Вчерашние мысли о работе немецких спецслужб на Псковской земле — воплотились неожиданно для меня. Я думал, что все это начнет работать попозже. Однако уже вовсю немецкие полевая полиция, отдел 1С группы армий «Север» и тому подобное налаживали работу по созданию местных административных структур из предателей. И параллельно с дьявольской быстротой организовали розыск оставшихся на оккупированной территории советских активистов: членов ВКП (б), ВЛКСМ, депутатов местных советов.

— Не все успели эвакуироваться или уйти в подполье, — помрачнел Денисов. — А сволочей хватает. Уже побежали со всех ног, паскуды. Донесли. Вот откуда они берутся, скажи на милость⁈ Все мысли только о деньгах, ничего больше вокруг себя не видит. Копейка для него царь и бог! И не соображает ведь дурной башкой, что эта копейка ему колом в брюхо обернется, как упырю какому поганому.

Короче: если опустить сентенции, то рассказ командира был таков. В ближайших населенных пунктах по наводке изменников немцы задержали и арестовали трех человек. Двух комсомольцев и одного депутата райсовета, беспартийного. Решено было показательно казнить их в крупном райцентре Дедовичи при большом стечении народа. Повесить.

Казнь назначена на завтра, но информация держится в строжайшем секрете. Приговоренных под охраной должны привезти в село Красная горка рядом с Дедовичами — бывшую вотчину графини Марии Строгановой. Там будут держать под замком, а уж оттуда — на казнь.

— У нас агентура тоже работает четко, — сказал Денисов. — Сведения текут вовремя. Пока они в этой Красной горке, есть шанс их освободить. Охрану перебить и вызволить. И спасем ребят, и сразу покажем немчуре, кто здесь хозяева. Земля наша под ногами у них будет гореть!

Он даже пристукнул кулаком по столу.

— Когда выходим? — спросил я без церемоний.

— Ты меня без лишних слов понял, — усмехнулся Николай Семенович. — Понадобится автоматическое оружие. Хочу привлечь тебя к этой операции. А выйти надо через час-другой.

— Я готов.

— Учти: старшим пойдет Самсонов. Тут нужна военная рука. А он строгий.

— Не подведу. Я дисциплину понимаю.

Командир долго смотрел мне в глаза.

— Смотри, Крылов, — произнес он проникновенным тоном. — Задание ответственное. Его надо выполнить в первую голову. А уж взрывным делом займемся потом. Как вернетесь.

— Разрешите вопрос, товарищ командир?

— Задавай.

— Какая группа, сколько человек?

— Порядка десяти. Точнее пока не скажу. Еще уточним.

— Я понял так, что и ваши люди, и люди Самсонова?

Вопрос Денисову не больно-то понравился. Тем не менее, ответил он аккуратно:

— Ну, ваших и наших здесь нет. Все свои. Это во-первых…

И почему-то запнулся продолжить во-вторых. А я понял: хотя формально командир Денисов, некая напряженность в отношениях гражданского и военного начальников присутствует. И это, конечно, не очень хорошо. А может стать очень нехорошо.

Надо взять это на заметку.

Николай Семенович, прервав себя, постарался закруглить беседу:

— Короче, Крылов. Через час сбор на Восточном посту. Это у нас ближнее кольцо охраны… Ну, потом об этом. А сейчас кратко: идешь мимо кухни, еще восточнее. Понял, куда?

— Соображу на месте.

— Хорошо. Иди, там окликнут. Никому ни слова, Михаилу в том числе. Вообще… — он призадумался, — вот что. Тут рядом свободная землянка. Это моя личная. Побудь-ка там. Без лишних разговоров и вопросов.

— Есть, — принял я и тут же сказал: — Товарищ командир, еще вопрос.

— Ну?

— Разрешите Рекса взять с собой.

— Твоего пса, что ли?

— Ага. Он все равно за мной увяжется, не отгонишь его, — слукавил я. — Он и сейчас, наверное, рядом. Мой хвост с хвостом.

И я послал мысль:

«Рекс, ты где?»

«Тут, хозяин, — последовал мгновенный ответ. — У дома командира».

Слова «землянка» в собачьем лексиконе еще не было.

— Вот посмотрите-ка, — мягко настоял я. — Он точно здесь.

Поколебавшись секунду, Денисов высунулся из землянки. Усмехнулся:

— Здесь, собачий сын. Ну, а толк от него будет?

— Конечно, — горячо подтвердил я.

И не раскрывая нашего секрета, я наговорил массу всякого позитива: что у Рекса отличное чутье, что он у меня натаскан вроде гончей; если нечто учует, то молча, без всякого лая подбежит, предупреждая… Словом, не пес, а золото.

Командир негромко рассмеялся:

— Ладно, ладно. Уговорил. Тогда валите оба ко мне, и носа оттуда не показывайте.

Он проводил нас, и мы устроились в совсем крохотной землянке, размером с вагонное купе, а в высоту и того меньше. И заговорили, благо, ни одна живая душа не могла наш диалог подслушать:

«Рекс, ты понял? Выходим на боевую работу».

«Понял, хозяин. Как тогда? Когда по лесам шли?»

«Вроде. Твоя задача такая же. Следишь за всем происходящим. Чуть что подозрительное — сразу мне сигналишь. А я решу».

«Ясно. Ты обещал сказать, что такое — кинолог».

«Ах, да. Ну, это просто…»

И я постарался доходчиво объяснить смысл этого слова. Толковый Рекс все сразу понял.

«А! Значит, ты — кинолог».

«Не только, но и он тоже».

Фраза для Рекса оказалась трудноватой, тем не менее он ее осилил.

«Ага. Ты и кинолог, и стрелок, и разведчик…»

«В общем, верно. А скоро, надеюсь, и подрывником стану».

«А это что такое?»

Я и это объяснил. Рекс отлично усвоил:

«Интересное дело!»

«Согласен. Но вот что, давай-ка отдохнем. День, похоже, будет непростой».

И мы постарались расслабиться. Правда, специфический запах сырой болотистой почвы Рекса немного раздражал, но все же он постарался с этим справиться. Я думал хоть чуток вздремнуть, но предстартовый мандраж сказался. Уснуть не получилось.

Вот и Денисов зашел:

— Ну, боевая команда, отдохнули?

— Так точно, — ответил я в том же полушутливом тоне.

— Тогда ступайте. Я с вами не пойду — конспирация.

Между прочим, его землянка была устроена так, что вход закрыт от лишних глаз. Разумно сделано. Мы с Рексом выскользнули незамеченными. Быстро прошли указанным маршрутом, миновали кухню, сориентировались. Рекс подсказал:

«Чую нескольких человек».

И мы устремились туда.

Это, видно и был Восточный пост: густые еловые заросли, где без труда можно было замаскироваться. Они плавным полумесяцем огибали небольшую полянку, на которой находились люди в штатском и в форме. В том числе и Самсонов.

Мы почти бесшумно вынырнули из чащобы. Самсонов резко повернулся к нам. На лице его выразилось легкое недоверие:

— Быстро вы. Не ожидал.

Я со знанием дела кивнул на Рекса:

— Ему спасибо. Следопыт.

Старлей хмыкнул с некоторым скепсисом, но неожиданно заговорил старикан, скромно стоявший в сторонке — в нем я узнал дозорного деда Игната.

— Это все верно, — заявил он. — Собаки, ежели их учить, они по следу идут как по нитке. Ученый пес, он вообще на вес золота.

— Мой как раз такой и есть, — заверил я.

— А у меня-то какие побывали? Пойнтер был чистой породы. Это еще в мирное время. Барин Евгений Аркадьич щенка подарили. Держи, говорит, Иванов. Ты, говорит, настоящий следопыт. Этот… как его, дай Бог памяти… А! Филимон Купер.

— Ну, Игнатий Кузьмич, понес околесицу! — перебил Самсонов, недовольный тоном, каким старик заговорил о «мирном времени» и барине — точно про золотой век вспоминал. — Не болтай, чего не знаешь. Фенимор Купер — это писатель такой американский.

— Того я не ведаю: писатель, не писатель, а Евгений Аркадьич говорили…

— И Аркадьичу твоему давно коленом под зад наладили. Туда и дорога!

Тут они стали слегка дискутировать, а я, окинув взором присутствующих, провел мгновенный анализ — и из него первые выводы.

Итак, военные. Кроме Самсонова, сержант и двое рядовых. Эти двое парни молодые, наверняка со срочной службы. А сержант уже в возрасте, за сорок точно. Вид самый пролетарский — грубые мужицкие руки, темное лицо, как будто в него въелась какая-то копоть… Ага! Либо шахтер, либо металлург. Видать, призван из запаса в первые дни войны. Почему призвали такого пожилого, почему сразу два треугольника на петлицы? Значит, специалист какой-то. А какой — выясним.

Он и Самсонов вооружены автоматами. То бишь, пистолетами-пулеметами ППД с дисковыми магазинами. У рядовых были «полуавтоматы» — новейшие винтовки СВТ-40, в просторечии «Светки». Оба партизана — старик и неизвестный мне молодой рослый парень — имели при себе наши карабины образца 1907 года.

Вывод очевиден.

Боевую группу сформировали исходя из соображений скорострельности и меткости. ППД, СВТ, мой МП-38 — в имеющихся условиях самое скорострельное оружие. Про «Мосинку» так не скажешь, зато дед Игнатий — наверняка охотник такого класса, что белку в глаз бьет. Молодого я первый раз вижу, ровно ничего про него не знаю, но раз он оказался тут…

В ельнике раздался шорох, из зарослей выбрался смущенно улыбающийся Иван.

— Здравствуйте, — сказал он, — прошу извинить за опоздание…

Чем немедля вызвал неудовольствие Самсонова:

— Ну вот еще одна штафирка прибыла… Как докладывать надо?

Парень выпрямился, принял стойку «смирно»:

— Виноват! Докладывает красноармеец Кондратьев. Товарищ старший лейтенант, разрешите встать в строй?

Это старлею пришлось как маслом по сердцу.

— Так-то лучше. Хотя ты еще не красноармеец. А вот насчет строя — в самую точку. Отделение, в одну шеренгу становись!

Отделением мы не были, но Самсонову так было привычнее.

Выстроились. Правофланговый — сержант, за ним рядовые, дальше мы, ополченцы.

«Хозяин, мне куда⁈» — воззвал Рекс.

«Держись за мной,» — велел я.

— Здорово, — успел шепнуть мне Иван.

— Привет, — откликнулся я.

— Разговорчики в строю, — цыкнул старлей. И заговорил строго официально:

— Товарищи сержанты, красноармейцы и партизаны, слушай мою команду.

В главном он повторил то, что я слышал от Денисова. Дополнил тем, что нам предстоит совершить марш-бросок в приличном темпе, с одним коротким привалом.

— Около родника. Сухой паек выдан. Ну… до нормы недостает. Но тяготы и лишения военной службы надо преодолевать твердо. Поэтому ремни придется подтянуть. Сержант Минюк!

— Я!

— Взрыв-пакет изготовил?

— Так точно. Из подручных средств, но сработать должно.

Ага! — вмиг смекнул я. Так вот он кто: взрывник. Конечно! Взрывник в шахте, и мобилизовали его вмиг по специальности. Скорее всего, с ним мне и предстоит осваивать ремесло.

— Хорошо. Партизан Крылов!

— Я, товарищ старший лейтенант.

— Если уж твой пес с нами, он сможет быть… как это сказать? Вроде боевого охранения?

— Так точно, товарищ старший лейтенант. Дам команду, будет следить. Лаять зря не станет, ко мне подбежит.

«Понял, Рекс?» — успел спросить я во время этого диалога.

«Да, хозяин».

Ротный хмыкнул скептически, однако комментировать не стал.

— Все, вперед. Игнатий Кузьмич, вы в авангарде. Наш компас и карта, — здесь Самсонов позволил себе скупую улыбку. — Остальные, за партизаном Ивановым в колонну по одному — шагом марш! Я иду замыкающим.

И мы пошли.

Я и Рекс перекинулись парой беззвучных фраз, и пес растворился в зарослях, сопровождая колонну то слева, то справа, то забегая вперед — и время от времени сигналя мне:

«Чисто… чисто… все в порядке!»

«Принято,» — отвечал я.

Дед Кузьмич задал такой темп, что не всякому молодому под силу. Он вроде бы даже не задумался об этом, просто шел в привычном ритме, как ходил уже полвека, а мы старались поспевать за ним.

«Дает старик! — с уважением подумал я, и заодно уж окликнул Рекса: — Ты как, дружище?»

«Нормально,» — донесся отклик.

Пес на свою беготню тратил сил куда больше, чем мы, но держался бодро.

Часа через три дошли до родника, там сделали привал. Обещанный нашим командиром паек оказался двумя банками тушенки на всех и пресными лепешками. Поели, попили, разулись, отдохнули, перемотали портянки — и дальше.

Равномерный ритм движения не то, чтобы убаюкивал, но вгонял в некий транс. Впрочем, и в этом состоянии я постоянно находился на связи с Рексом, и ничего подозрительного он не обнаруживал.

Постепенно Солнце перевалило за зенит, стал намечаться вечер. А старикан шел так неутомимо, точно он заводной. И казалось, этому конца-краю не будет…

Но вот из зарослей справа выскользнул Рекс:

«Хозяин, я чую жилое место, людей. Это недалеко».

При этом он демонстративно ткнулся холодным влажным носом мне ладонь.

— Молодец, — сказал я вслух.

Самсонов заметил:

— Крылов! Что это твой кобель? Никак, сообщает что-то?

— Точно так, товарищ старший лейтенант. Жилье чует.

Игнат Кузьмич обернулся:

— Молодец пес. Не хуже пойнтера моего. Так оно и есть, подходим. Саженей полтораста еще отмахаем, там остановимся.

Я прикинул: сто пятьдесят саженей — это, грубо, полкилометра. Немногим меньше.

Кузьмич сбавил темп и теперь шел, чутко вслушиваясь. А за меня Рекс вслушивался, внюхивался и информировал:

«Ближе… ближе…»

Старик, наконец остановился в укромном месте:

— Так, здесь встанем пока.

Краткое совещание. Решили, что мы тут замаскируемся, а Игнат Кузьмич сходит в Горки на разведку. Примерно понятно, где должны держать арестованных, но уточнить не помешает. А у Кузьмича вид самый рядовой и безобидный, подозрений возникнуть не должно.

— За час должен управиться, — объявил он. — Если за это время не вернусь — решайте сами. Сережка!

— Да? — выступил молодой парень.

— Карабин держи.

И пошел.

Солнце уже сильно склонилось к горизонту, длинно протянулись тени. Самсонов дал команду отдыхать, не забыв про боевое охранение. Кое-кто решил вздремнуть, один из пехотинцев учинил неполную разборку «Светки», что-то осторожно прочищал в затворе. Мы с Рексом лежали на травке рядом. Не переговаривались, но чувствовали одну на двоих эмоциональную волну.

И тут меня впервые озарило: черт возьми, а вот это наше душевное единство, человека и собаки — оно же наверняка наше невидимая защита⁈ Пока мы вместе, мы неуязвимы. По крайней мере, хорошо защищены…

Мысль не получила развития. Из зарослей беззвучно вынырнул Игнатий Кузьмич — совсем не с той стороны, куда ушел. Сергей, стоявший часовым, аж вздрогнул, вскинул карабин, но тут же облегченно выругался:

— Тьфу, дьявол! Ну, Кузьмич, ты даешь. Как леший!

Тот довольно посмеивался:

— Уметь надо. Учись. Вот, к примеру, в девятьсот седьмом годе зимой пошли мы облавой на медведя…

Старлей прервал мемуары:

— Игнат Кузьмич, не до медведя теперь. По делу говори.

По делу оказалось так: арестованных держат в бывшем сельсовете. Добротный дом посреди села. Связанных. Охрана — четверо полицаев и три немца из полевой полиции.

— Незаметно подойти можно, — рассудил старый охотник. — А кто заметит, так только рад будет. Эти все пришлые, в селе никого предателей нет. То есть, старосту назначили, конечно. Но это так, для вида. Через него потом еще можно будет работать.

Здесь и Самсонов удивился:

— Ничего себе! Где ты это все успел разузнать?

Старик торжествовал, хотя старался выглядеть невозмутимым:

— Уметь надо.

— Ладно, умеешь. Что эти, немцы и полицаи?

— Немчура пьет. Песни орут свои поганые. Самогон где-то нашли. Этим не дают. Они же для немчуры не люди, а так, животина какая-то. Но те тоже где-то раздобыли. Но не пьяные. Просто выпимши.

— Так, — старлей стремительно соображал. — Значит, идем сейчас. Самое время для атаки.

— Товарищ старший лейтенант, — вмешался Минюк. — А может, чуть подождать? Они упьются вусмерть, так мы их голыми руками возьмем.

— Думай, сержант, — хмуро и наставительно произнес Самсонов. — А если к ним подкрепление какое прибудет? Может это быть? Может. Так что… Оружие проверить, привести в боевую готовность. Игнат Кузьмич, говори маршрут.

— Глядите: если вот так пройти околицей, то можно незаметно. А там я покажу. Там проулок такой есть, и через две минуты на месте. Только быстро. От быстроты все и зависит.

«Рекс, понял?»

«Да, хозяин. Ты не волнуйся».

«Я не волнуюсь».

Игнат Кузьмич повел нас околицей, и вновь я поразился, как быстро и ловко умеет он двигаться. Видно, охотничий навык не просто присутствует, он становится плотью, кровью, дыханием, моторикой — до того, что человек сам того не замечает. Я уверен — старик и понятия не имел, что он какой-то феномен, почти сверхчеловек. Он просто делал то, к чему привык за много лет.

Проулок представлял собой узкий проход между плетнями. Выйдя к нему, дед предостерегающе поднял руку:

— Тихо. Слышите?

Вслушались. Да, какое-то гнусавое, отвратное пение. Пьяные немцы что-то горланили.

— Здесь придется в три погибели согнуться. И вдоль плетня, вплотную. Немного, и ста сажен нет. Вон тот дом, видите, крыша железная?

— Давайте, — велел Самсонов.

Передвигаться на полусогнутых, да в густой траве, да быстро — дело почти акробатическое. Я ощутил, как дыхание сбивается. Только Рексу было нипочем. Он бесшумной рысцой бежал рядом со мной. А безобразные пьяные вопли становились все слышней.

Наконец, мы достигли дома. Самсонов быстро разъяснил план атаки.

Делимся на две группы. Первая под командованием Минюка выстрелом разбивает окно в боковой стене, швыряет взрыв-пакет и врывается в дом через окно. Вторая, во главе с Самсоновым, занимает позицию перед крыльцом. Когда ошалевшие враги вылетают из двери, мы должны их расстрелять, и также ворваться в дом. А там по обстановке.

— Всего не предусмотришь, — сказал старший лейтенант.

Мудрые слова.

Разделились так: Самсонов, я, Иван и один из бойцов — вторая группа. Первая — Минюк, Кузьмич, Сергей, другой боец.

— Занимаем позиции, — скомандовал старлей. — Крылов, иди ты первый.

— Есть, — шепнул я. И мысленно:

«Рекс, на месте. Я сам».

«Хозяин, я с тобой!..» — заскулил было пес, но я оборвал:

«На месте, я сказал!»

Приусадебный участок был огражден хилым штакетником. Мы без труда оторвали две доски, я пролез в дыру. Снял автомат с предохранителя. Раскрыл складной плечевой упор. За мной пошел Иван.

В сумерках меня трудно было разглядеть, поэтому я не особо таясь, достиг крыльца и стал оглядываться в поисках наилучшей позиции. Иван, Самсонов и красноармеец тенями пробирались следом.

Песенные вопли из дома стихли, но доносилось неразборчивое бормотание.

И тут дверь распахнулась, на крыльцо вышел штатский с белой повязкой на рукаве.

Увидев меня, он вздрогнул, обалдел — и дико завопил:

— Красные! Ребята, тут партизаны!