В первых числах июня Минск особенно красив: даже запыленные и загазованные улицы столицы становятся неотразимыми красавицами. В платье из ярких цветов на фоне буйной зелени город похож на юную девушку, которая держит в руках свечи из распустившихся каштанов и готовится впервые выйти в свет. Солнышко, ласковое и щедрое, проникает своими волшебными лучиками сквозь молодую листву и греет душу всем, даже самым урбанизированным жителям мегаполиса, придавая силы, залечивая раны, даря радость, надежду и любовь. И если человек еще не совсем заледенел душою в погоне за материальными благами, он обязательно заметит эту красоту, бьющую фонтаном буквально отовсюду.

Часа два мы гуляли по парку. Я и Дима. Он пришел ко мне утром, без звонка, не предупредив. В той самой, уже короткой и тесной ему, штатской одежде — демобилизовался и решил нагрянуть ко мне сюрпризом. Я, конечно, знала, что это должно скоро произойти, но что вот так: «Здрасьте! Это я, уже гражданский человек!» — не ожидала. Дима свалился мне на голову и стал повторять как заведенный, что хочет быть со мной и намеревается остаться в Минске. Я сдалась и простила. Наконец. Хотя от неприятного «послевкусия» так до конца и не избавилась.

Мы отправились в парк, чтобы все обдумать и поговорить. Димку переполняла радость свободы, он дурачился, даже залез на фонарный столб и, замеченный милиционером, чуть не загремел в опорный пункт. Я же мучительно искала выход из сложившейся ситуации. Дело в том, что домой, вернее, к своей матери, Дима ехать не хотел: ему нужно было разобраться со своим образованием и подумать, как поступить в наш Политехнический институт.

Мы побывали на колесе обозрения, покатались на «Супер-8» и нагулялись вволю, когда стрелки часов показали 21:00.

— Посидим на скамеечке, устала, — взмолилась я. — Ноги натерла.

— Давай, — как-то тихо и очень уж серьезно произнес Дима. — Тем более, я хотел с тобой поговорить.

— О чем? — насторожилась я.

— Кирюш, понимаешь… Я не знаю, с чего начать. В общем, не смогу я без тебя, мне необходимо видеть тебя, знать, что ты… Я хочу, чтобы ты стала моей женой!

В эту минуту мне показалось, что замолчали все: и музыка, звучавшая весь день не переставая, и дети, кричавшие и просившие что-то у родителей на соседней лавочке, и я — потому что не знала, что сказать.

— Что ты молчишь? Скажи что-нибудь, — прошептал Дима.

— Ты сошел с ума, — одними губами произнесла я и попросила: — Пойдем отсюда.

— Куда? — вопрос прозвучал совершенно резонно. — Я ведь пока не покупал билеты, — Дима улыбнулся и, глядя куда-то в землю, добавил: — Да и вообще, пора твоим родителям понять, что я их будущий зять.

— Ладно. Так уж и быть, — «сжалилась» я. — Пойдем ко мне. Сестра уехала отдыхать, будешь пока спать в ее комнате. А там посмотрим, — решительно проговорив это, я потянула его к телефонной будке. Набрав домашний номер, объяснила маме ситуацию. Слава Богу, что у меня такие понятливые родители, которые после некоторого раздумья все-таки согласились приютить Диму — правда, только на две недели, пока не вернется Галка.

— Ну что, домой? — я была совершенно счастлива от того, что Дима хотя бы эти две недельки, но постоянно будет рядом.

— А звучит-то как приятно: у нас теперь общий дом, а ты — моя! Ура!

Я улыбнулась, а вслух произнесла:

— Временно, Дима, временно.

Как и планировалось, он расположился в Галкиной комнате. Мама зорко блюла мою девичью невинность, поэтому если я и заходила к Диме, то совсем ненадолго: у родителей тут же возникала необходимость срочно взять что-нибудь в комнате или сказать мне что-то чрезвычайно важное. Чтобы не волновать родителей, и так совершивших настоящий подвиг, мы с Димой договорились играть по неписаным правилам.

Две недели пролетели незаметно, за это время мы подали документы: он — в Белорусский политехнический институт, а я — в Белорусский государственный университет. Потом Дима уехал к родителям. Меня же, начиная с момента расставания на перроне вокзала, по капельке стала съедать тоска.