​В конференц-зале висела такая тяжёлая, натянутая тишина, что её, казалось, можно было резать ножом. Обед, в течение которого сотрудники только и делали, что шёпотом перемывали кости руководству, давно закончился. Теперь, на общем послеобеденном совещании разработчиков «Эдема», все уже были в курсе вчерашнего выступления нера Маркуса на шоу.

​И если дизайнеры и концепт-художники восприняли его пламенную речь относительно спокойно — хоть и выразили тихое неодобрение по поводу столь ранних сроков альфа-теста, — то технические специалисты, все как один, сидели мрачные и нахохлившиеся. Будто стая оскорблённых воронов. На начальство нельзя было кричать — к огромному, просто колоссальному сожалению почти всей команды инженеров. До сегодняшнего дня коллектив проекта никогда не отличался особой дружбой или сплочённостью: вечные споры из-за оптимизации, дедлайнов и распределения серверных мощностей обычно дробили их на мелкие лагеря. Но сейчас программисты сплотились так, словно перед ними выросла стена непреодолимой глобальной проблемы. Или... общий враг.

​Стильный стеклянный слайдер двери конференц-зала с тихим шипением отъехал в сторону. В проёме показалась мощная фигура руководителя.

​Как обычно, нер Маркус был одет с абсолютным, безупречным лоском: идеально выглаженная ткань, все пуговицы застёгнуты наглухо, ни единой лишней складки. Под строгим футуристичным кроем пиджака отчётливо угадывался силуэт мужчины, который, несмотря на круглосуточную ментальную работу, умудрялся проводить кучу времени на спортивных симуляторах — широкие плечи, подтянутый торс и уверенная, хищная осанка лидера.

​«А вот вчера на экране он был вообще другим! Рукава закатаны, пуговицы расстегнуты, весь такой эмоциональный... Ещё и нёс эту несусветную чушь на всю планету!» — раздражённо подумала Аяна, мысленно фыркнув и крепче сжав в пальцах стилус.

​— Добрый день, коллеги, — ровно произнёс Маркус, проходя на своё законное место во главе длинного голографического стола.

​Его голос звучал спокойно, уверенно и почти безэмоционально — совершенно не так, как во время вчерашнего харизматичного спича перед камерами. И сейчас Аяну в этом человеке раздражало абсолютно всё: от идеальной укладки до этой маски ледяного спокойствия, которую он нацепил после того, как фактически подставил всю её команду.

Не услышав ответных приветствий, мужчина поднял голову от планшета и медленно обвёл взглядом притихших сотрудников, взирающих на него с совершенно разными эмоциями. Кто-то сидел с каменным, безразличным лицом, другие же — преимущественно из технического сектора — даже не пытались скрывать глухого раздражения и злости.

Аяна, вопреки бушующему внутри пожару, никогда не позволяла себе роскоши сорваться на открытые эмоции. Да, она была в ярости после увиденного и услышанного вчера вечером, но строгая рабочая этика и врождённое воспитание были её нерушимым щитом. В профессиональной среде её оружием всегда оставались безупречная аргументация, идеальная осанка и тот самый фирменный, леденящий кровь тон, которым она умела ставить на место любого заносчивого менеджера, не повышая при этом голоса ни на один децибел. Вот и сейчас она лишь вежливо переплела пальцы на столе, превратившись в образец ледяного спокойствия.

— В чём дело, коллеги? — Маркус слегка нахмурился, заметив это тяжёлое ментальное сопротивление, и ещё раз внимательно осмотрел свою команду.

Люди стали молча переглядываться между собой. В воздухе повисло тяжёлое офисное затишье: коллеги обменивались красноречивыми взглядами, без слов разделяя друг с другом всё возмущение от происходящего абсурда и безмолвно решая, кто именно должен взять на себя удар и первым озвучить общие претензии начальству.

В конце концов, один из ведущих инженеров не выдержал. Обычно этот парень отличался редким флегматизмом и мог часами молча ковыряться в коде, но вся команда знала: если его довести до настоящей злости — плохо будет абсолютно всем. Он резко подался вперёд, уперевшись ладонями в глянцевую поверхность стола.

— О каком «чистом творчестве» в ущерб стабильности ядра вы говорили на всю планету, нер Маркус? — еле сдерживая клокочущую ярость, процедил он. Голос инженера едва заметно вибрировал. — Вы хоть отдаёте себе отчёт, сколько месяцев мы по крупицам выстраивали эту стабильность? Наша виртуальная реальность — это сложнейший живой мир. И если убрать алгоритмы фиксации, эта симуляция превратится в неуправляемую кашу при первой же микроскопической поломке или эмоциональном всплеске пользователя! Вы этого хотите? Вы понимаете, как подставляете нас всех? — он обвёл рукой зал, призывая всю команду в свидетели.

Маркус даже не шелохнулся. Он выслушал этот выпад с тем же непроницаемым выражением лица, с каким обычно читал утренние сводки новостей. Ни один мускул не дрогнул на его лице, и лишь пальцы, мерно постукивающие по корпусу планшета, на секунду замерли.

В зале снова повисла мёртвая тишина. Инженер, высказав всё, медленно выпрямился, возвращая себе обычный спокойный и флегматичный вид, но продолжал буравить начальника тяжёлым взглядом. Все присутствующие замерли, ожидая ответа руководителя.

Но Маркус поступил иначе. Он медленно откинулся на спинку кресла, и его проницательный взгляд плавно переместился на противоположный конец стола. Прямо на Аяну.

— Ваша позиция ясна, нер Лиам. И в чисто техническом аспекте вы, безусловно, правы, — спокойно произнёс Маркус, но от этого низкого голоса у Аяны внутри привычно подобрался тугой ком. Начальник едва заметно усмехнулся, не сводя с неё глаз. — Однако вы озвучили лишь очевидные риски. Нера Аяна... — он выдержал короткую паузу, заставив половину зала обернуться к девушке. — Вчера поздно вечером, прямо после трансляции моего интервью, вы прислали мне крайне подробный, я бы даже сказал, монументальный разбор архитектуры «Эдема». Он получился настолько ледяным, что им можно было бы охлаждать наши главные серверы. Раз уж вы — наш ведущий инженер-разработчик, может, вы объясните коллегам, почему вы так панически боитесь дать этой симуляции хоть каплю свободы?

Аяна почувствовала, как внутри поднимается ещё большая ярость, но внешне осталась абсолютно неподвижной, даже флегматичной. Маркус намеренно переводил стрелки на неё, прекрасно понимая, что именно её ночное письмо подлило масла в огонь этого технического бунта.

Аяна медленно подняла взгляд, и её серые глаза встретились со взглядом начальника. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как едва заметно гудят климатические панели под потолком. Она не стала оправдываться, не изменилась в лице и даже не повысила голос. Её тон, когда она заговорила, был тихим и ровным.

— Я не боюсь свободы для симуляции, нер Маркус. Я боюсь дилетантского подхода к безопасности, — чеканя каждое слово, произнесла Аяна. — Мой «ледяной», как вы выразились, разбор — это не паника, а трезвый расчёт. Вы заявили на всю планету, что хотите дать ИИ «контролируемый хаос». Но как ведущий инженер-разработчик архитектуры этого ИИ, я обязана напомнить вам базовые законы кодинга, которые вы, очевидно, подзабыли ради красивой картинки на телевидении.

Она сделала короткое движение пальцами, и над столом развернулась трёхмерная схема ядра «Эдема», подсвеченная тревожным оранжевым цветом.

— Свобода в понимании ИИ — это не творческое вдохновение, как у ваших дизайнеров. Это вариативность самообучения. Если мы снимем алгоритмы фиксации и позволим ядру хаотично реагировать на скрытые эмоции пользователей, как вы пообещали инвесторам, система начнёт плодить системные ошибки в геометрической прогрессии. Программа начнёт переписывать саму себя. Через сорок восемь часов после старта альфа-теста мы получим не «дышащий мир», а каскадный коллапс всей платформы. Пользователи просто не смогут выйти из виара из-за блокировки протоколов безопасности. Вы готовы взять на себя ответственность за застрявших в коме людей ради «чистого творчества»?

Аяна плавно погасила голограмму и откинулась на спинку кресла, в упор глядя на руководителя.