— Тсс… это я.
Голос Мерка шепчет в моё ухо, а его грудь — твёрдая стена за спиной, когда он прижимает меня к себе. Когда он убирает руку с моего лица, тепло его ладони остаётся на моих губах, и я чувствую, как в животе разгорается пламя самого жаркого летнего месяца.
Он забирает у меня свои вещи, как будто они ничего не весят. И говоря тихо, требует:
— Где, черт возьми, ты была…
— Там, где ты меня оставил…
— Тебя и близко не было к этому лесу. — Он натягивает на себя кожаный плащ поверх меча, который висит у него за спиной. — И что заставило тебя вернуться?
— Я же говорю тебе, — отвечаю я шёпотом, — я не уходила.
— Тогда почему я искал тебя в этих лесах целый час?
— Наверное, мы просто ходили по кругу.
После мы не шевелимся, только дышим, пока мэр и его сыновья приближаются медленной рысью. С каждым вдохом Мерк прижимается ко мне грудными мышцами и пряжками его ножен, но я не могу позволить этому ощущению поглотить мои мысли. Несмотря на то что мне никогда особо не нравился мэр — и его сыновья, которые были завсегдатаями в таверне и часто глумились надо мной — я не хочу, чтобы они пересеклись с нами. Я не могу объяснить потерю времени, но если Мерк всё ещё ищет лошадь, эти мужчины у него на прицеле. А что если они увидят нас первыми? Они могут поднять тревогу для всей деревни…
Краем глаза я вижу, как рукоять меча Мерка нависает над его плечом, словно змеиная голова, готовая нанести удар.
— Пусть идут, — говорю я тихо, когда тройка почти достигает нас. — Будут и другие лошади.
— Эти — первые за четыре часа.
— Четыре часа…
— Тсс.
Лошадь ближайшего к нам сына фыркает, а затем животное останавливается и резко разворачивается, чтобы посмотреть на нас. Её глаза распахиваются от удивления и фиксируются на нашем местоположении, и эта тревога быстро передаётся остальным скакунам. Передние ноги напрягаются, задницы поднимаются высоко, а нервное ржание разрезает воздух, словно всхлипы готовых разрыдаться младенцев.
— Эй! — кричит один из сыновей, теряя равновесие. — Глупая лошадь!
Он вонзает шпоры в шкуру бедного животного, но по многим причинам это создание умнее своего хозяина. Животное отказывается двигаться и встаёт на дыбы…
Результат напоминает камень, катящийся с горы: всадник падает неуклюже и медленно, приземление звучит как удар мешка с зерном о землю. Когда грязь разлетается во все стороны, лошадь уносится в том направлении, откуда они пришли, и двое других членов небольшой группы готовы последовать её примеру.
Но им не так легко справиться со своим грузом.
Мэр хватается за гриву и подается вперед, пытаясь удержаться в седле; его прическа, уложенная с помощью масел, вздыбилась, как будто его ударила молния. Второй сын, с бородой, оказывается более опытным всадником и умудряется остаться в седле, но не может заставить свою лошадь двигаться вперёд.
Оба так поглощены попытками избежать грязевой ванны из-за своего родственника, что не замечают нас.
— Держи мой рюкзак, — тихо говорит Мерка.
Пока я неловко принимаю груз, он выскакивает на дорогу. Это снова пугает лошадь мэра, и как только его мясистая рука теряет хватку, мой наёмник хватает поводья и берёт ситуацию под контроль. Даже когда гнедая лошадь вскакивает в воздухе всеми четырьмя копытами, он каким-то образом сохраняет управление над животным, пока отец следует за первым сыном и приземляется в грязь.
Тот факт, что звук одинаковый, и всплеск тоже, заставляет меня задуматься о том, как черты передаются из поколения в поколение.
Сын с бородой, который остался в седле, бросает один взгляд на Мерка… и затем позволяет своей лошади делать что хочет. Она уносится прочь, туда, откуда они все пришли…
— Рой! — кричит мэр ему вдогонку. — Рой…!
Вот и вся сыновья преданность. А отец не тратит времени на жалобы по поводу своего отпрыска, заявляя:
— У меня нет монет.
— Я здесь не для того, чтобы грабить вас. — Мерк крепко держит поводья запыхавшейся, пребывающей в панике лошади, предлагая мужчине руку, чтобы помочь подняться, а затем делает то же самое с извалявшимся в грязи сыном. — Я забираю… ну, беру в долг одну из ваших лошадей. Видите? Вон там?
Отец и его сын смотрят в направлении, на которое он указывает.
И затем всё происходит так быстро, что никто из нас не успевает отследить действия.
Буквально за мгновение два коренастых, полноватых мужчины оказываются связаны вместе гладкой цепью, которую я изучала ранее. Не знаю, как Мерку удалось сделать это так быстро, но теперь отец и сын стоят спиной к спине, их руки скованны, как копыта быка, цепь обвивает их талии.
Когда Мерк, очевидно, удовлетворённый своей работой, толкает их с равновесия, и они начинают падать, он бережно укладывает их снова в грязь.
— Ты знаешь, кто я? — спрашивает мэр слабо. Как будто он обращается к себе в поисках мужества.
— Ты сказал, что не собираешься нас грабить, — протестует сын.
— Я соврал. — Мерк наклоняется и приятным тоном замечает: — Я просто заберу одну из ваших лошадей и поблагодарю вас за хорошую сбрую…
— Ты не можешь этого сделать! — Лицо сына становится ярко-красным. — Ты — язычник! Я знаю, кто ты…
В мгновение ока всё в Мерке меняется, даже его позиция тела не сдвигается… за исключением руки, которая поднимается над плечом. К рукояти широкого меча.
— На твоём месте я бы молчал. И я могу помочь тебе с этим прямо сейчас, если хочешь.
Стоя в укрытии листьев я делаю шаг вперёд, чтобы остановить то, что вот-вот произойдёт. Я не допущу, чтобы этих мужчин убили…
Лицо Мерка резко поворачивается в мою сторону сразу перед тем, как он вынимает своё оружие. Когда я яростно трясу головой, его пальцы сжимаются на рукояти. После напряжённой паузы он опускает руку, оставляя меч в ножнах.
Тем временем сын мэра молчит, словно точно знает, от чего его только что спасли.
— Скоро кто-то да придёт, — говорит Мерк, отрывая красный пояс от распухшего торса мэра. — Может, даже до того, как демоны выползут на охоту под покровом ночи.
Конь каштановой масти немного успокоился, и Мерк, согнувшись над мужчинами, заправляет концы поводьев в карман на бедре и связывает мужские головы вместе так, что они не могут видеть. Я замечаю, что он делает это довольно изящно, словно упаковывает подарок. И хотя эти мужчины скорее отдали бы меня на сожжение на деревенской площади, я не хочу, чтобы нашли их именно демоны.
Мерк подзывает меня к себе и кладёт указательный палец на губы, прося о тишине.
Мне не хочется говорить.
Когда я выбираюсь из своего укрытия с его рюкзаком, каштановый конь снова начинает нервничать. Его ноздри расширяются, вбирая воздух… и я понимаю, когда он улавливает мой запах. Он успокаивается, понимая, что я — не угроза, несмотря на мой странный наряд. Или, возможно, он уже чувствовал мой запах прежде в деревне и запомнил.
Мерк берёт свой рюкзак, завязывает его с одной стороны и садится в седло плавным движением. Он мгновенно устанавливает контроль над животным и протягивает мне руку. Я чувствую его взгляд — настойчивый и властный. Как будто я не сильно отличаюсь от этой лошади.
Мне всё это не нравится.
Я не хочу ехать на украденном животном.
Я действительно не хочу, чтобы Мерк помогал мне взобраться на его спину.
Но с учетом грязи и отсутствия стремянки, а также того, что я впервые сажусь в седло, я не могу заставить своё тело занять нужное место на лошади. С каким-то странным ощущением диссоциации я наблюдаю, как моя рука тянется к мужской руке. Как только мы соприкасаемся, я заливаюсь краской под своей синей вуалью.
И вдруг я лечу.
Мерк поднимает меня на круп каштановой лошади с такой лёгкостью, что я почти забываю расставить ноги. Седло большое и предназначено для путешествий, так что для меня есть место за контуром сиденья — кожаная полка достаточно велика, чтобы на неё можно было привязать спальный мешок. Я готовлюсь почувствовать шаткость своего положения…
Но как только я оказываюсь на месте, мне кажется, что я вернулась домой.
Каким бы странным это должно было быть, особенно когда лошадь вздрагивает от дополнительного веса, который ей приходится нести, я успокаиваюсь и расслабляюсь. Странно, но ладонь моей правой руки покалывает, как будто в ней должно быть что-то.
Поводья. Я должна держать… поводья…
И в этот момент это происходит.
Образ захватывает меня, стирая всё вокруг.
Я снова погружаюсь в океан, воспоминание о том, чего никогда не было, возвращается ко мне. Но на этот раз последовательность погружения идет в обратном порядке. Я вырываюсь из соленой воды… и приземляюсь на голую спину рыжей лошади, которая пробивает волну и поднимает облака белой пены.
Я смеюсь, солнце светит мне в лицо, а волосы развеваются за моей спиной, как развернутое знамя. В моих руках нет поводьев, но я крепко держусь за гриву, и несмотря на скорость, я чувствую себя так же уверенно, как если бы сидела в прочном седле.
Я не прячусь. Я свободна…
— Не так уж и плохо, правда? — сухой голос возвращает меня к реальности. — И всё, что тебе нужно — просто держаться.
Рукоять меча Мерка оказывается прямо у моего лица, но это ненадолго. Когда он переходит на рысь, его закаленная в боях рука тянется назад и достает оружие из-под его верхней одежды, лязг металла о металл раздается близко к моим ушам. Я ожидаю, что Мерк положит его на бедро.
Он держит меч в ладони и опускает вниз, напоминая о том, с чем нам предстоит столкнуться на нашем пути.
Мы движемся в том же направлении, в котором шли мэр и его сыновья, и я оглядываюсь через плечо. Связанные эти двое сидят неподвижно там, где мы их оставили, даже не пытаясь выбраться, и я представляю себе привязанных козлов… некрасиво с моей стороны.
— Ты действительно думаешь, кто-то придет? — спрашиваю я. — До наступления ночи?
— Мне плевать, — он оглядывается на меня, его профиль со шрамом вырезается на фоне красно-оранжевых деревьев. — Итак: где ты была?
Ритмичный стук копыт под нами кажется громким, как и мягкий скрип седла, и я уже знала всё это прежде: ощущение изменяющейся походки лошади, взмах хвоста, то, как быстро сменяется ландшафт по пути. Когда я углубляюсь в «где» и «когда», головная боль мешает мне уйти дальше от галопа по побережью, которое я никогда не видела прежде, и грациозного нырка, который погружает меня в теплые солёные объятия океана.
Чего я никогда раньше не видела…
— Где ты была?
Вопрос возвращает меня к реальности.
Пока я пытаюсь ответить ему, головная боль утихает, как сторожевой пёс, больше не реагирующий на незваного гостя.
— Мне пришлось спрятаться. — Я оглядываюсь через его массивную руку на протоптанную дорогу впереди. — Мы, должно быть, оставили за собой след из грязи, потому что деревенский патруль пришел искать в лесу.
Я плачу за ложь физически. По крайней мере, для меня. Чувствовал ли Мерк, как у него сжимается горло, когда он успокаивал мэра? Жгло ли его лёгкие, когда он говорил, что не собирается грабить их?
Сомневаюсь.
— Нам нужно выбраться на одну из менее протоптанных троп. — Я стараюсь правильно сориентироваться. — Думаю, вот здесь, слева…
— Больше так не делай.
— Что именно?
— Не притворяйся, что не поняла.
Я почти отвечаю правдой: что я ничего не «делала», и если Мерк ожидает от меня обещания, что этот странный провал во времени не повторится, то это невозможно, так как я не знаю, что вообще произошло.
С другой стороны, я больше никогда не возьму в руки тот компас. Так что проблема решена.
— Вон там, — приказываю я ему. — Поверни туда.