— Стой здесь. Пока мы ещё в деревьях.

Как только Мерк произносит эти слова, мы оба останавливаем лошадей. Прошло около часа с тех пор, как мы все напились у ручья, и хотя наше направление остаётся южным, мы прокладываем курс через лес под восточным углом, стараясь держаться подальше от потока… и от всего, что питается на его берегах. Над головой солнце начинает клониться к горизонту, и из-за густой посадки деревьев здесь довольно прохладно.

— Что случилось? — спрашиваю я тихо.

— Впереди что — то есть.

— Что именно…

— Деревья заканчиваются примерно через семь шагов. Но я не слышу океан. Не знаю, что нас ждёт впереди.

И в этот момент я тоже это вижу. Впереди сквозь стволы и ветви лишь небо… как будто мы достигли конца этой части Анатоса. Но это невозможно. Если только Южное Королевство не откололось от континента и не было поглощено морем.

— Опять же, я не слышу волн, — бормочет Мерк. — Так что это не океан.

Когда мы снова трогаемся в путь, я замечаю, как ветер усиливается, когда мы движемся вперёд, и чем ближе мы подходим к границе леса, тем больше мои инстинкты настораживаются. Что-то не так, и всё, что я вижу — это горизонт…

Мы одновременно вырываемся из деревьев, и дыхание замирает в горле.

Когда лошадь Мерка тормозит передними копытами, и даже Лаванте отступает назад, я не могу оторвать глаз от пейзажа, который раскрывается перед нами.

Мы стоим на краю крутой скалы, которая спускается к древним руинам города из мрамора. Внутри обрушенной стены из камня кремового цвета видны голые кости колонн храмов и зданий, статуи на полуразрушенных пьедесталах, и обелиски, лежащие на земле, а не стоящие вертикально в воздухе. Улица выложена под прямыми углами, и всё кажется ориентированным вокруг огромной статуи какой-то богини в центре. Кажется чудом, что она всё ещё стоит на массивном фундаменте, так как повсюду разбросаны обломки, перекрывающие целые участки…

Вдруг все боли в теле, мучившие меня с тех пор, как я свалилась с Лаванте, сливаются в пульсирующем давлении между висками.

— Другого пути нет, нам нужно спуститься туда, — говорит Мерк.

Я заставляю свои уставшие глаза снова сосредоточиться. На противоположной стороне метрополии виднеется ещё один холм, такой же, как тот, на краю которого мы стоим, но туман — или, может, это низко висящие облака — не позволяет увидеть, что там может быть.

По крайней мере, вид на восток ясен, и от него перехватывает дух…

— Судьбы, — выдыхаю я. — Я никогда… не видела океан прежде.

Это самое прекрасное, что я когда-либо видела. Безбрежность, плавная дуга, где вода встречается с небом, огромные волны, которые накатывают и разбиваются о берег… такие большие, что их видно даже с этого расстояния. Я могу представить, как восходит солнце, розовые и персиковые лучи простираются над головой, окрашивая синевато-зеленую бездну всплесками драгоценных камней.

Когда я возвращаюсь к величественному, разрушающемуся входу в древний город, мой взгляд скользит по обширной равнине растительности. Не трудно представить пастбища и поля для выпаса скота, соединяющие океан с его стенами, и я почти слышу разговоры, музыку, жизни, которые когда-то протекали в том, что наверняка было мирным королевством.

— Остаётся мало света, — замечает Мерк.

Он прав. Зубчатые вершины западных гор уже отсекают солнечный свет, и пока я изучаю когтистые тени, падающие на руины, возникает ощущение, что я становлюсь свидетелем смерти, произошедшей когда-то давным-давно.

— Что здесь произошло? — бормочу я. — И я полагаю, место было забыто, отрезано Хрустальными Вратами и горами…

— Нужно двигаться дальше.

Мы подгоняем лошадей к зигзагообразному спуску, достаточно крутому, чтобы животным пришлось задействовать задние ноги, а нам — наклониться назад в седлах, но не настолько крутому, чтобы сбиться с ног. Хотя Мерк внимательно смотрит по сторонам, я поглощена метрополией.

И моя головная боль продолжает усиливаться, пока сердце от боли не начинает пропускать удары.

Чтобы отвлечься, я сосредотачиваюсь на земле… и замечаю следы. Среди низкого растительного покрова, вдавленные в землю, виднеются линии отпечатков, слишком многочисленные, чтобы их сосчитать. То, что они не похожи на следы ни одного животного, которое я когда-либо видела, не удивляет. Уже довольно долгое время я не вижу ничего знакомого в этом ландшафте.

— Будь настороже, — говорит Мерк, как будто он заметил то же самое.

Хотя мы всё ещё на некотором расстоянии, тропы внутрь и наружу из руин становятся очевидными: извивающиеся пути через обрушившиеся мраморные границы, по которым прошли многие, многие люди, оставившие следы в грязи. Я пытаюсь понять, куда идут те, кто покидает пределы этих древних руин. Никак не удается это выяснить. А внутри заброшенного города? Я не вижу никого и ничего, что двигалось бы по улочкам или среди поверженной архитектуры, часть которой кажется покрытой белой тканью.

Ничто из увиденного не приносит мне успокоения.

Однако я начинаю замечать надписи. Каменные столбы и колонны украшены изображениями и письменами в незнакомой мне форме. Эти изображения прекрасны даже издалека, и если прищуриться, можно разглядеть…

— Ты в порядке? — спрашивает Мерк.

Я возвращаюсь к реальности.

— Что, прости? Да, конечно.

— Показалось, что ты стонешь. Как будто тебе больно.

— Это был долгий день.

Под пульсацию в висках я убеждаю себя, что дело в том, что я плохо поела, а может быть, ещё и в том, что, свалившись с Лаванте, я ударилась головой.

Но это не так. И я вряд ли я хочу знать, в чём причина.

Я чувствую себя окруженной вещами о себе, которые не могу объяснить, и чем дальше я продвигаюсь в этом путешествии, тем больше всего раскрывается.

Когда мы приближаемся к подножию склона, мы пересекаем тени, отбрасываемые горными шпилями. Они простираются гораздо дальше, чем когда мы были на вершине спуска, и с преобладающим ветром с океана холод быстро проникает сквозь мою одежду. Заглядывая в свои седельные сумки, я достаю красную фетровую юбку.

Оказывается, она довольно неплохо может послужить накидкой.

Как и следовало ожидать, Мерк не проявляет никакой реакции на холод. Хотя, судя по тому, как он держит меч у гривы лошади, ясно, что он больше всего беспокоится о том, чтобы нас не атаковали.

Мы продолжаем двигаться по самому краю равнин, параллельно древнему городу в складке, где земля сочетает в себе как склон, так и равнину, служащую основой для мраморных построек. Снова меня охватывает зловещее чувство, что за нами кто-то наблюдает, и я изучаю окрестности. Распространяющееся затмение на склонах вызывает тревогу, словно над землей нависла пелена, это не просто отсутствие солнечного света.

И становится только темнее.

С каждым шагом, который делают лошади, отсекается всё больше солнечного света, резкая линия тени теперь простирается по всему городу, даже по статуе богини в центре. Я наблюдаю, как тень тянется к морю, словно какая-то сила присваивает себе эту землю. Обернувшись, я пытаюсь убедить себя, что это всего лишь эффект, вызванный расположением утесов и вершин, что по мере того, как солнце продолжает свой путь к западному горизонту, всё выровняется, и свет будет сиять ещё немного…

Движение. У стены…?

Или это просто неровные поверхности упавших камней и поваленных обелисков?

— Нам нужно пересечь город сейчас, — объявляет Мерк. — Не хочу подходить слишком близко к болотам, кто знает, что там может скрываться.

О, так это не пастбище для выпаса. По крайней мере, не только оно.

Я киваю и следую за мужчиной, хотя Лаванте всё ещё не нравится быть вторым в строю. Траектория, которую задаёт Мерк, ведёт нас через переднюю часть древнего города, в то время как тьма шагает вперёд, постепенно поглощая свет по направлению к океану. Кажется, будто мы гоняемся за ночью, но я чувствую, будто именно она ловит нас в свои сети…

Лаванте останавливается.

— Ну, иди же, — говорю я тихо, подбадривая его лёгким нажимом пятки.

Когда конь просто поджимает ноги на месте, я смотрю вниз…

По какой-то причине мои руки крепко сжали поводья и потянули назад.

Я приказываю пальцам расслабиться, но они не поддаются.

И вот, пока Мерк движется вперед, моя голова поворачивается сама по себе. Я стою напротив входа в руины, две величественные статуи по обеим сторонам разрушены до такой степени, что невозможно определить, кем они когда-то были, главная улица, ведущая к огромному центральному храму, забита обломками…

Мгновение — и сумерки с руинами исчезают.

Их заменяет видение процветания и роскоши.

Сияет яркое солнце, и я вижу расписные деревянные ворота размером с горы. Две панели хорошо укреплены медными полосами и заклепками, которые сверкают розоватым цветом, а на кремовом фоне изображены ряды пиктограмм, показывающих людей в драпированных одеяниях, подающих милостыню бедным, обрабатывающих поля, варящих медовуху и читающих книги. И по обе стороны от входа статуи вновь оживают, и я вижу их такими, какими они были раньше. Слева стоит прекрасная женщина с длинными тёмными волосами, распущенными по её драпированному платью, её лицо обращено к океану, словно она приветствует восходящее солнце.

Справа… мужчина в одеянии с высоким воротником. Он смотрит на женщину с мрачным выражением…

Прячься.

Когда старое знакомое повеление раздается в моей голове, воображаемые ворота открываются. Эффект настолько реалистичен, что я слышу скрип огромных петель, чувствую порыв воздуха, ощущаю ароматы цветов и благовоний. На другой стороне? Никаких руин или обломков статуй, нет полуразрушенных зданий, где выстояли только самые крепкие опоры. Всё безупречно, мраморные колонны как прекрасные деревья с их изысканными капителями и рядами пиктограмм, улица очищена от мусора, а строения крепки и приветливы.

Статуя богини, вокруг которой всё ориентировано, сверкает красотой. Она стоит, выставив одну ногу чуть впереди, её противоположная рука вытянута высоко над головой. Её ладонь открыта, словно она принимает что-то с небес, ослепительно красивое лицо устремлено на город и море.

Но внутри стен никого нет.

Улицы пусты от пешеходов, и я каким-то образом я знаю, что все здания, дома и храмы тоже пустуют.

Это… мираж, и не только потому, что мой разум его создал. На самом деле, это видение затмило реальность…

— Соррель, уходим!

Всё мгновенно исчезает, и я резко прихожу в себя. Я собираюсь догнать Мерка, который на шаг впереди на своём медлительном коне.

Но вместо этого, когда я ослабляю натяжение поводьев и подгоняю Лаванте вперёд, мои руки направляют его между обрушающимися статуями мужчины и женщины. Как только мы попадаем на потрескавшуюся плитку переулка, его копыта гремят и отзываются в упавших блоках и обветшалых колоннах. Движение замедляется, потому что Лаванте приходится перешагивать через груды белого мрамора, свалившиеся с крыш и внешних стен, и мимо всех статуй, которые были сбиты и разбиты на куски. А потом я вижу «ткань», которую заметила издалека. Оказалось, что это нечто вроде пенистого волокна, и оно встречается тут и там…

Мерк останавливается рядом со мной, я осознаю, что он говорит, но не слышу его слов. Мой разум мечется между настоящим, в котором я не чувствую себя уверенно, и прошлым, о котором мне не должно быть ничего известно.

Я никогда раньше здесь не была.

И всё же клянусь, что была…

Мерк выдвигается передо мной, преграждая путь своим конём. Его рука резким движением выражает недовольство, он хмурится на меня и, без сомнения, продолжает кричать.

— Прости, — перебиваю я хрипло. — Мне просто нужно было увидеть. Это место…

Внезапная атака обрушивается отовсюду.

Гигантские чёрные пауки с округлыми волосатыми телами и ногами, заканчивающимися красными буграми, вытекают из трещин и углов со всех сторон. Эти насекомые размером с волка, ужасные сумеречные существа, быстрые как лошадь, их множество, они мчатся, стуча лапами по плиткам. Красные злые глаза устремлены на нас, а рты с огромными чёрными клешнями открываются и шипят, когда они приближаются.

Первый шёлковый канат выстреливает и захватывает мою талию. Следующий приходит с противоположной стороны и цепляется за переднюю ногу Лаванте.

Когда Мерк размахивает своим широким мечом, чтобы избежать захвата, лошади в панике поднимаются на дыбы, но уже слишком поздно. Мы попали в ловушку, запутанные в липких клубках паутины, мешающей рукам и ногам, телам и копытам. То, что нападающие оставляют наши головы на поверхности и ноздри лошадей свободными, говорит о том, что они собираются сохранить нам жизнь, пока питаются нашими телами.

А пауки всё продолжают наступать, взбираясь на крыши и спускаясь с вершин обелисков; непрерывный звук их суетливого движения станет тем, что я буду помнить вечно.

Хотя нам осталось не так много времени.

Запертая в коконе, который сковывает меня, я стараюсь посмотреть на Мерка. Он сражается с собственными оковами, его широкий меч торчит из белого шелка, который его пленяет.

— Судьбы, — выдавливаю я с трудом, — что я наделала?

— Ты нас убила, — резко отвечает он, когда ещё больше пауков устремляется к нам.