Когда Мерк выдает своё признание, я ищу взглядом его глаза. Кажется, это так характерно для него — выбрать уязвимость в конце своей жизни, когда уже слишком поздно.

— Ты такой аспинхол.

Я заимствую слово у Мар, и Мерк запрокидывает голову назад и смеется. Затем его глаза сужаются.

— Что ты делаешь…

— Молчи.

Я снова у кокона, размахивая хрустальным ножом, его лезвие сверкает красным.

— Я даю тебе шанс спасти себя… если раньше я не желала тебе смерти, то сейчас, когда ты наконец-то честен, я тем более этого не хочу.

Чем больше я стараюсь, тем больше Мерк может сделать своим собственным лезвием, которое намного больше, и в следующий момент я замечаю, как тяжесть паутины начинает отрываться от его кожаного плаща и падает с его талии. И вот у него в другой руке появляется кинжал, и он начинает работать сам.

Я бросаюсь обратно к Лаванте. Мне нужно быть очень осторожной, чтобы не порезать коня… а то, как он вскидывает голову, когда я поднимаюсь к его шее, не помогает. Схватив поводья, я пытаюсь контролировать жеребца, пока он начинает бить ногами и вскидывать зад.

У нас почти не осталось времени. Тьма вот-вот достигнет самой восточной стены. Оттуда пройдет всего мгновение, прежде чем восьминогое скопище освободится от гипноза.

— Поторопись, — требую я от Мерка.

Как будто это указание кому-то нужно. Он работает даже быстрее, чем я могла бы, острые края его кинжала и широкого меча кружат в воздухе, пока паутина всё больше и дальше сползает с ног его коня. В тот момент, когда Мерк выгибается и одним резким движением освобождает шею своего скакуна, Лаванте взрывается с яростным движением всего тела.

Мне едва хватает времени схватить поводья. Скакун дает мне лишь секунду неподвижности, его дикие глаза мечутся к моим, словно хотят сказать: если я не оседлаю его в эту самую секунду, он уходит без меня.

Никаких колебаний. Я запихиваю свою тапочку в стремя и взмываю в седло…

Он не дает мне возможности устроиться поудобнее. И к лучшему. Лаванте мчится по плитам с оглушительным ревом, его копыта бьют о камень с такой силой, что эхо среди сломанных статуй и накренившихся колонн звучит как барабанный бой. Без каких-либо указаний с моей стороны он уверенно уклоняется от валунов и мраморных плит, и я знаю, что лучше не вмешиваться. Лаванте гораздо лучше разбирается в том, что могут выдержать его копыта, чем я.

Я оборачиваюсь.

Мерк выбрался из седла, но всё ещё пытается снять паутину с головы своего коня… а тьма уже близко. Если он не начнет двигаться сейчас, будет слишком поздно. Эта гибельная тень движется по развалинам крыш и улочкам так быстро, что достигнет храма в считанные мгновения.

— Поторопись! — кричу я через плечо.

Когда Лаванте достигает главного входа, он прыгает, словно перед нами преграда. Приземляясь на песчаную землю, я поворачиваю его вправо, как раз в тот момент, когда тьма накрывает нас. Мерин по-прежнему быстр, унося нас к другому склону, укрытому густым туманом.

— Мерк! — кричу я навстречу ветру.

Оборачиваясь, я не вижу его. Судьбы, у него не осталось времени. Пауки, должно быть, уже начинают приходить в себя, и они точно не забудут двух всадников и лошадей, которых собирались сожрать.

Я хочу вернуться. Мне нужно вернуться…

Мерк и его конь вылетают из прохода, и несмотря на имя его скакуна, они мчатся как ветер. Я испытываю мгновение облегчения, но затем понимаю причину их скорости.

Пауки.

Тысячи пауков вырываются из портала между статуями, и когда образуется пробка, они распадаются и текут по разрушенной стене, образуя реку чёрных лап и красных, голодных глаз.

Внезапное движение подо мной заставляет меня сосредоточиться. Лаванте привел нас к склону и резко устремился вверх по подъему. Жеребец хватает поднимающуюся землю передними копытами, словно взбирается по лестнице, мощные толчки продолжают двигать нас вперед, даже когда наша скорость замедляется. Я хочу оглянуться на Мерка, но если я упаду, то не смогу убежать от орды.

Я наклоняюсь низко к шее Лаванте, крепко держась за его белую гриву, отдавая ему всю свободу воли. Чем выше мы поднимаемся, тем медленнее становится наш темп, и я слышу его тяжёлое дыхание. Но он не сдается. Лаванте продолжает бежать, борясь за каждую длину. Но вершина кажется всё более недостижимой.

Выше. Выше.

Когда Лаванте начинает скользить и затем падает на колени, я вынуждена направить его влево, чтобы угол наклона не был таким крутым, и он мог зацепиться за землю. И правда, конь находит лучшую опору и ускоряется.

И вот мы на вершине.

Туман поглощает нас целиком, он такой густой, что я не вижу ничего дальше ушей Лаванте. Конь сразу же замедляется до шага, его бока вздымаются и опускаются, пока он восстанавливается после усилий…

Что-то хлопает меня по лицу, и я кричу.

Это заставляет Лаванте испугаться.

Меня ударяет ещё одна ветка, а третья толкает в спину. По крайней мере, я думаю, что это части деревьев. Я не вижу ничего, пока это не оказывается прямо у меня перед лицом. И туман — или, может быть, это облако? — такой густой, что поглощает звук.

Так, что я не услышу мучительных криков лошади Мерка, когда их настигнут внизу.