Соррель! Просыпайся…
Я в водовороте, моё тело сжимает яростный, закручивающийся поток, который жалит кожу. Но мужской голос звучит настойчиво и близко, и я использую его, чтобы сориентироваться, потому что не могу разглядеть ничего. Песок. Я чувствую вкус песка во рту и, ощущая, как он скользит по горлу, я задыхаюсь. Приступ кашля, который следует за этим…
Я резко сажусь на кровати, и в следующий миг матрас подо мной наклоняется, а тяжёлая рука обвивает мои плечи. С трудом дыша от страха… я чувствую запах кедра. И тогда всё возвращается в правильный фокус.
Мерк. Комната для ночлега. Постоялый двор.
— Это всего лишь сон… тихо, женщина. — Он притягивает меня к себе на колени. — Это всего лишь сон. Только сон…
Сердце колотится, и я обретаю осознанность, но ничего не меняется. Я всё ещё окружена песком и не понимаю, откуда он берётся. Грубая абразивная поверхность на коже, и в моих волосах тоже, мелкие частицы…
Фулкрум. Каким-то образом Фулкрум настиг меня.
Когда я дрожу, большая рука кружит по моей спине.
— Соррель, спокойно, это был всего лишь сон.
Голос Мерка успокаивает, но я не понимаю, что он говорит. Поэтому я повторяю слова снова и снова, пока они не обретут смысл:
— Сон… Это был сон. Сон…
— Правильно. Ты крутилась, как рыба на крючке.
Неясные образы, которые я не могу расшифровать, дразнят меня, хотя мои глаза широко открыты, и вспышка оранжевой молнии на мгновение прогоняет большую часть теней. Кошмар остаётся вне досягаемости моего сознания, ужас — это нечто, что я не могу ухватить, но он всё ещё витает внутри моего тела в волнах тревоги и в стучащем сердце.
Осознав, что Мерк — мой выход из того мира, в котором я оказалась, я поворачиваюсь к нему и хватаюсь за его плащ. Складки кожи тёплые и мягкие, и я вжимаю в них свои руки.
— Всё в порядке. — Он обхватывает меня за затылок и притягивает к себе. — Я с тобой.
Темнота густая, а звук дождя такой громкий, что если бы не этот физический контакт, я была бы уверена, что просто улечу в ночь, в бурю, и больше никогда не вернусь. Вместо этого запах Мерка, ощущение его волос на щеках и то, как он меня держит, заземляет меня подобно якорю.
Мужчина что-то бормочет, гул в его груди проникает в меня, а прикосновение его подбородка к моему виску оказывается таким же интимным, как поцелуй. В следующую секунду я отпускаю его плащ и запускаю руки внутрь. Я чувствую его ребра и мускулы, которые тянутся вдоль его торса, и вспоминаю, как сидела на лошади и приходилось наклоняться, прячась за его спиной.
Мерк немного отстраняется, но я следую за ним… и когда он пытается снова, я остаюсь рядом.
— Соррель… — Его тон твёрдый, как стена.
У меня нет выбора, кроме как отпустить… и именно в тот момент, когда я убираю руки, моя ладонь касается чего-то, что не является ни мышцей, ни костью, ни его ногой или рукой…
Но оно длинное и твёрдое.
Мерк резко вдыхает и отстраняется.
Но не покидает постель.
— Я знаю, чего ты хочешь, — шепчу я, оставаясь на своём месте, моё тело подаётся к нему.
— Нет, не знаешь. — Его рука касается моих волос, кончики пальцев задерживаются на белых волнах, прежде чем опуститься на моё плечо. — На самом деле, нет.
— Так уйди, — мягко отвечаю я. — Вернись к окну или выйди через ту дверь.
Но он не сделает этого. Так же, как я уверена, что для него что-то изменилось раньше, я также понимаю, что ничего не изменилось — по крайней мере, в этой темноте, в этой постели. В этот момент.
Хотя Мерк старается не показывать этого, он хочет меня.
— Соррель.
В голосе Мерка теперь звучит мольба, но я не собираюсь помогать ему справляться с его трудностями. Это его путь, и я могу догадаться, о чём он. Женщина, к которой он начал испытывать какое-то уважение — это совершенно другое дело, не предложение продать своё тело той, с кем он просто хочет провести время.
С моей стороны, я хочу его. И какими бы разрушительными ни были последствия, когда Мерк покинет меня, сейчас мне на них наплевать.
— Соррель.
Вот оно, сексуальное влечение, которое пронизывает его глубокий, низкий голос.
Я снова провожу рукой там, где она уже побывала, и ощущаю контуры его возбуждения, Мерк стонет и выгибается ко мне, его бедра толкаются вперед. Сразу же он находит ритм с моим прикосновением, его таз отступает только для того, чтобы снова продвинуться вперед; моей ладони недостаточно для длины его члена, даже когда я широко расправляю пальцы.
Я прижимаюсь к его шее, мои губы касаются пульсирующей артерии сбоку его горла. Я прекрасно понимаю, что испытываю мужское самообладание на прочность, но я приняла решение. Ему нужно принять своё…
В следующий миг Мерк оказывается сверху, и его губы на моих далеки от нежности. Когда его вес прижимает меня к матрасу, я расставляю ноги, чтобы он мог оказаться между ними… и он это делает. Я чувствую твёрдый рельеф его тела, прижимающийся к простыням, которые нас разделяют, ища самую сокровенную суть меня.
Сейчас Мерк движется надо мной, толчки такие, словно он уже внутри моего тела, и когда его язык проникает в мой рот, я издаю стоны при мысли о проникновении внизу. Тепло собирается там и разливается по всему моему телу, превращая меня в жидкость…
Его губы покидают мои, и вдруг я могу дышать легче, когда он садится. Это не то, чего я хочу. Мои отчаянные, неуклюжие руки тянутся к нему, чтобы вернуть обратно.
Как будто наша страсть приманила бурю, молния вспыхивает двойным ударом, и оранжевый свет пробивается сквозь закрытые ставни, освещая мужчину надо мной. Он снимает кожаный плащ, его грудь расправляется, когда он избавляется от него. Затем, когда гремит гром, он сбрасывает кольчужные доспехи, и раздается глухой звон, когда тяжёлые металлические звенья падают на пол.
Мерк снова тянется ко мне, когда раздается следующий удар, и оранжевый свет танцует на его тёмных волосах и ярких чертах лица. Он не ложится на меня, а располагается на боку, его руки тянутся к краю простыни, обвивающей меня, кончики его пальцев скользят по самодельному корсету и по коже, жаждущей его прикосновения.
Вытягивая руки вверх, я ощущаю покалывающую боль в ране, но так легко игнорирую её. Изголовье сделано из деревянных реек, и я хватаюсь за них, выгибая спину и предлагая Мерку то, что он собирается взять. То, что ему необходимо. В эту ночь мы одни не только потому, что вокруг никого нет, но и потому, что кажется, будто мы вышли за пределы земного времени. Мы кружимся в общем сне, даже будучи наяву… фантазия становится затемненной реальностью, в которой не может прорасти свет, а тьма собирает её без усталости.
Пальцы Мерка ныряют под край простыни, и я чувствую, как он ослабляет узел. Ткань, что меня покрывает, тает, обнажая мои груди перед его жадными глазами в момент новой молнии. В очередной вспышке оранжевого света я вижу, как его голова наклоняется ко мне, а затем чувствую его губы на моем соске. Когда я вскрикиваю, гром поглощает звук его имени, покидающий мои губы.
Мерк знает, что делать.
Его волосы расползаются вокруг меня, а бусины на концах косичек, гладкие и холодные, касаются моих ключиц, пока его рот захватывает и посасывает мою плоть… а затем его боевая рука касается моего тела, скользя по плечу и переходя на другую грудь. Он владеет мной, играя как на музыкальном инструменте, его мозолистая ладонь нежно скользит к моей талии, бедру, поднимаясь обратно, чтобы обнять и гладить меня.
Лунный серп, он точно знает… что делать.
Отпустив изголовье, я ныряю в его волосы и притягиваю мужчину к себе изо всех сил. Мне кажется, он усмехается, но я не уверена.
Снова гремит гром.
Теперь Мерк лежит между моими бедрами, и я трусь о него, центр моего естества голоден — и становится всё голоднее — когда вновь сверкает молния, и я вижу Мерка, вижу, что он делает со мной, ощущая это — облизывание, посасывание, манипуляции. И его большой палец с другой стороны снова и снова скользит по моему…
Рука покидает мою грудь.
Его вес снова смещается, и я начинаю протестовать… но затем его ладонь скользит по изгибу моей талии к округлости бедра. Теперь она на внешней стороне моего бедра.
Мерк отрывается от поцелуя, который так старательно дарил соску, и возвращается ко мне…
Когда его прикосновение перемещается к внутренней стороне моей ноги.
Медленно. Медленно… он поднимается по нежной коже…
И находит ещё более мягкую плоть, которая готова для него.
Он обхватывает меня ладонью, основание его руки вжимается в моё лоно, а пальцы исследуют, но не проникают. На мгновение мой рациональный ум отделяется и просит меня приготовиться. Я слышала, как Саллае Мэй рассказывала новым девушкам о том, что первый раз может быть болезненным. Хотела бы я быть лучше подготовленной. Хотела, чтобы у меня были сестры, которые могли бы рассказать мне, каково это, как сделать процесс приятным для Мерка, когда я касаюсь его…
Молния снова вспыхивает и на мгновение вырывает контуры потолка из темноты. В тишине перед громом я осознаю, что издаю звуки как женщины за дверями в «Перчатке», за дверями у лестницы здесь. Я тяжело дышу и издаю тихие стоны. Я снова шумно…
— Ты кончишь для меня, — говорит Мерк у моих губ. Затем прижимается к моему уху. — Соррель…
Он отдает команду тем, как произносит моё имя с рычанием, и начинает гладить меня внизу, трение проникает в меня, как молния, принося электрический заряд в самое сердце моего тела, который удваивается и утраивается.
Снаружи буря нарастает до ужасающей интенсивности, дождь хлещет ещё сильнее, ветер вцепляется когтями в дом, словно пытается сокрушить весь город.
Внутри я становлюсь молнией. То, что Мерк пробуждает во мне, вырывается наружу, огромная сила освобождается так, что разрывает меня на части от удовольствия столь великого, что я…
Внезапно комната наполняется звёздами.
Хотя это не имеет смысла, белые искры расползаются по потолку к четырем углам, скользят вдоль балок, а потом свободно падают на пол. Безусловно, всё это лишь в моем воображении…
Нет, это не так.
Голова Мерка резко поднимается, и он оглядывается с широко раскрытыми чёрно-белыми глазами, пока прекрасное зрелище сверкает, как галактика, пришедшая к нам… только вот, в отличие от ясного ночного неба, то, что мы видим, не вечно. Ощущения в моем теле начинают угасать, как и огни; всё, что было освобождено, тускнеет, пока тьма вновь не поглощает нас, и мы не плывем в пустоте.
Привязанные только друг к другу.
И к буре.