Красивая женщина на постели — с чёрными волосами, тёмной кожей и тонкими руками. Её лицо искажено болью, и она приподнялась, согнувшись всем торсом вокруг своего большого живота. Белая сорочка покрывает её, и от мучений ткань насквозь в поту. Белые одеяла и простыни обвивают женские плечи и талию, и я уверена, что женщина уже запачкала то, что под ней. Уставшие глаза поднимаются, встречая мои, и страх в них я ощущаю, хотя не смотрю в прямо в зрачки.

Чтобы убедиться, что она видит меня, я снимаю мокрую ткань с лица и подхожу к ней.

— Разреши пальпировать твой живот…

Её рука тянется и хватает мою.

— Что-то не так…

Хотя у неё акцент глубже, чем у мужа, я понимаю её слова.

— Позволь мне проверить.

Свободную ладонь я кладу на её вздутый живот, и как раз в тот момент, когда её муж появляется в дверях, я чувствую ритмичное сокращение, которое её сотрясает. Я опускаюсь ниже и с облегчением ощущаю головку ребенка. По крайней мере, положение не поперечное.

— Сколько времени так? — спрашиваю я, снимая обувь и становясь на колени на постель. — Застопорилось, я имею в виду…

Голова женщины откидывается назад, и она показывает свои белые зубы, пока её тело пытается вытолкнуть дитя.

— Лена…

В дверях купец переключается на то, что должно быть их родным языком, его слова звучат как река слогов, произнесенных умоляющим голосом. Затем он просто стоит там, на пороге, как это обычно бывает, напуганный и беспомощный. Хотя мужчины чаще всего являются защитниками, в этот священный момент мы, женщины, становимся воинами, сражающимися за территорию, которую мы завоевываем, за жизни, которые мы должны защищать от завистливых рук смерти.

Я оборачиваюсь к нему.

— Как долго она в таком состоянии? С какой частотой?

— Два часа, — бормочет он. — Как минимум. Перед тем как началась буря.

— А когда начались схватки?

— Вчера утром.

Это нехорошо.

— У неё отошли воды?

— Вчера в полдень.

Я на мгновение закрываю глаза.

— Нам нужно вытащить ребенка сейчас же, иначе они обе умрут.

Когда я собираюсь сдвинуть одеяла с неё, я уже знаю, что увижу, и да, лужа крови огромная. У неё не так много времени, и я осознаю это, даже не глядя ей в глаза.

— Тебе придется помочь, — говорю я её мужу. — Ты сильнее меня.

Когда он остается на месте, прямо у двери, я резко говорю:

— Ты хочешь, чтобы она умерла на твоих глазах? Подойди сюда. Ты вложил семя в неё, а теперь тебе придется помочь ей с тем, что вы оба создали.

Эти слова заставляют мужчину сдвинуться с места, и он следует моим указаниям, вставая на колени рядом с женой. Когда он с ужасом смотрит на кровь, которая вытекла из-под её ног, у меня нет терпения к его шоку. Пора действовать. Но сначала мне нужно…

На маленьком столике стоит таз, и я чувствую, что это именно то, что мне нужно. Как и ожидалось, когда я наклоняюсь, я ощущаю резкий запах, поднимающийся от прозрачной жидкости. Я погружаю руки в таз и энергично их тру.

С них капает, когда я вынимаю ладони из воды, и я оставляю на них влагу. Протерев их даже об то, что кажется чистой простыней, я нарушу стерильность.

Держа руки подальше от чужих вещей, я занимаю позицию в изножье кровати и смотрю на свою сестру, сосредоточившись на её вспотевшей шее.

— Я достану ребенка, хорошо?

Но она ушла. Хотя она в сознании, женщина не осознает ничего, кроме того, что происходит внутри её тела.

Запуская руки между её согнутыми коленями, я действую осторожно, но уверенно, находя родовой канал… и чувствую головку ребенка. Я перевожу взгляд на мужа.

— Давай положим её на спину. Нам нужно, чтобы она легла ровно. Помоги ей откинуться назад.

Когда мужчина просто смотрит на меня, как будто я говорю на языке, который он не понимает, желание закричать на него становится почти невыносимым. Но крик не поможет. Чем спокойнее я буду, тем спокойнее он станет, и тем больше он будет меня слушать.

— Как тебя зовут? — говорю я, стараясь звучать медленно и ровно.

— Р-Ронл. Это моя жена, Лена.

— Ронл, мне нужно, чтобы ты аккуратно уложил свою жену на кровать. Осторожно. Сделай это сейчас.

Моя ложная терпеливость освобождает его, и он выполняет мою просьбу… и хотя в такие моменты я легко раздражаюсь из-за мужской склонности впадать в ступор во время родов, я не могу упрекнуть мужа в том, как он обращается со своей женой. Любовь между ними очевидна, она есть в мужчине, когда его осторожные руки укладывают женщину ровно, а её лицо поворачивается к его прикосновению с доверием и принятием. Несмотря на своё нетерпение, теплая благодарность наполняет меня, особенно когда я думаю о дорогой Эллин, оставшейся в моей деревне, и о том, через что ей пришлось пройти.

Я почти забыла, как должно быть, благодаря всем примерам, как быть не должно.

— Хорошо, правильно. — Когда он смотрит в мою сторону, я киваю вниз к её животу. — Теперь мне нужно, чтобы ты положил свою сильную руку на верхнюю часть её живота, прямо под сердцем и легкими. — Я ожидаю, что он помедлит, и он действительно колеблется. — Ронл, ты должен положить ладонь ровно, а затем накрыть её другой рукой. Прямо под грудью.

Он целует лоб своей жены и затем занимает позицию, делая так, как я велю.

— Мы ждем следующую схватку. — Я упираюсь руками о кровать. — Я буду говорить тебе, что делать, и ты должен вложить все свои силы. Ты не навредишь ей, обещаю. Но сейчас время вытащить ребенка, и мы будем работать вместе. По моему сигналу.

Я смотрю на длинную тёмную косу Лены, сосредоточившись на завитке на конце. В данный момент я не доверяю себе и избегаю её глаз, поэтому не могу знать, что это сработает.

Потому что я не смогу вернуть её или младенца обратно.

Здесь. В Аванпосте.

Уже изгнанная из своей деревни, я понимаю, что с этими незнакомцами здесь слишком опасно. Запрет на магию, безусловно, распространяется и на Пустоши, и мне не приходит в голову, куда можно ещё бежать, если придется покинуть это место.

— Лена, мне нужно, чтобы ты тужилась, — говорю я ей, хотя и переживаю, что она может не слышать меня. — Я знаю… знаю, что ты устала, но мы поможем тебе. Когда придет следующая схватка, ты должна тужиться изо всех сил, все свои силы вложи в это. Ты сможешь? Для своего малыша?

Вдруг она, кажется, сосредотачивается, словно это слово разблокировало что-то внутри нее.

— Да, — продолжаю я, — для ребенка. Сделай глубокий вдох вместе со мной… вот так. Правильно. Ты справишься. Ты…

В этот момент её матка сокращается, и я чувствую, как её тело напрягается.

— Сейчас. Тужься, ты должна выталкивать ребенка… — Я смотрю на руки её мужа. — Ронл, толкай вместе с ней. Весь свой вес, всю свою силу. Направь её внутрь и вниз. Вытащи ребенка из неё. Толкай. Если ты хочешь, чтобы они выжили… толкай!

Он выполняет мои указания, опираясь на свои ладони, выгибая плечи в усилии. И Лена делает то же самое, её ноги дрожат, из неё вырывается звериный рёв.

Положение ребенка меняется.

Закрыв глаза, чтобы сосредоточиться, я тоже присоединяюсь к усилиям, но я вхожу внутрь, а не наружу. Кончики пальцев касается крошечного черепа, и я понимаю, что произошло. Ребенок не лицом вниз. Он повернут на бок. Поэтому плечи не проходят через широкую часть бедер, а застревают на тазовой кости.

— Сильнее! — Мне приходится кричать поверх рычания Лены. — Тужься…

Женщина издает ужасный крик, но не от боли. Это гнев. Это воинственный вой борьбы.

— Вот оно, вот что нам нужно!

Ещё один низкий рык вырывается из её груди, сначала тихий, но постепенно нарастающий. И вдруг она снова кричит, когда её муж резко меняет положение, выпрямляет руки и подается всем телом вниз, прилагая всю силу к давлению ладоней.

И ничего не происходит.

Несмотря на все наши старания, на героические усилия женщины и решительную силу её мужа, ребенок остаётся на месте. Даже когда свежая волна крови брызгает мне на руки, и я начинаю дрожать от напряжения, пытаясь схватиться за скользкую головку, ничего не помогает…

Ребёнок вырывается из блока с такой скоростью, что его тёплое, влажное тело скользит по моим рукам. Я успеваю поймать его и сразу же накрываю крошечное создание простынями.

Крика нет. Лишь безвольные конечности и неподвижное тело.

Я не нежна. Я энергично растираю тканью кожу младенца.

— Мой малыш… — тихо говорит Лена, её голова безвольно свисает вбок.

— Что случилось? — умоляет муж. Как будто он путает вопрос с молитвой. Или, может быть, для него это и то, и другое.

— Мой малыш, мой…

Пронзительный крик младенца такой громкий, что у меня звенит в ушах, но никогда, ни разу за всю свою жизнь я не слышала столь прекрасного звука.

Жизнь победила. Смерть потерпела поражение. Причем без моего вмешательства.

В мгновение ока сероватая кожа наполняется розовым, здоровым румянцем.

Слёзы наворачиваются на глаза, когда я поворачиваюсь к женщине и её мужу и укладываю дар на её грудь.

— Вот она, — выдыхаю я с трудом. — Вот… ваша дочь.