— Соррель, куда это ты собралась?

Когда мистер Льюис загородил мне дорогу своим пухлым телом, я съежилась под плащом. Владелец таверны «Перчатка» — это гора с лысой вершиной, его не обойти и не перепрыгнуть, и мимо пройти невозможно, особенно официантке вроде меня. Уставившись на его потертые ботинки, я прячу сумку с лекарствами под складками ткани, что укрывает меня от ноющей головы до подошв изношенной обуви.

— Я должна передать сообщение мельнику…

Взрыв похабного смеха и глухой стук кулаков по столам прерывают мою ложь. В свете фонарей главная дверь таверны всего в двадцати шагах от меня, но лабиринт столов, сколоченных из грубых досок, представляет собой переполненный пейзаж потных, пьяных клиентов и увядших продажных женщин. С работодателем, блокирующим мой выход, я даже не могу добраться до этих препятствий.

— Я убрала почасовые комнаты, — предлагаю я в качестве платы за проход. — И помыла кружки для бармена, мешки с мукой уже занесли…

— А что насчет лестницы? — Он подтягивает пояс своих мешковатых штанов с усилием, как будто выкорчевывает пень. — И простыней.

— Я сняла простыни с веревок и сложила их.

— Тогда лестница. — Когда очередной взрыв хохота раздается в пространстве, мистер Льюис указывает пухлым пальцем за моё плечо. — Ты должна отрабатывать своё жилье и еду. Я не раздаю милостыню.

Он напоминает мне об этом на каждом шагу, и если я лишусь своей работы, у меня нет семьи, нет денег и никаких перспектив.

— Вы очень щедры, мистер Льюис…

— Я слишком щедр. — Он вздыхает, словно недовольный собой. — Ступай за метлой. Не положено быть на улице при полной посадке.

— Но мельнику нужно передать заказ на завтрашнюю муку. Это не займет много времени…

— Он всегда приходит к нам после того, как жена накормит его своей отвратительной жрачкой. Без моего эля его добьёт подагра. Тогда и скажешь.

— Одна нога здесь, другая там…

— Почему ты всё ещё говоришь? И за баром тоже подмети.

Я бросаю взгляд на бармена, вечно сердитого мужчину, который не захочет видеть меня на своей территории.

Под складками плаща я сжимаю сумку в руке.

— Да, мистер Льюис.

Повернувшись, я возвращаюсь в заднюю часть таверны через арку и говорю себе, что у меня останется время добраться до Мар, если быстро справлюсь с обязанностями. Пожилая женщина страдает без того, что я ей даю, особенно в холод и сырость этой бесконечной осени, а сегодня утром у меня не получилось выбраться. Представляя её в гнезде одеял, которое я для неё соорудила, хрупкую, как птичка, я молюсь, чтобы ей было достаточно тепло.

Обходя место под лестницей, где я сплю, я направляюсь к следующему чулану. Засунув сумку в карман, я хватаю за ручку первый попавшийся предмет и поднимаюсь по протёртым ступеням, начиная с самого верха…

Молодой мужчина, что живет у нас, с шумом спускается вниз, натягивая на ходу свой серый жилет. Концы не заправленной рубахи колышутся, а он насвистывает себе под нос, явно пресыщенный плотскими утехами.

— Ты пропустила вот здесь, — насмехается парень, отталкивая меня в сторону.

Он у нас всего неделю, приехал из Просперитуса, Восточного Королевства. Его городские манеры стали предметом провинциального восхищения, и видно, что ему это нравится. Дамы определенно оценили его монеты.

Я задаюсь вопросом, когда он отчалит, чтобы мне не пришлось стирать его простыни.

Поднимаясь наверх, я понимаю, что мистер Льюис жаждет застукать меня за бездельем, и пока я веду метлу от балюстрады к голой стене, не встречается ни пылинки, которую можно было смахнуть на нижнюю ступеньку. Зато достаточно звуков совокуплений. Сдавленные стоны и театральные вздохи доносятся из-за закрытых дверей женских комнат, с каждой ступенью звуки звучат всё тише, от чего мне становится легче.

Саллае Мэй, неофициальная мамка продажных женщин, появляется внизу с клиентом. У неё светлые волосы, которые падают на спину, но за тридцать лет и четыре года тяжелой жизни на лице появились морщины и циничная усмешка на губах и в голосе. Мужчина идет первым, и когда он поднимается, я останавливаюсь и пытаюсь освободить для него место. Хотя я опускаю глаза, я узнаю сапоги. Очень хорошие, с полированными шпорами, сверкают серебром. Это один из сыновей мэра…

— Уберись с дороги, — бросает он в мой адрес.

Я стараюсь прижаться к стене, вспоминая, как в прошлом месяце помогала его жене при родах. Сын, которым он так гордится, жив только благодаря мне, и это значит, что у нас с ним есть опасный, противозаконный секрет.

Я твержу себе, что именно поэтому он меня ненавидит… именно поэтому так много деревенских жителей испытывают ко мне неприязнь.

За ним проходит Саллае Мэй, окутанная облаком духов. Хотя я тайком помогаю ей и другим с лечением различных недугов, никто этого никогда не признает. Но лучше так, чем открытое пренебрежение.

Одиночество — нечто большее, чем просто уединение.

Возобновляя свою бесполезную работу, я веду жесткую соломенную голову метлы по доскам, отшлифованным бесчисленными шагами, как речные камни. «Перчатка» была неотъемлемой частью моей деревни ещё до Великого Сдерживания, так говорят, значит, таверне должно быть уже несколько веков. Мне кажется, что я здесь застряла навсегда, дни и ночи одинаковы, а бесконечная рутина создает ложное ощущение вечности.

С каждым шагом вниз время, которое меня заставляют тратить впустую, ощущается так, словно кто-то кричит мне в лицо. Лекарства в сумке — мои последние запасы корня, который я заготовила, и обезболивающее ценнее моей безопасности. Я твержу себе, что мистер Льюис вскоре займется другими односельчанами, и тогда я смогу…

Резкий хлопок разрывает гул в таверне, и я поднимаю голову.

На входе, стоя под ливнем, молочник мистер Кэвениш держит в руках коровий колокол, покрытый кровью. В другой руке он сжимает потроха животного, с которых по его штанине на высокие сапоги стекает зловещий сироп.

— Демоны! — кричит он, заходя внутрь. — Фулкрум рушится, они идут за нами!

Люди пригибаются, когда он размахивает кровавыми потрохами и спотыкается по пути к столу. В желтом свете масляных ламп его лицо выглядит гротескной маской… но ещё хуже то, что он говорит, наши общие невысказанные страхи становятся явными.

— Рыщут в сумерках, преследуют нас по ночам! Её вырвали из стада, вспороли живот…

Деревенские жители с оханьем дергаются назад, когда он орошает кровью их лица, и молочник поворачивается к другой группе, которая уже сменила радость на чистый ужас, который все тайно испытывали в последнее время.

— Демоны вырвались из Фулкрума, они охотятся на нас… Тёмный Король возвращается! Это его звезда загорелась на небе!

Я спотыкаюсь на ступенях, услышав подтверждение тому, о чём мы все беспокоились с тех пор, как убили первую корову из его стада. Но я стараюсь держаться на периферии, пока тревожная тишина не прерывается чьим-то голосом.

— В лесу есть дикие животные. Многое может напасть на…

— Труп нашли на юге, — выплевывает мистер Кэвениш. — Какое животное убивает коров на севере, востоке… и теперь на юге! Я предупреждал вас, когда это началось две недели назад! Я всем вам говорил! Стена, что окружает нас, не устоит…

— Хватит! — грубо перебивает его мистер Льюис.

В тишине догадки связываются в реальность, которая, безусловно, погубит нас — убитые коровы, странные следы… мрак, окутавший нашу деревню. Остальные думают о том же, я вижу это по сгорбленным плечам и опущенным головам.

Наверное, это единственное, в чём я могу с ними согласиться, хотя им нет дела до того, что я тоже напугана. Наверняка больше, чем они.

— Магия в ходу, — заявляет мистер Кэвениш. — Из-за этого ослабел Фулкрум, демоны — предвестники грядущего! Тёмный Король восстанет!

Сжимаясь под своим плащом, я выхожу из света фонаря. Не то чтобы кто-то заметил меня.

Не то чтобы кто-то из них мог указать на меня пальцем, не подставив себя под удар.

— Выведите его отсюда, — устало говорит мистер Льюис.

Когда он машет рукой в сторону двери, двое мужчин вскакивают из оцепенения, а мистер Кэвениш продолжает свой бред, когда его берут за локти и тащат обратно под холодный дождь.

— Магия была использована с нарушением закона, из-за этого погибнет весь Анатос! Вы это знаете…

Сам мистер Льюис закрывает дверь, прижимаясь к полотну огромным телом. Хотя я стараюсь держаться вне поля зрения, ясно, что он что-то ищет. Я молю, чтобы сия ночь не стала той, которую я всегда боялась, ночью, когда меня наконец изгонят.

— Мы могли бы пойти к Провидицам, — предлагает кто-то. — Они знают…

— Я уже ходил, — перебивает другой. — Они не говорят о…

— Давайте, — прерывает мистер Льюис. — Допивайте свой эль. Следующий заказ — за счет заведения.

Заявление немного поднимает настроение, но ему нужно сохранить посетителей, иначе он потеряет прибыль на остаток вечера… если они рванут домой к женам и детям, запирая окна и двери. Пока мистер Льюис, как утка, ходит от стола к столу, успокаивая нервные разговоры, я пользуюсь возможностью. Я быстро ускользаю, засовываю метлу в чулан и исчезаю через пустую кухню и чёрный вход.

Снаружи дождь льет с бурлящего, беспокойного неба, и кажется, ночь не просто рано пришла в этот вечер, она словно стала целым сезоном сама по себе. Когда я слышу разговоры и звон колокольчика, я крадусь вдоль задней части «Перчатки» и заглядываю за угол.

Мистера Кэвениша ведут по главной улице, и мужчины с ним не проявляют грубости. В мужской руке больше нет коровьих внутренностей, но колокольчик остаётся. Его душевный звук словно ведёт отсчет времени, и я думаю о ветхой стене, что окружает нашу деревню. Даже в своём упадке этот каменный вал высок, как крыша «Перчатки», и толщиной с бочку медовухи. Тем не менее, мне становится интересно, могут ли существа, чьи морды и зубы ещё не видели света, взобраться на него. Или летать как драконы.

Может, баласы в нашем рве дадут нам какую-то защиту.

За свои два десятка лет я оставалась затворницей внутри стен Гринсварда, лишь иногда выходя за пределы в поисках растений и корешков, которые мне так нужны. В остальном я не покидаю таверну без крайней необходимости. Я никогда не чувствовала себя в безопасности даже внутри нашей деревни, и когда я думаю о том, что на нас охотятся? Новости с других территорий Анатоса кажутся лесными пожарами, готовыми поглотить меня: слухи о животных и даже людях, которые подверглись нападению в поселениях вокруг королевских дворов. Я слышала столько испуганных шепотков в конце ночи, путешественники делятся тем, что отказываются признавать при свете дня.

Молочник прав. На нас открыта охота, стена, что защищает деревню, одновременно является и защитой, и мишенью. Но он ошибается, полагая, что Фулкрум ослаблен из-за магии. Я всю свою жизнь владею крошечным запасом этой священной энергии и отказываюсь верить, что магия плохо отразилось на нас… и все в этой таверне, кто игнорирует меня, думают так же. Даже мистер Кэвениш.

Односельчанам ненавистно то, что им пришлось полагаться на меня, но хоть я и отвергнутая сирота, я усвоила одну важную истину: нет ничего, что люди не сделают ради своей семьи.

Нет, причина кроется в чём-то другом.

И именно этого нам нужно бояться, даже больше, чем демонов, которые лишь предвосхищают гораздо более смертоносного врага.