Он понизил голос:

— Разговор секретный. Для всех я просто зашел к вам. В порядке инспекции.

И сообщил, что получено задание. Радиограмма. Совершить подрыв железнодорожного полотна. Не в произвольном смысле, разумеется: захотел, пошел и рванул. Нет. В строго определенных времени и месте. В рамках единого стратегического плана Госкомитета обороны.

Пашков не говорил этого явно, но «между строк» прочесть было нетрудно. А дальше заговорил прямо, но очень тихо, предварительно спросив:

— Надеюсь, никто нас снаружи не подслушивает?

— Исключено, товарищ старший лейтенант, — улыбнулся я. — Снаружи у нас Рекс. Он сразу даст знать.

Взгляд командира потеплел:

— Верю. Знаю по службе. Не каждый пес к этому пригоден, но есть среди них свои собачьи гении…

«Это он обо мне?» — донеслось до меня.

«Видимо, — откликнулся я. — Только ты не зазнавайся».

«Нет, — был ответ. — Скромность украшает собаку».

Рекс развивался так, что меня иной раз оторопь брала. Ну ведь не может быть такого⁈ — звенел внутренний голос. Не в плане вопроса. В плане веселого изумления. Как же не может, когда может! Вот оно есть. Вот я, вот Рекс. Чем дальше, тем яснее мы становимся единым целым, и я уже не представляю другой жизни…

«Я тоже!» — раздалось во мне, и я чуть не рассмеялся.

Забыл, что все, происходящее во мне, происходит и в Рексе. Ну, все-не все, но теперь если стихийно подумал о чем-то, будь готов к тому, что Рекс это поймает.

При всем этом я не отвлекался. Внимательно слушал то, что говорит Пашков.

Суть такова: спецгруппе — минеры плюс два-три спецназовца — надлежит выйти на полотно железной дороги между станциями Лунево и Вешки. В строго определенный час. Заложить мину. Дождаться эшелона — и привести взрывное устройство в действие. Информацию хранить в строгой тайне. Никто в отряде знать не должен.

— Дополнительно сообщу, — сказал командир, вставая. — Пока ваша задача: быть готовыми в любое время дня и ночи.

А мы и были готовы. Взрывные устройства, запалы к ним — это при десантировании было закреплено на разных членах группы. Кое-что навсегда пропало вместе с исчезнувшим минером — но таковы издержки войны, куда же без них. Большая часть оборудования нам все-таки досталась.

Так прошел день, другой — плотно наполненные боевой учебой. Скучать и мудрствовать было некогда. Но ожидание все же висело дополнительным грузом. Сперва было теребил меня и Рекс:

«Хозяин! А когда пойдем на задание?»

Но я внушил:

«Рекс! Не будь щенком. Ты не маленький. Не задавай пустых вопросов…»

И прочел небольшую лекцию о том, какие вопросы пустые, а какие дельные. Рекс все понял. Он учился стремительно.

Ожидание оказалось недолгим. Вечером, сразу после отбоя к нам в землянку заскочил один из парашютистов — по фамилии Никонов.

— Командир послал, — сказал он быстро. — Завтра подъем в пять утра. Выход в пол-шестого. Идут Минюк и Крылов. Это кто из вас?.. Ага, понял. Встреча у медпункта. Вода и продукты будут, остальное приготовьте. Все!

Медпунктом у нас стала особая землянка, которую велел оборудовать доктор Тарасов. Там и проводил врачевание. Ассистировала ему Зоя.

Михалыч был не очень доволен, хотя отлично понимал: всех трех минеров отправлять на операцию нельзя. И приказы командования не обсуждаются. Но все же ему было обидно, не мог удержаться:

— Могли бы, допустим, и меня отправить…

— Ты, Михалыч, слишком ценный кадр, — подлил патоки Минюк. — Тебя беречь надо. Да и вообще на наш век войны хватит.

— Так-то оно так…

Ворчание было психологической разрядкой. Конечно, наш старший взрывник все сознавал.

А мы с сержантом подготовили, проверили все оборудование. Все на месте, включая саперную лопатку. Теплая одежда. Оружие. И назавтра ровно в пол-шестого были у медпункта.

И Рекс тоже. Скользил в темноте бесшумной живой стрелой. Я не стал афишировать это — да никто и не спросил.

«Работаем, хозяин!» — пес был в приподнятом настроении.

«Работаем. Только беги впереди или сбоку от нас. Не выдавай себя».

«Понял. Никто не заметит».

Диверсантов НКВД было трое. Знакомый нам Никонов и двое, фамилий которых я узнать еще не успел. Одного звали Игорь. Третьего я не знал никак. Никонов явно был за старшего.

— Готовы? — спросил он нас. — Документы при себе есть?

У меня документов никаких не было, а у Минюка оказался при себе лишь «смертный медальон» — текстолитовый цилиндрик с запечатанными в нем сведениями о личности владельца.

— Сдать, — категорически потребовал старший группы. — Вот прямо здесь, в медпункте и оставь. При себе никаких документов. Значит, готовы, говорите? Ну-ну.

Что-то в его тоне показалось мне снисходительным. Дескать, вы, подрывники — дети малые по сравнению с нами, сверхчеловеками, ниндзя, мастерами тайных дел… Это меня зацепило.

«Рекс! Мне кажется, они думают, что лучше нас умеют двигаться по лесу. Покажем им класс?»

«Легко, хозяин!»

Никонов дотошно проверил наше оборудование:

— Значит, подрыв произведем?

— Обязательно, — сказал я. — Маршрут движения есть?

Несмотря на полутьму, я почувствовал, что Никонов внимательно смотрит на меня. И ответил он вопросом на вопрос:

— А что?

— Хотел бы ознакомиться.

— Зачем?

— Каждый солдат должен понимать свой маневр, — четко ответил я Суворовской цитатой.

И услыхал, как одобрительно хмыкнул Минюк за моей спиной.

— Все верно, — сказал он. — Надо знать: куда, зачем, почем.

Никонов, как ни странно, оказался парнем не без юмора.

— Ну, почем — это совсем в сторону, — сказал он. — Зачем — вы знаете. А куда…

Видно, он решил, что нам и вправду стоит знать маршрут. Мало ли что может случиться в темноте.

С шуршанием достал крупномасштабную карту. Включил «тактический фонарь» с синим светофильтром. Синий свет сразу придал нашему совещанию таинственности.

— Карту читать умеете? — спросил Никонов.

Зря. Минюк насупился:

— Ну, а я кто по-вашему? Я сержант как-никак.

Всмотрелся в карту, определил:

— Значит, мы здесь, а идти нам надо… вот сюда.

Грубый шахтерский ноготь коснулся жирной черной линии — изображения железной дороги.

— Верно, — признал диверсант. — Это карта. А как на местности?

Я мгновенно сопоставил карту с реальностью.

— Это вот так, — показал рукой. — Северо-северо-запад. Выйдем с точностью до километра.

— Тогда вперед, — суховато сказал Никонов. — Может, ты и первым пойдешь? — обратился он ко мне.

— Запросто, — сказал я и окликнул:

«Рекс!»

«Здесь, хозяин».

«Я буду подсказывать, а ты веди».

«Есть!»

И мы погнали. Я говорил Рексу:

«Левее. Правее. Прямо,» — а он подобно стрелке компаса послушно правил курс.

С первых же шагов я испытал новые ощущения. Наш с Рексом контакт перерос прежний словесный обмен. Я еще смутно, но несомненно ощутил, как зрительные впечатления Рекса передаются мне. Не скажу, что это было «чистое» зрение. Это сложно объяснить. Скорей, некое тонкое чутье. Видел Рекс — а я получал мгновенный, без слов сигнал и точно знал, куда и как ставить ногу при очередном шаге — чтобы не влететь в заросли, не оступиться, не споткнуться о корень. И двигался безошибочно.

И еще: я быстро ощутил, что Рекс для меня не только «выносное зрение». Наше единство с ним обострило и прочие чувства. Слух, обоняние — мне казалось, я слышу, как шуршат ветви, потрескивает древесина на легком предрассветном морозце. И очень остро чую дух почти зимнего, но еще бесснежного леса: острый, пряный запах мерзлой земли, палой листвы и хвои, древесной коры…

Впрочем, это шло фоном. Я отмечал все, но оно не было главным. Главным было то, что я точно держал курс. И Рексу подсказывал: «Держи прямо, возьми левей,» — а он исправно выполнял команды. Кроме того, я чувствовал идущую от него энергию. Вдобавок ко всему он стал моим аккумулятором. Я чувствовал, что могу без устали держать темп ходьбы час, и два, и три.

А от этого нашего темпа уже начали запыхиваться опытнейшие спецназовцы. Про Минюка и говорить нечего. Старался изо всех сил, но начал отставать. Наконец, взмолился:

— Ребята! Я так не могу… Надо передохнуть. Я ж не такой молодой, как вы…

К этому моменту только-только начало светать. В густо-фиолетовых сумерках лицо Никонова показалось мне озадаченным:

— Ну ты даешь, парень! Идешь отлично. Ты как будто спецподготовку проходил.

Я пожал плечами:

— Считай, всю жизнь в лесу. Шестнадцать лет. Это для меня дом родной. Вот и вся спецподготовка.

Объяснение самое правдоподобное. Но все три московских бойца смотрели на меня с искренним уважением. Деревенский пацан от природы владел тем, чего они достигли изнурительными тренировками.

«Показали мы им класс?» — спросил невидимый Рекс.

«Похоже на то. Но ты по-прежнему будь в тени».

«Ясно, хозяин».

Тронулись дальше. Светало. Теперь я и сам разбирал дорогу, без чудесной синергии с Рексом. Однако постоянную связь мы с ним держали все так же.

К однопутной магистрали вышли уже засветло. Притаились в придорожных зарослях, вслушались. Холодно, тихо. Остатки утреннего тумана еще цеплялись за вершины деревьев.

Никонов глянул на часы.

— Нормально, — сказал он. — В нашем распоряжении час. Тимохин, Коршунов, вести наблюдение. А вы, — он обернулся к нам с Минюком, — приступайте.

Вот и узнал фамилии боевых товарищей.

Мы с сержантом быстро взялись за дело. Саперной лопаткой подрыли грунт между двумя шпалами: сперва щебенка, потом земля. В ямку аккуратно установили мину. Закрепили взрыватель. К нему прочнейшим узлом привязали тонкую крепкую веревку. Забросали конструкцию щебнем так, что совершенно ничего не стало заметно.

Все это время мы с Рексом, разумеется, держали контакт.

«Тихо, хозяин. Все тихо,» — успокоительно сигналил он.

«Следи, брат. Не ослабляй внимания,» — указывал я.

Он затаился в зарослях неподалеку. Где были Коршунов и Тимохин, не знаю, но не сомневаюсь, что они вели наблюдение грамотно. В принципе не исключено было, что какой-то немецкий патруль может оказаться неподалеку. Немцы не дураки и ценность железных дорог понимали абсолютно. Другой вопрос, что уследить за всем было нереально.

Мы с Минюком осторожно стали разматывать веревку.

— Трава сошла… — сожалеюще пробормотал сержант.

— Ничего, незаметно, — постарался я его успокоить. Действительно в жухлой обесцвеченной траве, на фоне почвы серая бечева была практически не видна.

Протянули ее метров на пятьдесят в молодой еловый сгусток. Пристроились максимально удобно. Там нас и нашел Никонов.

— Готово? — спросил он.

Минюк приподнял руку с зажатым в ней концом веревки.

— Ладно. Теперь только ждать. По нашим данным — через двадцать пять минут.

«Хозяин, шум, — подал сигнал Рекс. — По этому железному пути».

«Принял!»

И чудо вмиг вернулось: слух Рекса стал моим слухом. Я уловил торопливый стальной перестук колес. Очень слабый.

— Тихо! — вскинул руку. Напарники замерли.

— Едет, — уверенно молвил я и показал влево. — Оттуда. Но что-то маленькое. На поезд не похоже. Дрезина, может.

Никонов аж сощурился, вслушиваясь.

— Это очень может быть, — пробормотал он. — Правда, хоть убей, я не слышу… А, нет! Слышу.

— Есть, — подтвердил и сержант. — Точно.

Теперь уже отчетливо было слышен поспешный жесткий звук. А вскоре показалась и сама дрезина.

Она вполне могла бы занять место в каком-нибудь индустриальном музее. Ибо даже для тех лет данное транспортное средство было сугубый винтаж.

Открытая тележка на четырех колесах. Посреди платформы — Т-образный рычаг-качалка. Надо мотать его взад-вперед, и через систему кривошипов и коленчатых валов движение будет передаваться на колеса.

Вот двое немцев и мотыляли усердно этот движитель. Еще двое внимательно смотрели по сторонам, влево и вправо. Все четверо были в шинелях, касках. Воротники подняты. Рожи мрачные, напряженные. У двоих наблюдателей — автоматы МП-40, у «солдат-моторов» — магазинки-маузеры.

«Гады,» — сурово резюмировал Рекс.

«Спокойно,» — предупредил я его.

«Конечно, хозяин».

Со скоростью примерно сорок пять-пятьдесят километров в час дивная машина прогрохотала мимо нас. Наблюдатели ничего не смогли пронаблюдать. Когда шум стал затихать, а дрезина превращаться в точку, Никонов негромко молвил:

— Внимание. Минут через десять-пятнадцать должен быть эшелон. С той же стороны. Крылов!

— Я.

— У тебя слух как…

— У собаки.

— У локатора. Ну-ка вслушайся.

Я кивнул. И только сказал:

«Рекс,» — как пес легко подарил мне свой слух.

Сразу я различил множество разных шумов. Но все природного происхождения. Нужного нам еще не было.

— Тихо пока, — сообщил я.

— Точно?

— Точнее не бывает.

— Ну, ждем.

Ждать пришлось не долго. Рексовым слухом я действительно как локатор объял местность — и минуты через три четыре уловил легчайший рокот колес. И тут же раздался далекий, но резкий свист паровозного гудка. Его услышали все.

— Готовность номер один, — велел Никонов.

— Есть готовность, — откликнулся Минюк.

Вот показался эшелон. Вагоны крытые, открытые. На открытых — техника, автомобили, БТР. И какие-то громоздкие конструкции…

Ага! Мой опытный взгляд вмиг разгадал в них понтонно-мостовые комплекты. Средства переправы.

Теперь ясно, почему наш Генштаб придавал такое значение этому эшелону. Ценнейшее оборудование! Опрокинь мы этот состав — и на каком-то участке наступление вермахта застопорится надолго.

Вот какая ответственность легла на нас. Подвести не имеем права.

Я увидел, как рука Никонова сжала плечо Минюка, но тот сердито стряхнул ладонь командира, как помеху.

Это понятно. Сейчас сержант превратился в пружину. Продолжение взрывного устройства. Ему важно угадать момент подрыва. До секунды.

Паровоз, выбрасывая огромные клубы черного дыма, мчался со скоростью километров восемьдесят. Спешил.

Ну, спешите на тот свет, гады!

Минюк натянул веревку. Бегунковая тележка паровоза только коснулась места закладки мины — и сержант резко рванул бечеву на себя.

Тут и зрение мое обострилось до предела. Я четко увидел, как вылетела чека взрывателя.

Сработало! Сейчас рванет.

Рвануло! Точно под второй движущей колесной парой.

Вспышка. Воздушная волна. Рельс порвало как лапшу. Загнуло вверх, третье колесо паровоза налетело на изгиб — огромная машина подпрыгнула с невероятной легкостью…

И завалилась влево, на противоположную от нас обочину, увлекая за собой тендер, вагоны.

Гул, грохот. Сноп искр взмыл над поверженным паровозом.

Первые три вагона по цепочке завалились под откос, прочие удержались, но по инерции налетели друг на друга, сминаясь. Техника сорвалась с креплений. Я увидал, как полугусеничный транспортер порхнул вперед, ударил в передний вагон-«теплушку», доски вагона треснули, дверь перекосило.

— Отходите! — крикнул Никонов и бросился вперед.

В руке у него возникла противотанковая граната-«колотушка» РПГ-40.

И тут же выскочили из зарослей Коршунов с Тимохиным — один метрах в пятнадцати, другой — в сорока.

Я вмиг понял замысел — гранатами добить уцелевшую технику. Нанести максимальный ущерб.

«Отходим!» — крикнул я Рексу.

Приказ есть приказ.

Но в этот момент перекошенная дверь теплушки сорвалась — и в щель один за одним стали прыгать люди в расхристанной красноармейской форме, без ремней и петлиц.

Наши пленные!

Ясно — немцы использовали труд военнопленных при наведении переправ через водные преграды. Дармовая рабочая сила.

Первые гранаты влетели на платформы с техникой. Взрыв, пламя, дым. Никонов выхватил вторую, швырнул.

Первые пленные бежали к нам, в лес, а из вагона прыгали и прыгали другие.

«Рекс, на месте!» — крикнул я. А Минюку:

— Вперед!

Ребят надо было выручать.

Охрана эшелона спохватилась. Я увидел, как немцы тоже выпрыгивают из вагонов, бегут, орут. Ближайший ко мне, со злой перекошенной мордой вскинул автомат, длинной очередью пустился полосовать по бегущим.

Несколько человек упало.

Ах ты, тварь!

Мои глаза вдруг превратились в живой бинокль — это зрение Рекса мгновенно подключилось ко мне. И движения обрели предельную четкость: ни сантиметра лишнего.

Приклад карабина взлетел к плечу. Палец лег на спуск. Прицел и мушка совместились на груди нациста.

Выстрел — и нацист рухнул наземь.

— Лови, гнида, — процедил я, передернув затвор.

Третья партия гранат полетела на платформы с техникой. Взрывы грянули почти синхронно.

Пленные продолжали бежать, по ним стреляли. Кто падал, кто бежал дальше.

— В лес! — крикнул наш старший. — В лес глубже!

В этот миг из-за ближнего вагона вынырнул немец.

Ствол его автомата был нацелен точно на Никонова.