Мой Матвей женился на девочке из параллельного класса, с которой дружил со школьной скамьи, поэтому я хорошо и давно ее знала. Свадьбу сделали большую, соблюдая все правила и традиции: так захотели родители невесты, а я не противилась. Гуляли два дня, но после праздника я осознала, что мой сын теперь отрезанный ломоть, я же остаюсь совсем одна.

Оказывается, пережить сепарацию, как теперь говорят психологи, с единственным сыном, которого вырастила без поддержки, — непросто. Именно в эти дни я то и дело вспоминала слова своей свекрови: «То, что ты родила ребенка, — невелика заслуга. Все рожают. Его еще вырастить надо. А вот когда вырастишь, так отдашь в руки другой женщине. Запомни: сын — это мужчина для чужой женщины. Твоя задача — поставить его на ноги и отдать, а потом не мешать ему жить. Спросит, попросит — поможешь. А нет — так и сиди тихо». Столько лет прошло, а я и теперь помню свои горькие впечатления от встречи с Диминой мамой. Тогда ее слова показались мне несправедливыми, очень жесткими, и только теперь я поняла до конца всю глубину и справедливость сказанного ею.

Ночью после свадьбы сына, приведшего жить в наш дом свою молодую жену, я рыдала, точнее, выла в подушку несколько часов подряд. Чтобы дети ничего не слышали, закрыла наглухо все двери. Моя душа кричала от боли, выходившей вместе со слезами, и сопротивлялась принятию новой страницы моей жизни. Это был настоящий отходняк — и от усталости, и от обиды на судьбу, которая много лет хлестала меня наотмашь. Даже свадьбу мне пришлось организовывать со стороны жениха в абсолютном одиночестве. Снова одна и снова сама.

Димы не было: в это время он уже сильно болел. Зато из Риги приехал Георгий со своим младшим сыном. «Дежавю какое-то», — рефреном звучало в моей голове. Но я справилась, снова справилась, и все прошло хорошо. Вот только Георгию, как потом оказалось, на свадебном столе не хватило сала. Выросший в России и проведший большую часть жизни в Латвии, он искренне недоумевал, почему на белорусской свадьбе на стол не подали это национальное блюдо. Потом все вместе мы долго хохотали, объясняя иностранному гостю, что сало белорусы любят и едят в обычной будничной жизни, но на праздничный стол подают что-то более изысканное. Домой Георгий поехал с сувенирами — большим куском сала и коробкой фирменных белорусских конфет.

С невесткой Линой у меня сложились хорошие отношения, однако спустя несколько месяцев дети все-таки переехали в отдельную квартиру. Я полностью поддержала мудрое решение молодой семьи. Через пару лет у них родилась дочь — так я стала еще и бабушкой.

* * *

В тот ноябрьский день прямо с утра подморозило. На траве и асфальте лежала изморозь, было еще темно. Я выглянула в окно, поставила вариться кофе и, открыв ежедневник, начала прикидывать план неотложных дел. Вдруг откуда-то из окна раздался странный крик птицы. Звук был таким громким и резким, будто бы она застряла прямо в моей в раме и не может оттуда выбраться. Я внимательно осмотрела окно, сходила на балкон, проверила все комнаты — никого. «Какая птица в ноябре? — стучало в голове. — Глюки?» Вспомнив, что живу на восьмом этаже, я решила, что это ворона на крыше или где-то под ней. И тут как по команде крик прекратился. Я еще раз открыла окно, выглянула, но, нигде никакой птицы не увидев, успокоилась, допила свой кофе и стала собираться в офис. «Мистика», — пронеслось в мыслях. Я переключилась и успокоилась окончательно.

Не прошло и десяти минут, как раздался телефонный звонок:

— Мама, не пугайся только.

— Матвей, ты этим предупреждением еще больше напугал меня. У вас все хорошо? Что-то случилось? — напряглась я.

— Случилось, — глухим голосом сообщил сын. — Папа умер.

Повисла пауза. Я была ошарашена новостью и не могла поверить в услышанное.

— Буду заказывать билеты, сегодня планирую выезжать в Ясногорск, — сообщил Матвей и, не дожидаясь моего решения, посоветовал: — Тебе, я думаю, ехать не надо. Приедет дядя Георгий с сыновьями из Риги, мы справимся.

Оглушенная новостью, я еле стояла на ногах, никак не могла сообразить, как лучше поступить и что делать. Но, немного успокоившись и придя в себя, все-таки решила на похороны не ехать: не знала, как потом буду жить, если увижу своего Димку в гробу. Что бы ни было, а он стал когда-то частью моей жизни. Тогда я любила его так, как никого ни до, ни после. В моей голове не укладывалось, что Димы больше нет и что я никогда уже не увижу его.

В последнее время Дмитрий очень болел, но лечиться категорически отказывался, будто специально загоняя себя на тот свет. После свадьбы Матвей с женой ездили к нему, чтобы познакомиться, и уговаривали, просили прекратить пить и курить, но Дима не хотел никого слушать.

Телефонный номер и аватарка в Skype — вот все, что теперь напоминало мне о бывшем муже. «Как же, оказывается, коротка жизнь человека, и как по-разному он может прожить ее», — эта мысль не давала мне покоя. Самое страшное, что иногда волею судьбы приходится делать современному человеку в своем смартфоне, — так это удалять контакт другого человека. Того, с кем никогда больше не придется ни переписываться, ни разговаривать, потому что его уже просто нет на этом свете.

После отъезда сына я сделала все, что подобает православной христианке в таких случаях: заказала службу, поставила свечку и вместе с невесткой помянула Диму, искренне желая ему царствия небесного.