Просыпаясь на следующее утро, я лежу, свернувшись на боку, лицом к двери, руки прижаты к сердцу, как будто я молюсь. Песчинки во рту царапают язык и зубы с внутренней стороны, когда я пытаюсь проглотить слюну, и это сравнительно небольшое неудобство заставляет меня ощущать всё большие боли, доводя их до невыносимой степени.

Заставляя себя сесть, я…

В моих руках что-то есть.

Его дневник.

Я бросаю взгляд на подоконник и пытаюсь вспомнить, почему он у меня. Верно, Мерк оставил эту вещь, прихватив только рюкзак. Значит, где-то посреди ночи я должна была подойти и взять его.

Когда я кладу дневник на постельное белье, кожаный томик открывается на последнем рисунке, который сделал Мерк — ворота и луг за ними. Я касаюсь краев рисунка, не трогая каменные пилоны или закрученный железный узор…

Хмуря лоб, я поднимаю взгляд. Прислушиваюсь к тишине.

Соскользнув с кровати, я подхожу к подоконнику. Там есть ряд крючков, которые удерживают створку на месте, а затем внутренние замки у ставней. Наконец, мне удается всё открыть, и я смотрю на серую протяженность магазинов и домов Аванпоста.

Дождь прекратился.

Над головой облака остаются низкими и густыми, и отовсюду капает — от крыш до углов веранд и заборов, что говорит о том, что дождь кончился совсем недавно. Возможно, он снова начнется, но, вероятно, вся вода в небе уже пролита наземь.

Я смотрю на город и не могу не задаться вопросом, где же Мерк. Сомневаюсь, что он ушёл ночью, и мне любопытно, остался ли он с блондинкой. Но с отступающей бурей и приходом дня, предполагаю, что наёмник уже удалился на хорошее расстояние. Интересно, взял ли он нашего коня?

Это уже не моя забота. Да и к тому же, я никуда не ухожу, так зачем мне лошадь?

— Нет.

Слово вырывается из моих уст, но я оглядываюсь через плечо, потому что кажется, что сказал его кто-то другой.

Когда я снова поворачиваюсь, облака расходятся, и луч солнца пробивается сквозь серую пелену. Он находит меня, сияя как королевские монеты Мар, и меня накрывает ощущение, что я не принадлежу этому месту. И дело не только в постоялом дворе, а в самом городе. Даже когда самая разумная часть меня подсказывает, что это была моя цель, и, возможно, с такими людьми, как Ронл и Лена, я могла бы найти работу и место для жизни… что-то в душе противиться этому.

Это не то место, где я должна оказаться. Мне предназначено… двигаться дальше.

— Не по плану, — произношу я вслух, смотря на горизонт.

Но протест сейчас ничего не значит, и позже также не будет иметь значения. Как бы я ни хотела этому сопротивляться, я знаю, что это промежуточная станция на пути куда-то ещё. К чему-то другому.

Моя истинная судьба зовет меня.

И именно в этот момент начинается суматоха.

Первый крик разрывает тихое утро, и вскоре к постоялому двору по грязной дороге мчится человек. Судя по его коричневому фетровому костюму, это явно местный житель, а с этой палкой в руке я предполагаю, что он фермер или пастух… и я не удивляюсь, когда он запрыгивает на веранду таверны, а затем слышу, как одна из дверей захлопывается.

Мгновение спустя на веранде раздаются шаги. Группа мужчин выходит и устремляется в направлении, откуда пришел пастух.

Ужас пробегает по затылку. Они нашли тело повара?

Что именно сделал Мерк после «дела»… и где?

Двери таверны открываются снова, и на этот раз прямо подо мной звучат голоса. Я прислушиваюсь к быстрому разговору…

— …демоны! Что ещё могло это сотворить…

— Судьбы, они здесь тоже…

— …части овец повсюду.

Вскоре группа мужчин возвращается. На них кровь, на руках и одежде. Все, кто говорил под навесом, замолкают.

Я накрываю рот руками и отступаю назад. Демоны. Здесь…

Вдруг раздается глухой звук в моей комнате, и я оборачиваюсь. Это мой рюкзак. Я положила его на стол, и по какой-то причине, хотя он был достаточно далеко от края, он свалился на пол.

Внезапно я вижу его наполнение, словно мешок и ремни исчезли. Затем я чувствую компас и корону в руках, так чётко, как будто держу их на самом деле. С очередным всплеском странной ясности я вспоминаю тот момент в лесу, когда старый инструмент указывал мне на юг в том, что точно было вспышкой магии.

Наконец, я вспоминаю невероятную историю, которую рассказал мне мистер Льюис, и задачу, которую он возложил на мои плечи.

Компас, чтобы направлять меня. Корона… которая является сутью всего этого.

Мне нужно отправиться к воинствующей королеве, которая никого не видит, и вернуть ей силу.

Мои глаза возвращаются к открытому окну. Оно выходит на юг, словно мне суждено было получить эту комнату… и меня охватывает странное спокойствие, особенно когда я касаюсь забинтованного предплечья. Лена и Ронл. Если демоны здесь, кто защитит эту пару и их малышку?

И эта милая молодая горничная. Даже если мы вмешались вовремя, и даже если Тэйл выполнит свои обещания, кто защитит её?

От зла.

Тэйл, со всей его силой, не может собрать армию для борьбы с Тёмным Королем. А что, если слухи дойдут до этих мест, и то, что произошло в поселении, повторится здесь? Судьбы, что если моя собственная деревня будет сожжена, потому что демоны нашли её, и толпа из какого-то другого города придет — очистить население из страха?

Анатос не выстоит второй осады Тёмного Короля. Я знаю это в глубине души. Истории, которые передавались сквозь века и записаны в Книге Времени… о которых шепчут в конце ночи в моей таверне дома… рассказывают о невообразимых страданиях, о людях, подчинённых железной руке зла.

Я всё ещё не знаю, прав ли мистер Льюис насчет меня. Но я не могу отрицать то, что лежит в моем рюкзаке… и что сейчас рыскает в этом Аванпосте в Пустошах.

И как выглядел Фулкрум с этими чёрными лентами.

Поднимая дрожащую руку к губам, я вспоминаю вкус песка, чёрного песка, и кружевные узоры моего кошмара скользят по краям сознания.

Если Фулкрум терпит крах, возможно, эта королева сможет победить демонов?

— О, что я несу… — я издаю стон.

Но ничто не удерживает меня здесь. И когда я обрисовываю свою реальность, всё говорит мне уходить…

Тук-тук.

Закрыв окно, я подхожу к двери и отщелкиваю засов.

— Мерк…

— Госпожа? Я принесла немного еды.

Я просто стою и моргаю. Это горничная с короткими каштановыми волосами и прекрасным голосом, за которую я так переживала. Одетая в красный фетр, она несет поднос, уставленный хлебом и напитком, и на её губах играет скромная, встревоженная улыбка.

— Еда? — повторяет она, приподнимая поднос, как будто думает, что я не заметила его.

Я делаю шаг назад, мой взгляд скачет по её лицу, не приближаясь к глазам.

— Лунный серп…

— Вы в порядке? — Девушка входит и ставит поднос на стол. — Вы очень бледная. Присядьте…

Я не собиралась этого делать. Но я обнимаю её и крепко прижимаю к себе.

— Госпожа? — осторожно отвечает девушка на объятие. — Вам нужен целитель? Лена только что родила, но…

Отстраняясь, я снова проверяю, что горничная — из плоти и крови. Но я по-прежнему не смотрю ей в глаза. Ответ, который мне нужен, я получила прошлой ночью благодаря тому, что сделал Мерк, и я не хочу знать ничего другого.

— Г-госпожа?

— Ты жива, — вырывается у меня. — Ты в порядке.

Её голова опускается.

— Простите меня за то, как я себя вела вчера. Я…

— Не нужно извиняться. Мне не следовало туда заходить. Я просто… я беспокоилась о тебе.

Горничная поднимает руку к своему виску.

— Со мной всё в порядке. Это утро было… очень тихим. Это благословенные перемены.

— Думаю, теперь у тебя всё будет лучше. — Я кладу руку ей на плечо. — Ты не заслуживаешь жить под властью такого человека.

Когда её глаза наполняются слезами, она отступает и делает вид, что направляется к подносу.

— Я знаю, что это всего лишь хлеб и сыр, но я приготовила их своими руками.

— Это пиршество для меня перед отъездом, и весьма кстати. Спасибо.

Она бросает на меня взгляд через плечо.

— Вы уезжаете?

Образ её в традиционном костюме, бледные руки, скрученные перед собой, синяки на лице, которые по-прежнему болезненно заметны… всё врезается в мою память. Задавая этот вопрос, я чувствую, что она является кульминацией чего-то, что накапливалось с тех пор, как мистер Льюис вывалил на меня откровения… что я пыталась избегать и отрицать.

Хотела бы я, чтобы Мерк был здесь.

Но его нет. И поэтому я отвечаю за себя:

— Да, я уезжаю.

Судьбы, действительно ли я это делаю? Направляюсь на юг? И как я буду путешествовать, особенно если Мерк забрал нашу лошадь…

— Скоро или уже сегодня? — Когда я не отвечаю, девушка делает глубокий вдох. — Я соберу немного провизии для вас и вашего мужа.

— Только для меня.

Краем глаза моего зрения я замечаю, как её брови поднимаются.

— Вы собираетесь вернуться домой?

— Нет, я направляюсь в Южное Королевство.

В её плечах заметно расслабление, напряжение уходит.

— О, вы не можете ехать на юг. Наводнение задержит вас на перевале как минимум на столько же дней, сколько шёл дождь.

Слабо припоминаю, что она говорила об этом.

— Но есть другой путь, не так ли? Тот барьер, о котором ты упоминала?

— О, нет, никто не ходит через Хрустальные Врата. Это невозможно.

— Почему?

— Это барьер непроходим. На протяжении веков люди пытались пробиться, но безуспешно.

Я подхожу к окну и выглядываю наружу.

— Ты можешь показать мне направление к перевалу?

Горничная подходит к окну и указывает в сторону дороги.

— Следуйте этой дорогой до главной трассы. Она приведёт вас к перевалу, но нет смысла туда идти. Нужно как минимум три дня, чтобы вода ушла.

— А что насчёт… Хрустальных Врат, да?

— Там всё так же. Тропа к воротам отклоняется от главной дороги.

— Тропа отмечена? Или заросла?

— Вы не сможете её пропустить. Древние плиты указывают путь. Но вы также потратите время впустую. Госпожа, говорю вам, лучше подождать здесь, в этой комфортной комнате, прежде чем пытаться отправиться на юг. Какое значение имеют три дня?

Я думаю о мужчинах, что только что вернулись, все в крови. Как мистер Кэвениш в моей деревне.

— Спасибо, — говорю я.

Она улыбается и кланяется.

— Я продолжу приносить вам еду.

Горничная выходит за дверь и машет мне на прощание, прежде чем закрыть меня. Некоторое время я смотрю на серые панели, а затем возвращаюсь к окну и прислушиваюсь. Сейчас слышно много голосов, говорящих быстро и настойчиво внизу, но есть и другие. Люди бегают между домами и собираются у дверей.

Поглядывая через плечо на еду, я совершенно не чувствую голода, но мне приятно осознавать, что еды хватит на двоих. После того как я откусываю кусок хлеба и осушаю обе кружки освежающего напитка, я снимаю наволочку с подушки, которой не использовалась, и укладываю в неё остатки того, что приготовили для меня. От сыра меня мутит… не потому, что с ним что-то не так. Но потом я вспоминаю, как в туннеле Мерк говорил поесть перед заплывом.

Кажется, это было вечность назад.

Заставляя себя съесть сыр, я считаю ночи, которые мы провели здесь… точнее, которые провела я. Так мало. Кажется, что прошло целое столетие, и всё, что я чувствую — это печаль и страх перед тем, что ждёт впереди.

Но нет смысла погружаться в эмоции.

Правда в том, что это решение, этот выбор, назревал с тех пор, как мы впервые прибыли сюда. Мне нужна цель, кроме той, чем я занималась в своей деревне для людей, которые в конечном итоге предали меня своим суевериям, и реальности, что Фулкрум рушится. Я думала остаться только потому, что не могу встретиться лицом к лицу с тем, что ждет меня впереди, если я продолжу двигаться дальше.

Но Мерк сказал это лучше всего.

Только вперед, никогда назад.