Когда единственный источник света шипит и пляшет в темноте, его беспокойное свечение вырывает из бездны суровые черты наёмника и его длинные чёрные волосы. Охваченная страхом, я едва не встречаюсь с ним взглядом, и лишь привычка всей жизни удерживает мой взгляд от его глаз, останавливая его на носу.
Слева от пустого кронштейна факела не только древний рычаг, вмонтированный в небрежно замазанные раствором каменные стены, но и несколько длинных покрытых грязью сосновых досок, которые выше меня. Когда шум в таверне возрастает до такой степени, что мы слышим какофонию даже здесь, я представляю себе разъярённых деревенских жителей, ворвавшихся в уединенные покои и каким-то образом чующих наше присутствие. Уронив груз, который балансировал у моих ног, мои руки тянутся вперед без всякой команды от разума, и я хватаюсь за холодный, покрытый коррозией металл. Шепча какую-то молитву, даже не зная, обращаюсь ли я к Лунному серпу или самой Судьбе, я тяну…
Я не добиваюсь успеха с рычагом и мешкаю, одновременно чувствуя себя в ловушке и испытывая желание выбежать из сырого, угнетающего туннеля, и при этом паникуя от того, что не могу защитить себя, заперев нас внутри. При очередной попытке свободная рука наемника устремляется поверх моей головы. Его ладонь крепко хватает рычаг под моей ладонью, и то, как с какой легкостью он тянет его вниз, вызывает у меня внутреннее раздражение.
Звучит гул, словно подземный гром вдали. И когда собирается какой-то импульс, вибрация поднимается через неровный земляной пол, а пыль вырывается из сосновых досок рядом с нами…
Двуручный меч появляется в поле моего зрения, когда рука наёмника перехватывает меня поверх груди. Он резко тянет меня назад ровно в тот момент, когда деревянные доски взрываются в щепки, и огромный каменный диск с гулом закатывается на место, с оглушительным треском перекрывая потайную дверь.
В последствии моё резкое дыхание гармонирует с шипением факела и едва слышным дождем сосновых щепок и песка. Мистер Льюис прав. Валун — барьер настолько же основательный, как целый горизонт. Невозможно ни перелезть его, ни обойти, тем более не пройдешь сквозь. И точно так же его не сдвинуть с места… учитывая размер и то, как оно зафиксировано в желобе на дальней стене. Мы защищены… и мы в ловушке.
Назад дороги нет, да и отступление не было бы вариантом…
Внезапно я ощущаю тёплое, крепкое и очень мужское тело за спиной. Я подпрыгиваю с испуганным писком… и именно в этот момент приглушённые крики становятся ещё громче. Они всё слышали? Найдут ли шов в стене?
Приложив ладонь к холодному, плоскому камню, я оборачиваюсь.
— Они причинят вред мистеру Льюису?
— Что тебе до него? Он один из них.
— Он был… добр ко мне.
— О, правда? Казалось, он с радостью сбрасывает с себя бремя, запирая тебя здесь. — Наёмник пожимает плечами. — Давай, хватит стоять на месте.
Когда он вытягивает факел вперёд, его силуэт — плечи и голова, а также двуручный меч в руке — выглядят так, словно тьма передо мной сливается в живую форму. Но я напоминаю себе, что он — оружие под моим контролем, и хотя я не знаю, с чем нам предстоит столкнуться, я уверена в одном:
Я не собираюсь умирать в этом туннеле. Может быть, где-то ещё, но не здесь и не сегодня ночью.
С этой решимостью я открываю рюкзак и нахожу, что всё, включая коробку, помещается внутрь. Как только я накидываю тяжесть на спину, наёмник отворачивается, чтобы лицом к лицу встретиться с тем, что нас ждёт впереди.
— Подожди.
Он поворачивает голову вбок, его профиль суров, как у любого хищника.
— Что?
— Как тебя зовут на самом деле? — Я чувствую настоятельную необходимость знать это, и когда он молчит, я продолжаю: — Нам придется общаться на протяжении этого… путешествия.
— Зачем это? — Он нетерпеливо взмахивает двуручным мечом. — Забудь. Я же сказал, как ты можешь меня называть.
— Пожалуйста. Как тебя на самом деле зовут?
— У меня нет имени.
— У всех есть имя…
— Не у меня.
Он делает шаг вперёд, словно может справиться с любыми трудностями, которые нам встретятся, и у меня нет выбора, кроме как следовать за ним или остаться позади.
— Я буду звать тебя Мерком, — объявляю я, когда под моими тапочками начинается наклон вниз, и воздух наполняется запахом земли и плесени. — Наёмник слишком…
Что ж, слишком близко к правде, чтобы постоянно об этом напоминать.
— Как хочешь. — Затем он снова поворачивает ко мне профиль, на губах играет лёгкая улыбка. — Соррель.
Шаги у него длинные, и мне приходится спешить, чтобы не отстать, особенно когда мы спускаемся на более низкий уровень. Над головой трещины в сводчатом потолке пропускают холодную воду, которая орошает нас и заполняет лужи под ногами. Мне кажется, что я вдыхаю саму землю, и она превращается в грязь на задней стенке моего горла…
Скрип и шорохи выдают крыс, которые становятся нашими спутниками в путешествии, и я стараюсь не замечать их пухлых серых тел и кожаных розовых хвостов, когда они мчатся мимо нас и исчезают в темноте. Когда появляется очередной наклон, я выставляю ладонь к стене, чтобы удержаться… и тут же убираю её. Я не могу стерпеть слизь, это ощущение заставляет вспомнить о коровьих потрохах, которые мистер Кэвениш принёс в таверну.
Когда я вытираю ладонь о плащ, в груди расползается покалывание, а живот переворачивается в своём ложе из таза. Затем горло сжимается, словно в тисках.
Душно, я размыкаю губы, дыхание вырывается изо рта, словно я бегу; высокий свист сквозь передние зубы напоминает о птице, предупреждающей о притаившемся в сене коте. Мой баланс нарушается, когда ноги внезапно немеют, и я падаю к мокрой стене. Удерживая руки на коленях, я превращаюсь в стол на трёх ножках, пытаясь не потерять сознание…
Мерк вынужден вернуться назад и поднести факел к моему скрытому лицу.
— Что с тобой?
— Не могу… дышать…
— Значит сними свой глупый капюшон. Здесь жарко.
— Я-я-я не могу… нет! — Я дергаюсь в сторону, чувствуя, как он тянет ткань. — Нет, нет, нет…
Я зажимаю руки над головой.
— Я не могу это сделать… я не могу дышать, я не могу… я не могу это сделать. Мне нужно вернуться, я не могу…
Хватка крепко сжимается на моем бицепсе, и мужчина встряхивает меня.
— Нет, ты можешь…
— Н-н-нет, я не могу! Нам нужно вернуться… я здесь умру!
А ведь решение казалось таким верным всего несколько длин назад.
Лицо Мерка приближается ко мне, и я зажмуриваюсь, чтобы избежать его взгляда.
— Мы идем вперед…
— Я не могу…
— Ты можешь, и ты сделаешь это, потому что у тебя нет выбора. — Его резкий голос отзывается эхом по туннелю. — Заканчивай прямо сейчас, и двигай вперед. Только вперед, никогда назад!
Мерк тянет меня вперед, и я настолько шокирована, что забываю о бурлящих ощущениях в своем теле. Пока он тащит меня за собой, я бью ногами по лужам в своих кожаных тапочках, плащ запутывается вокруг ног.
— Отпусти меня…
— Заставь меня.
— Это нечестно. — Я рвусь из его захвата. — Ты больше меня. Сильнее. Жестче…
— Заставь меня.
— Что ты…
— Ты хочешь, чтобы я отпустил? — Мерк разворачивает меня и подносит факел к моей руке. — Иди вперед, и я отпущу. Но либо ты идешь впереди меня, либо я тащу тебя за собой. Одно из двух, тебе решать. Но возвращаться нельзя, и останавливаться нельзя. Как это будет?
Моргая, на изнанке век я вижу Мар, осквернённую в гнезде одеял, которые я украла для неё.
— Это нечестно, — я задыхаюсь.
— Что заставляет тебя думать, что жизнь справедлива? — Его слова полны жестокости, и мой взгляд устремляется к шраму на его лице. — Не будь слабой и глупой. Справедливости нет, никто не спасет тебя, кроме тебя самой, а возвращаться нельзя. Так, что, я тащу тебя или ты прекращаешь истерику прямо сейчас?
Как всё это случилось? — гадаю я. Что я здесь делаю…
— Я осталась сиротой, — повторяю я в онемении. — … на родильном ложе. Меня бросили на деревенской площади…
— Как мы поступим? Это единственный ответ, который мне нужен.
Я дрожу так сильно, что мой плащ напоминает пламя факела. Весь Анатос давит на меня: от моей деревни до этого человека, который кричит на меня, до судьбы, которая лишила меня всего, даже драгоценных трав и дешевых сувениров, которые я собирала в своем чулане под лестницей. А ещё есть предполагаемое прошлое, о котором у меня нет сознательных воспоминаний… и в которое я не верю, несмотря на очевидную убежденность мистера Льюиса.
— Я осталась сиротой на родильном ложе, — шепчу я, когда что-то крадется на поверхности моего подсознания, нечто более угрожающее, чем этот туннель или жесткий разочарованный наёмник передо мной. — Меня бросили на деревенской площади…
— И ты думаешь, это делает тебя особенной? Всех нас бросают в момент, когда мы появляемся на свет.
— Почему судьба так жестока?
Долгая пауза, лишь звук капающей воды и шипение факела между нами. Затем его мрачный ответ:
— Ты не знаешь, что такое жестокость.
Я думаю обо всех тех моментах, когда меня отвергали, о деревенских жителях, чьих детей я спасала. Поднимая подбородок, я говорю с силой:
— Ты не представляешь, через что я прошла. А эта толпа хочет убить меня из-за лжи…
— Но они этого не сделали. Ты собираешься добить себя сама? — Мерк тыкает пальцем поверх моего плеча. — Если ты остановишься сейчас, то можешь считать, что сама шагнула на ту площадь и позволила сжечь себя на костре.
Я открываю рот, чтобы ответить, но в голове лишь грохот, а в груди стучит сердце.
Мерк опускает руку.
— Я был неправ.
— О-о нашем соглашении?
— Нет, есть третий вариант. — Он отступает назад. — Я оставлю тебя здесь. Я не собираюсь тратить свою жизнь на твою слабость, как бы мне ни хотелось тебя трахнуть.
С этими словами он разворачивается и уходит, забирая с собой своё присутствие… и весь свет, что у нас был.
Темнота накатывает на меня, когда Мерк поворачивает за угол и исчезает из виду.
Я одна в туннеле.