Зеленая долина тянется бесконечно, параллельно горам, к вершинам которых, как я ожидала, нам придется пробираться. Вместо этого дорога, по которой мы движемся, вьётся вдоль подножия величественных скалистых высот. При других обстоятельствах поездка могла бы быть довольно приятной — с ясной, солнечной погодой и размеренной походкой нашего коня.

Но всё меняется.

Внезапно травы исчезают, и уровень земли опускается в негостеприимную территорию серых камней. Больше нет деревьев или растительности, ни влажности, ни ручьев или рек. Всё, что у нас есть — это скопления валунов: некоторые такие большие, что тропе приходится обходить их стороной, другие же варьируются от тех, из которых можно построить стену, до мелких камешков и песка.

Температура тоже меняется: солнце из приятного становится неумолимым. Оно поднимается всё выше и выше в пронзительно синем небе, но жара, стягивающаяся вокруг нас, как веревка на мешке, говорит о большем, чем просто о силе лучей. Сушь здесь — это совершенно другой климат, летний день и солнце в зените, которое не гаснет и не смягчается дождем.

Мерк поддерживает медленный и стабильный темп, останавливается, чтобы предложить нашему коню один из двух бурдюков с водой. Бедняга выпивает весь. Затем Мерк, игнорируя себя, говорит мне отпить из другого. Я отказываюсь. Я уверена, что пожалею об этом позже, но если он не пьет, я тоже не буду.

Когда мы продолжаем движение, мы мало говорим… хотя это не значит, что между нами вообще не было разговоров. Мой разум заполняет тишину всевозможными обсуждениями, и я озвучиваю мужские реплики так, как он мог бы ответить. Мне интересно, насколько близко к реальности то вымышленное прошлое, которое я создаю для Мерка…

— Как дела там сзади?

Глубокий мужской голос пронзает ритмичный топот копыт и скрип снаряжения. И хотя он задает этот вопрос с определенной регулярностью, я вздрагиваю, как будто Мерк обращается ко мне впервые.

— А, да, всё в порядке. А у тебя?

Болтовня, праздная болтовня, думаю я про себя.

— Неплохо продвигаемся. — Его голова поднимается к синему небу. — Мы должны прибыть в Аванпост к вечеру.

Хотя он кажется вполне довольным нашим прогрессом, меня угнетает мысль о том, что мне предстоит ещё как минимум четыре часа провести в этом седле. У меня натирает в тех местах, где женщину было бы предпочтительнее не тревожить, я одновременно голодна и чувствую тошноту, а копчик онемел. Можно подумать, что последнее — это благо, но это не так. Это предвестник ошеломляющей боли, которая точно появится, когда восстановится кровообращение.

Тем временем, я не уверена, что Мерк вообще устал. Его блуждающий взгляд никогда не замирает на одной точке, широкий меч не опускается, а хват за поводья не ослабевает. Он так же непреклонен, как и беспощадный ландшафт, по которому мы движемся. Я благодарна ему за это.

Но также трудно не испытывать немного зависти к его силе.

Когда он снова замолкает, я поворачиваюсь и смотрю через широкий круп каштановой лошади. Путь за нами — такой же, как путь впереди, как и дорога на восток и запад.

Камни. Камни. И снова… камни. Насколько видят глаза.

Я не знала, что существует столько оттенков серого, и моя прежняя увлеченность широтой пейзажа исчезла. Тем не менее, вершины гор на западе сверкают как алмазы на солнце, и я говорю себе, что вижу драконов, кружащих у своих гнезд. Хотя я не уверена, не является ли это иллюзией, созданной душными воздушными массами.

— Есть кто-нибудь на подходе? — спрашивает Мерк спустя некоторое время.

Я высматриваю острые чёрные тени, отбрасываемые солнечными лучами на скопления валунов, которые мы только что прошли. Здесь недостаточно места, чтобы спрятаться в трещинах и щелях… по крайней мере, если ты больше ягнёнка. Наш единственный реальный риск, как мне кажется — это засада в укрытии одного из больших скоплений, но с нашей способностью видеть так далеко и широко любой угрозе пришлось бы подготовиться задолго до нашего прибытия.

— Никого. — Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть вперед, на тропу из серого песка. — И я могу понять, почему это не самый проторенный маршрут.

Учитывая то, от чего я бегу, отсутствие встречных путников — будь то зверь или человек — можно считать хорошей новостью. Хотя эта изоляция внушает страх.

Пока мой разум мучается вопросом о том, как далеко мы находимся от воды и укрытия, знакомое напряжение сжимает мои ребра, и начинает казаться, что я не могу дышать — возможно, это симптом усталости, но меня раздражает эта тревога. Как открытый ландшафт может вызывать у меня такое чувство клаустрофобии… это что-то новое.

— Здесь когда-то было огромное озеро.

Когда я сосредотачиваюсь на голосе Мерка, я безмерно благодарна, что он заговорил.

— Правда?

— Да. — Мерк указывает влево широким мечом, затем проводит им по горизонту над покачивающейся головой лошади и её висячими ушами. — Это Озеро Потерянных Душ. Ты можешь видеть бывшую береговую линию вокруг нас. И посмотри на отметку в верхней части высоких скал, мимо которых мы проходим. Такой был уровень воды.

Хотя я осматривала окрестности часами, это откровение кажется настолько очевидным, что его трудно было не заметить. Мы действительно спустились в огромную впадину, края которой поднимаются во всех направлениях. Мгновенно мой разум трансформирует ландшафт, и я представляю себе океан воды, заполняющий эту низину, с парусными лодками, которые маневрируют среди скалистых выступов, высоко над каменистым дном.

— Я не заметила, — бормочу я.

— Ландшафт никогда не лжет. — Его голова поворачивается из стороны в сторону, пока он осматривается. — Знаки того, что было прежде, вырезаны в топографии, в почве, в самих камнях. Эти подсказки — физическое проявление ушедших веков.

Я вспоминаю, как он запустил пальцы в землю, и снова пытаюсь представить жизнь Мерка до того, как он научился владеть широким мечом. Фермеры — не воины, если только не приходится защищать свою землю. Не думаю, что он когда-либо расскажет мне больше о себе, и я жажду его секретов, словно они — желанная пища.

С другой стороны… я также гадаю и о своем прошлом.

— Что ты будешь делать, когда доберемся до Аванпоста? — спрашиваю я.

— Жизнь покажет. — В его смехе слышится напряженная нотка. — Для таких, как я, в подобном месте всегда найдется работа.

Насколько я понимаю, Пустоши — общее название для территории, которая простирается между самым южным краем Королевства Просперитус и окраинами Южного Королевства.

— Ты уже был там? — спрашиваю я.

— Его репутация хорошо известна.

Мерк прав в этом. В таверне я подслушивала разговоры путешественников о городе и его разврате, и помню, как радовалась, что мне не светит там побывать. Ах, судьба.

— У меня для тебя есть два правила касательно Аванпоста, — объявляет Мерк. — И лучше прояснить их до того, как мы окажемся поблизости к этому месту.

Может быть, это жара. Может, голод. Но его отношение начинает меня раздражать.

— Я полагаю, что я здесь главная…

— Правило первое. Мы будем держаться вместе, пока я там.

Я хмурюсь.

— Извини… что?

Его голова поворачивается влево, профиль на мгновение вырисовывает силуэт на фоне пейзажа.

— Мы будем жить в одной комнате.

Я напрягаюсь на своем месте и стараюсь сдержать горечь в голосе.

— Всё ещё заинтересован в выполнении нашей сделки?

— Это вопрос безопасности, а не секса.

Значит, я права. Он передумал и не хочет меня.

— Ты всё ещё думаешь, что кто-то может меня возжелать? Мне это льстит.

— Что это должно значить?

— Думаю, мои природные данные достаточно отпугивают. Теперь, когда я решила отказаться от масок на лице.

Мерк снова поворачивается вперед.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Как я отплачу тебе? — размышляю вслух. — Если секс исключен?

Мерк останавливает лошадь и, перебросив ногу через гриву каштанового коня, спрыгивает на землю. Приземлившись, он начинает проверять своё снаряжение: хлопает по торсу под плащом, затем по бедрам, правому, левому. Он невольно проверяет оружие.

— Так как? — уточняю я, когда он просто смотрит вокруг.

После того, что кажется слишком долгим молчанием, Мерк поворачивается ко мне и нашей лошади.

— Правило номер два…

— Я ещё не согласилась с первым…

— Ты снова накроешь голову, как только мы окажемся в пределах досягаемости.

Его слова сбивают меня с толку. И я хочу сохранить эту откровенную эмоцию при себе, правда. Но, когда опускаю голову, мой голос звучит тихо и слабо.

— Ты… настолько стыдишься меня.

Но посмотрим правде в глаза. То, что мужчина не находит меня привлекательной, вовсе не так ужасно, я вообще могла утонуть в подводном туннеле или погибнуть во рве. Могла упасть с лошади. Быть съеденной демонами, проклятой чёрной магией, потеряться на пути в Пустоши…

— Ну и что, — отвечаю я сама себе. — Мне нравится, когда ветер касается этого моего лица, какими бы оно ни было, так что тебе просто придется с этим смириться. Если тебе трудно быть со мной на людях, мы можем расстаться в любом месте, которое ты выберешь.

Краем глаза я впитываю детали его фигуры и меня охватывает пронизывающее чувство, что он вот-вот покинет меня и лошадь… и клянусь лунным серпом, что Мерк сделает это, просто растворившись в воздухе, как будто он — это образ, который я вызвала в своем воображении, а не живой человек…

Громкий смех, вырывающийся из его широкой груди, становится последним ответом, которого я от него ожидаю.

А потом он хохочет надо мной в голос.