскую свадьбу справим.

— Ты сначала в комсомоле-то восстановись, — съязвила Лиза. — Или забыл, что исключён.

— Так это когда было, — с растяжкой сказал Сергей. — В школе же ещё. Дурной тогда был, просто порисоваться перед девчонками захотел, вот и совершил, как записали в протоколе, проступок, не подобающий комсомольцу.

— Ой, можно подумать, ты теперь умнее стал! — не удержалась Лиза. — Уж не знаю, за что тебя тогда из комсомола исключили, но дури это не убавило.

— Возьми в мужья, перевоспитаешь, — заухмылялся Сергей. — Я очень хорошо поддаюсь воспитанию, если воспитательница красивая.

— Упаси меня Бог от такого мужа, — засмеялась Лиза. — Ты же наверняка до самой старости серьёзным не станешь.

— Ладно, хватит пикироваться, пошли в баню, а то время поджимает, — прервал шутливую перепалку Василий Дмитриевич. — Вадим, ты же наверняка никогда в такой бане не бывал. Так что у тебя сегодня крещение. Пошли! А вы, девчата, Хельми Хейккиевне помогите тут со стола убрать, посуду помыть.

— Не надо, не надо, — запротестовала хозяйка. — Я сама всё сделаю.

— Нет, нет, мы Вам поможем, — вскочила с дивана Люська и стала собирать тарелки.

Баня обдала жаром, едва мужчины сняли в предбаннике одежду, и Василий Дмитриевич открыл дверь. Наклонившись, чтобы не задеть головой низкий потолок, прошли внутрь и сели на лавку.

— Нет уж, парни, вы не в клуб пришли. Ну-ка быстро марш на полок! — скомандовал Василий Дмитриевич и взялся за большой ковшик. — Вадим, береги уши! Это тебе не в ванной плескаться.

— Вообще-то мы с ребятами каждую субботу в баню возле Балтийского вокзала ходим, паримся, так что знаю я, что такое парилка.

— Ну, знаю я ту баню, сам не раз хаживал, но, по сравнению с этой баней, там разве парилка? Эх!

Он плеснул на большие камни всего полковшика, как те разом ухнули, как показалось Вадиму, чуть ли не подпрыгнули, толкаясь нагретыми серыми боками, и тут же сверху навалился такой жар, что он невольно пригнулся и зажал ладонями уши. То же самое сделали и ребята.

— Подвиньтесь-ка, я тоже погреться хочу. Такой бани, парни, как эта, я в районе больше не встречал ни у кого. Может, потому что больше нигде в чёрных не бывал, но эта до самых костей пробирает. Ну что, оклемались? Можно ещё чуток?

И не дожидаясь ответа, снова плеснул на камни почерпнутого из котла кипятка. И снова те глухо ухнули, и новая волна жара придавила головы к коленям.

— Так, где тут моё место?

— Сюда садись, Дмитриевич, я выйду, — отозвался Сергей.

— Я те выйду, я те выйду! Места тут на всех хватит, — скомандовал Василий Дмитриевич.

— Да невмоготу уже, уши скоро отвалятся, — заканючил Сергей.

— Сиди, я сказал! Грейся.

Вадим и Вася сидели, опустив головы к самым коленям и зажав ладонями уши. Жгло и кончик носа, но Вадим боялся оторвать ладони от ушей и только пытался согнуться ещё сильнее.

— Эх, и хорошо! — покряхтывал Василий Дмитриевич, но вот шапочка бы не помешала. Тут и вправду уши оставить можно. Жаль, если у Сергея отгорят накануне дня рождения, потаскать не за что будет.

— Нет уж, пусть лучше тут отгорят, знаю я твои ушастые поздравления. С прошлого года не отошли, — засмеялся Сергей сдавленно, потому что сделать глубокий вдох было невозможно. — Всё, шеф, отпусти на волю, не могу больше.

— Ладно, уж, слабак, спускайся вниз, но дверь открывать не смей, а то пар выпустишь. Первый-то он самый полезный.

Сергей почти сполз с полка вниз и уселся возле выхода. Следом за ним таким же макаром спустился Вася.

— Что, Вадим, терпишь?

— Терплю, — еле слышно отозвался Вадим.

— Молодец! Терпи-терпи. Может, ещё парку добавить?

— Вот тогда я точно тут заживо поджарюсь.

— Эх, молодёжь, — захохотал Василий Дмитриевич. — Ладно, для первого раза хватит. А теперь все бегом в снег.

— Да ты что, Дмитриевич! Светло же ещё! Вдруг там девчонки на улице, — запротестовал Сергей.

— Как Лизу в баню звать, так он герой, а как из бани в снег выскочить, так застеснялся! Трепло ты, Серёжа. Балабол и никто больше. Ну-ка, за мной бегом марш!

Василий Дмитриевич распахнул дверь, выскочил на улицу и сразу же со всего маху бросился в рыхлый снег, утонув в нём всем телом. Следом за ним выскочил Вадим, потом несмело побежал Вася и нехотя, прикрывая руками промежность, выбежал Сергей и кинулся в белую холодную перину лицом вниз.

Удивительно, но снег показался даже тёплым. Вадим посмотрел, как перекатывается с боку на бок редактор, и тоже начал крутиться. Потом они заскочили обратно, уселись на полок, и Василий Дмитриевич опять плеснул на каменку. Камни отозвались уже более сдержанно, но жару дали не меньше предыдущего. Потом снова бегали кататься в снегу, снова грелись на полке.

— А теперь обмываемся, и домой. Там у Хельми Хейккиевны наверняка припасено доброе домашнее пиво. Но не увлекайтесь — оно очень хмельное. Вторая кружка с ног валит, а вам ещё концерт давать.

Банка с кофейного цвета напитком уже стояла на столе в окружении стаканов.

— Эх, Хельми Хейккиевна, и баня у Вас! Спасибо огромное! Когда-то снова доведётся в такой попариться!

— А Вы к нам чаще приезжайте, — радушно пригласила хозяйка. — А сейчас пейте пиво, а мы с Людочкой тоже в бане попаримся.

— А как Вы потом с мокрыми волосами на концерт поедете? — спросила Лиза.

— Да я дома посижу, пешком далеко, а вас и так целая машина, я даже удивляюсь, как вы все там уместились да ещё такую дорогу ехали.

— Хельми Хейккиевна, мы Вас персонально на концерт приглашаем, — заявил Василий Дмитриевич. — Дима за Вами специально приедет.

— Ну, тогда я голову мыть не буду, а то мои косы сутки сушить надо, — и хозяйка развязала платок и распустила косы.

— Ничего себе! — не удержалась и ахнула Люся. — Вот это косы! Они же у вас больше метра! Смотрите, вон до колена достают. А какие толстенные! Вот это да!

— Это они в косах до колена, а когда распускаю, почти до пола достают, — с гордостью призналась Хельми Хейккиевна.

— Ничего себе, — восхищённо протянула и Лиза. — Вот бы мне такие!

— Ох, девочка моя, а знаешь, сколько с ними хлопот? Пока промоешь да просушишь, а потом расчёсывать часа два надо. Теперь у меня времени много, а в молодости да когда девочки маленькие были, всё остричь хотела, но муж не разрешал. А потом оставила, как память, поскольку мужу мои косы так нравились. Ну что, Люсенька, идём?

— Идём, идём, Хельми Хейккиевна.

— Да называй ты меня просто тётя Хельми, так проще.

— Хорошо, спасибо, тётя Хельми.

В бане, пока парились да смывали пот, хозяйка не удержалась:

— Нравится?

— Что?

— Вадим этот ваш.

Люська опустила глаза и кивнула.

— Вижу, что нравится. И ты ему тоже нравишься. По глазам вижу. Хорошая бы из вас пара получилась, только не знаю…

— Что не знаете?

— Разные вы с ним. Он городской, из такой знатной семьи, в университете вон учится. А ты девочка простая, можно сказать, деревенская. Конечно, теперь другие времена… И знаешь, мой тебе совет: ты любовь-то свою напоказ не выставляй. Не надо, чтобы мужчины видели, что ты ему на шею готова кинуться, что ты всю душу свою ему открываешь. Похитрее, наверное, надо быть. Вон Лиза ваша, она совсем другая. Она и отбрить мужика сможет, если потребуется. А ты — скромница. Ты всем ветрам открытая. Ты в любовь, как в омут, броситься готова.

— Это плохо? — робко спросила Люська.

— Это замечательно! Если тебе такой же открытый человек попадётся, если он тебя тоже сильно любить будет, вам с ним всё нипочём будет — все беды и горести. Только редко так в жизни бывает. Была бы я верующая, молилась бы за счастье твоё — очень ты мне своей открытостью понравилась.

— А Вадим? Вадим открытый? — робко спросила Люся.

— Не знаю, девочка, не знаю. Не поняла я его ещё. Вроде бы простой такой, но вроде бы и себе на уме. Мало я его знаю. Это у тебя сразу вся душа нараспашку. Ладно, пошли домой.