Март — предвестник тепла и долгожданного лета. Роман Леры с Павлом шел к счастливому логическому разрешению — даже разговоры о свадьбе начались. А Дима не звонил уже третью неделю. Я ждала звонка каждую минуту. Каждый сигнал телефона, совсем недавно наконец-то появившегося в нашем доме, вызывал бешеное биение сердца. Извелась так, что уже не получалось скрывать это от окружающих. Женя с Лерой успокаивали как могли, каждый раз выдвигая всевозможные версии для оправдания такого поведения Дмитрия. Оставался единственный шанс узнать, в чем дело, — выяснить у Павла. Конечно, подруга постоянно спрашивала о Диме, но парень твердил, что не хочет об этом говорить: мол, Кира с Димой сами разберутся.

Не оставалось ничего другого, кроме как подумать, что Дима вот так вдруг оборвал наши отношения, без объяснений пропав из моей жизни. Я почти ничего не ела, замкнулась в себе, никого не хотела видеть и, тем более, ни с кем разговаривать. Я пыталась хоть как-то справиться с той обжигающей, сумасшедшей болью внутри, от которой темнело в глазах и от которой, увы, еще никто на свете не придумал лекарства. Я таяла, как свечка, похудела и, казалось, потихоньку сходила с ума.

* * *

Как-то, сидя в своей комнате и готовясь к вступительным экзаменам, я пыталась сосредоточиться на содержании учебника по истории КПСС. По радио пела Алла Пугачева: «Разлук так много на земле и разных судеб…»

Оторвавшись от книги, я взглянула в окно, крепко задумалась и не услышала звонка. Пришедшая на обед мама открыла мою дверь и попросила подойти к телефону.

— Кирюш, это я. Не бросай трубку, — молил знакомый голос.

Я еле смогла тихо произнести:

— Я слушаю.

— Прости меня. Так надо было… В выходные мне дают увольнительную, я приеду, можно?

— Мне нужно готовиться к поступлению. И вообще не могу ничего тебе сказать.

— Кир, я все объясню при встрече. Ну прости меня! Я позвоню в пятницу, если получится. А нет — так в субботу сразу приеду к тебе, — почти бархатным и, как всегда, завораживающим голосом сказал Дима.

— Как хочешь, — вымолвила я, едва справляясь с эмоциями. Стоит ли начинать все сначала? Уже пережила… Может, отправить его куда подальше? Я призывала на помощь здравый смысл, но сердце! Женщина — существо слабое, если речь заходит о чувствах.

Дима в пятницу позвонил, а в субботу утром — приехал. Открыв дверь, я ошалело смотрела на него и не узнавала. Передо мной стоял Дима, но не в форме, а в какой-то рубашке с короткими рукавами и в таких же странных брючках не по размеру.

— Ты что, кого-то по дороге раздел? — удивилась я.

— Это мое, только до армии. Но не в этом дело. Можно пройти? — смутился Дима.

— Проходи, — пропуская его в квартиру, растерянно проговорила я. Он разделся и двинулся за мной, смущаясь, краснея, путаясь ногами в коврах и на ходу по очереди говоря: «Здравствуйте!» моим маме, папе и старшей сестре Галине. Квартира родителей имела совершенно дурацкую планировку: чтобы пройти в спальню или ко мне в комнату, приходилось здороваться со всем семейством, ибо путь неизбежно лежал через зал, где традиционно размещались все, кто в этот момент оказывался дома. Даже в туалет невозможно было пройти незамеченным: число таких походов обязательно фиксировалось всеми без исключения.

Закрыв дверь, я пригласила Диму присесть, а сама встала у окна, приняв защитную позу.

— Кирюш, ну Кирюш! Ну не дуйся, — Дима подошел ко мне и крепко обнял. Вырываясь, я запротестовала:

— Ты что, с ума сошел?! Сюда же в любой момент могут войти, да и прислушиваются наверняка!

— Ну и что?

— Как «ну и что»? Папа тебя просто выбросит из дома, если узнает, — продолжала возмущаться я.

— Мы взрослые люди! Тебе через месяц восемнадцать! Или они думают, что мы тут книжки читаем? — не унимался Дима, продолжая обнимать меня.

— Я слушаю тебя, Дима.

— Может, хоть чаем напоишь голодного солдата? — он явно оттягивал разговор.

— Хорошо, — сдалась я, — сейчас принесу.

Я вышла из комнаты и направилась на кухню, где мама накрывала на стол:

— Надо покормить парня, Кира. А потом будете выяснять отношения. Может, у него действительно была уважительная причина. Всякое могло произойти.

— Не знаю, мама. Обед он не заслужил. Сейчас чаем напою, а там видно будет, — воспротивилась я и поставила чайник на огонь. Потом разложила по вазочкам печенье и конфеты, поставила на поднос сахарницу, подхватила все это и ушла в комнату. Дима смиренно сидел на диване, листая журнал «Работнiца i сялянка».

— Интересно? У меня еще есть несколько женских журнальчиков, «Бурда» например. Шить научишься, — пошутила я, ставя поднос на стол. — Чайник сейчас закипит.

— Кир, — неожиданно серьезным тоном заговорил Дима и отложил журнал в сторону, — я ненадолго уезжал домой. Нужно было. Я никогда не говорил тебе о своих родителях, а вот теперь, видимо, придется, чтобы ты все поняла.

— Тебе что, дали отпуск перед самой демобилизацией? — удивилась я.

— Да, в виде исключения, можно сказать. Я не успел даже предупредить тебя. И не хотел второпях объяснять ситуацию, — чуть помолчав, Дима продолжил: — Мне ведь теперь и возвращаться некуда. Вернее, можно поехать к матери или к отцу, а вот дома — моего дома — как такового теперь нет. Родители наконец-то развелись. Мама всю жизнь работала диспетчером в «Аэрофлоте», а отец летал. Мы жили очень неплохо, у нас была большая трехкомнатная квартира и машина. Каждый год мы все вместе ездили отдыхать на юг. Нам с братом казалось, что так будет всегда. Но когда я учился на первом курсе Московского государственного университета, а брат Георгий уехал по распределению в Ригу, отец с матерью отправились в отпуск к родственникам в Белоруссию. Здесь у отца остались братья, он хотел их навестить. Я точно не знаю, что произошло между родителями, но из этой поездки они вернулись практически чужими людьми. Отец всячески пытался наладить отношения, но мать — ни в какую. А потом мы узнали, что уже поданы документы на развод. Процесс продолжался почти два года: родители никак не могли разделить имущество. И вот месяц назад их все-таки развели. Квартиру разменяли, мать уехала в какой-то маленький город в Тульской области, а отец перебрался поближе к родственникам — в Солигорск. Это где-то здесь, в Белоруссии. Когда я узнал, то обратился к командованию. Честно говоря, даже не думал, что из этого может что-то получиться, но мне дали небольшой отпуск, чтобы я смог помочь матери перевезти вещи и как-то ее поддержать. Она очень болезненно переносит все это.

В дверь постучали, и тут же в комнату вошла моя сестра, державшая в руках чайник.

— Попейте чайку, — сказала она, автоматом оценивая обстановку на предмет того, чем мы тут занимаемся в уединении.

Я разлила чай по чашкам и приготовилась слушать Диму дальше:

— И что ты теперь будешь делать?

— Кирюш, я не знаю. Наверное, как и Павел, буду поступать в Политехнический институт в Минске.

— Так… Ты же вроде уже учишься, не жаль терять время? Тебе осталось всего пару лет! — искренне удивилась я, хотя в глубине души была рада сложившимся обстоятельствам.

Дима задумчиво посмотрел на меня и улыбнулся:

— Знаешь, видимо, это судьба. В том смысле, что мы встретились.

— Да уж… Судьба… Тебе напомнить, как все произошло?

— Не нужно. Хочешь, скажу, почему повел себя так?

— Ты же говорил, что никогда не признаешься. Или передумал? — я смотрела на него удивленными глазами, втайне надеясь, что сейчас наконец-то произойдет чудо — я узнаю тайну нашего, мягко говоря, странного знакомства!

Чуть помедлив, Дима обнял меня и, глядя в глаза, заговорил:

— Знаешь, я заметил тебя сразу, как только вы вошли в зал. И раньше, чем Леру. Но тогда просто побоялся получить отказ — мне показалось, что ты не захочешь встречаться с солдатом. У тебя был очень неприступный вид: такая гордая, независимая. Я, конечно, не из робких, но отказ сразу означал бы, что я тебя больше никогда не увижу. А так я и адрес узнал, и тебя не потерял из виду.

— Очень оригинальный ход. А ты не подумал, что я просто не захочу тебя видеть после того, как ты бросился провожать Леру?

— Так ты, оказывается, и это знаешь? — смутился Дима, но тут же снова заговорил: — Зато я увидел тебя настоящую. Девчонки же, как поймут, что нравятся парню, так сразу начинают кривляться. И попробуй узнай, какая она на самом деле. Пока разберешься, время пройдет…

— Значит, торопился? Хитрый, да?

— Ага-а, — Дима крепко обнял меня.

В дверь комнаты снова постучали. Я вырвалась из его крепких рук и бросилась открывать. На пороге стояла мама:

— Молодежь, может, пообедаете? — спросила она утвердительным тоном и добавила: — Дима, наверное, с голоду умирает, а ты его тут разговорами мучаешь и пустым чаем поишь.

— Сейчас придем, — сдалась я.

Дверь закрылась, а Дима засмущался:

— Как-то неудобно, — хотя по глазам было видно, что он рад такому перерыву в нашем разговоре.

Я же, совершенно необъяснимым образом, почему-то чувствовала, что между нами все-таки оставалось что-то недосказанное, недоговоренное. В конце концов, существовала же причина, по которой Диму отправили в армию с третьего курса института, хотя у его отца наверняка были связи, и тот смог бы если не совсем «отмазать» сына, то хотя бы отсрочить службу.

После плотного обеда, как только мы оказались в комнате одни, я решила вернуться к прерванному разговору:

— Дима, почему ты ушел в армию с третьего курса института?

— Знаешь, я не совсем уверен, что нужно об этом говорить, — сопротивлялся он.

— Ты что, не понимаешь, что сейчас только подлил масла в огонь? Такое ощущение, что и здесь не обошлось без женщины. Я хочу знать правду, иначе все время буду мучиться!

— Как хочешь, — вздохнул Дима и стал рассказывать. И чем больше рассказывал, тем больше портилось мое настроение.

У него действительно была девушка, звали ее Светланой. Одна из самых красивых девочек в их школе, отличница, дочь богатых родителей, «золотая молодежь». Дима со Светланой встречались с восьмого класса, дружили и по окончании школы даже поступили в один вуз. Все шло замечательно, но, по словам Димы, это была всего лишь дружба: они вместе интересно проводили время. К тому же родители Светочки прочили ей в мужья молодого человека из своего круга — будущего дипломата. Когда девушке исполнилось двадцать лет, они завели разговор о свадьбе. Дима оставался за бортом в любом случае: жениться он не собирался, да и родители с обеих сторон категорически противились этому браку. Однако Светлана ничего не хотела слушать — ей был нужен только Дима. Она сбегала из дома и приходила к нему в любое время суток. Наконец отец Светланы поговорил с Димой по-мужски: ты все равно пока жениться не хочешь, а девушка — «товар скоропортящийся», помоги своей подруге устроить личную жизнь. Ее будущий супруг собирался скоро ехать за границу, и было бы замечательно сделать это вместе с законной супругой.

Усилиями обеих сторон появилось решение отправить Дмитрия… в армию, а за время его службы выдать Светлану замуж за Кирилла — того самого будущего дипломата. Естественно, Дима не хотел соглашаться на эту авантюру и портить собственную жизнь — тем более с перспективой попасть в Афганистан, — но все-таки оказался в рядах Военно-воздушных сил СССР. Что произошло на самом деле, какие доводы сыграли решающую роль — так и осталось для меня тайной. Конечно, отец Димы сделал все, чтобы сыну служилось тепло и комфортно. Бывший студент третьего курса МГУ стал солдатом срочной службы и оказался в небольшой военной части, расположенной прямо в минском аэропорту № 1. Никаких казарм там не было и в помине, а солдатики жили как у Бога за пазухой.

— Свадьба уже состоялась? — прервала я Димин рассказ.

— Да, совсем недавно, в феврале, — он опустил голову и, по-моему, даже смутился. — Кирюш, я никогда ее не любил. Это просто детская привязанность, дружба. Разве ты ни с кем не дружила в школе? — будто подслушав мои мысли и поймав растерянный взгляд, Дима подошел ко мне и обнял. Мы оба молчали, переваривая все сказанное.

— А где-нибудь покурить можно? — нарушил он тишину.

— На балконе. Пойдем, я покажу, — поправив одежду, я вышла в зал, увлекая Диму за собой. Все мое семейство проводило нас взглядом.