К концу апреля 1897 года в Аничков дворец начали поступать первые результаты конкурса талантов, объявленного императором в январе. Сводки, приходившие из губерний, были разными по объёму и качеству: одни губернаторы отнеслись к делу формально, прислав короткие отписки, другие напротив, развернули бурную деятельность и завалили Петербург десятками заявок. Но среди всего этого потока бумаг, проходившего через руки чиновников министерства народного просвещения и Технического общества, уже начали появляться имена, которые заставляли Кирилла забывать об усталости и засиживаться за чтением до глубокой ночи.

Двадцать пятого апреля, в пятницу, он вызвал к себе Витте и Петрова, чтобы вместе просмотреть первую подборку заявок, прошедших предварительный отбор. В кабинете, залитом мягким весенним светом, на столе лежали три толстые папки, в которых были собраны материалы примерно на сорок кандидатов. Каждая папка содержала краткую справку о заявителе, описание его проекта или таланта, заключение губернской комиссии и рекомендации Технического общества. Кирилл, Витте и Петров уселись вокруг стола и приступили к разбору.

Петров, молодой председатель Технического общества, первым взял слово. Он доложил, что всего на данный момент поступило около трёхсот заявок из сорока двух губерний. После предварительного отбора, проведённого губернскими комиссиями, осталось около ста двадцати. Из них он лично отобрал тридцать семь наиболее перспективных. Именно они и лежали сейчас в папках.

— Ваше Величество, — сказал он, — я должен признаться: я ожидал меньшего. Думал, конкурс вызовет вялый интерес или будет завален пустыми проектами. Но среди этих тридцати семи есть люди, которые могли бы сделать честь любой европейской академии.

Кирилл открыл первую папку. В ней лежали заявки от механиков и изобретателей. Он начал просматривать их одну за другой, и каждая, даже самая скромная, рассказывала свою историю, историю человека, который в глуши, без денег, без связей, без нормальных инструментов, пытался создать что-то новое.

Первая заявка, привлёкшая его внимание, была из Вятской губернии. Некто Иван Кузьмич Шестаков, сорока двух лет, крестьянин-самоучка, представил проект механической молотилки с паровым приводом, которую он построил собственными руками из старых шестерён и частей от разбитого локомобиля. Машина работала, во всяком случае, так утверждала губернская комиссия, наблюдавшая её в действии. Производительность была вдвое выше, чем у обычной ручной молотилки, а расход топлива на удивление низким. Шестаков не умел ни читать, ни писать, его чертежи, приложенные к заявке, были набросаны углём на обёрточной бумаге, но губернский инженер, осматривавший молотилку, написал в заключении: «Машина сия, несмотря на грубость исполнения, заключает в себе оригинальные технические решения, не встречавшиеся мне в литературе». Кирилл прочитал это и, чуть заметно улыбнувшись, передал лист Витте.

— Вот вам первый кандидат на стипендию, Сергей Юльевич. Крестьянин, который не умеет читать, но строит паровые молотилки. Выдайте ему триста рублей подъёмных и направьте в Пермь, пусть Гуляев возьмёт его в ученики. Через год он будет не молотилки строить, а станки.

Витте сделал пометку в книжечке. Петров, в свою очередь, записал фамилию Шестакова в список на стипендию.

Следующая заявка была из Одессы. Молодой еврейский юноша, Лев Залманович Бронштейн, восемнадцати лет, представил проект электрического телеграфа с автоматической записью сообщений на бумажную ленту. Идея была не нова, но молодой человек разработал оригинальный механизм протяжки ленты, который, по заключению местного телеграфного инженера, «значительно превосходил существующие образцы по надёжности и простоте». Бронштейн закончил гимназию с золотой медалью, но не мог поступить в университет из-за процентной нормы для евреев. Губернская комиссия рекомендовала его как «исключительно одарённого юношу, заслуживающего высочайшего внимания».

Кирилл прочитал эту рекомендацию и на мгновение задумался. Он знал, что в той, другой истории, ограничения для евреев в образовании сохранялись вплоть до самого краха империи, и это было одной из тех несправедливостей, которые подтачивали государство изнутри. Сейчас он не мог отменить все ограничения разом, это вызвало бы бурю в консервативных кругах, но он мог сделать то, что было в его силах. Он поднял глаза на Витте.

— Этому юноше дать стипендию. Пусть едет в Петербург, в Технологический институт. Процентную норму для участников конкурса я отменяю своим указом. Талант не имеет национальности. Если он действительно так одарён, как пишут, он будет работать на Россию, и мне всё равно, в какой синагоге он молится.

Витте чуть заметно приподнял бровь, но ничего не сказал. Петров, напротив, одобрительно закивал.

Третья заявка, заставившая Кирилла задержаться, была из Томска. Инженер-химик местного университета, Алексей Петрович Доброхотов, представил работу по синтезу азотных удобрений из атмосферного азота. Идея была смелой, в Европе над этим бились лучшие умы, и до промышленного применения было ещё далеко, но расчёты и лабораторные опыты, проведённые Доброхотовым, впечатляли. Он утверждал, что нашёл способ связать азот с водородом при высоком давлении и температуре, используя новый катализатор на основе осмия. Если его опыты подтвердятся, Россия сможет производить удобрения в неограниченных количествах, не завися от импорта чилийской селитры. Это было не просто открытие, а это была революция в сельском хозяйстве. Кирилл подчеркнул фамилию Доброхотова дважды.

— Этому дайте двойную стипендию. И лабораторию. И свяжите его с будущим фармацевтическим заводом в Томске, пусть работают вместе. Если он действительно научился связывать азот, это решит проблему продовольствия для всей империи.

Он перевернул страницу. Дальше шли заявки от оптиков, металлургов, мостостроителей. Из Костромы пришёл проект нового ткацкого станка, который обещал вдвое увеличить производительность текстильных фабрик. Из Екатеринбурга пришли чертежи усовершенствованной доменной печи с регенерацией тепла. Из Тифлиса пришла работа молодого агронома, который вывел новый сорт винограда, устойчивый к заморозкам. Из Минска пришел проект портативного полевого телефона для армии. Каждая заявка была по-своему ценна, и Кирилл, просматривая их, всё больше укреплялся в мысли, что конкурс был одним из лучших его решений.

Однако среди бумаг попадались и курьёзы. Из Тамбова пришла заявка от мещанина, который утверждал, что изобрёл вечный двигатель, и прилагал к заявке чертёж, напоминающий колесо с перекатывающимися шарами. Из Пскова пришел проект летательного аппарата с машущими крыльями, как у птицы, который, по замыслу автора, должен был подниматься в воздух силой мускулов пилота. Из Саратова пришло письмо от крестьянки, которая уверяла, что открыла эликсир вечной молодости на основе отвара из лопуха. Кирилл читал эти заявки с улыбкой, но даже их не отбрасывал сразу, каждая получала короткую резолюцию с советом продолжить обучение или обратиться в ближайшее техническое училище. Он знал, что среди фантазёров и мечтателей иногда попадаются настоящие гении. Нельзя отталкивать людей, давая им шанс, даже если их идеи кажутся бредовыми.

К полудню все три папки были разобраны. Кирилл откинулся в кресле и обвёл взглядом своих помощников.

— Господа, то, что мы сегодня увидели, это лишь первые результаты. Конкурс ещё не завершён, он продлится до лета, и я ожидаю, что к июню у нас будет не тридцать семь перспективных кандидатов, а втрое больше. Но уже сейчас я могу сказать: империя полна талантов. Они есть везде, в деревнях, в местечках, на заводах, в университетских лабораториях. Их никто не искал раньше. Теперь мы их найдём. И каждому дадим шанс. Потому что именно из них вырастет новая русская наука, новая промышленность, новая армия. Всё, что мы строим сейчас: заводы, верфи, лаборатории, всё это мёртвое железо без людей. А люди есть. И они уже идут к нам.

Он поднялся, давая понять, что совещание окончено. Витте и Петров собрали бумаги и откланялись. Кирилл остался один. Он ещё раз перебрал заявки, на которых поставил свои резолюции: Шестаков в Пермь, к Гуляеву; Бронштейн в Петербург, в Технологический институт; Доброхотов сразу двойная стипендия и лаборатория; десятки других на стипендии, в училища, под начало опытных мастеров. Все они, эти люди, ещё не знали, что их судьба только что изменилась. Но очень скоро узнают.

Кирилл подошёл к окну и посмотрел на оживающий после зимы Петербург. Он думал о том, что конкурс талантов это, возможно, самое важное из всего, что он начал. Заводы можно построить за несколько лет. Дороги за десятилетие. Армию перевооружить за пять. Но людей, способных двигать науку и промышленность вперёд, не вырастить быстро. Их нужно искать, поддерживать, учить. И он, император, только что дал старт этому поиску. Теперь оставалось ждать июня, когда лучшие из лучших прибудут в Петербург, чтобы лично предстать перед ним. А пока необходимо работать. Как всегда. Не сбавляя темпа.