23 марта 1897 года, в воскресенье, Кирилл проснулся рано. За окнами Аничкова дворца уже вовсю разгорался весенний день, первый по-настоящему тёплый в этом году. Солнце, поднявшееся над Невой, заливало кабинет мягким золотистым светом, и в его лучах медленно кружились пылинки, потревоженные сквозняком из приоткрытой форточки. Снег на набережных ещё лежал, но уже посерел, напитался влагой и готов был вот-вот сойти. Кирилл стоял у окна, глядя, как по Фонтанке, пробивая тонкий утренний ледок, медленно движется баржа с дровами, и думал о том, что прошло уже почти два с половиной года с того дня, как он очнулся в Ливадии. Срок, за который иной правитель только-только осваивается на троне, он использовал, чтобы перевернуть империю. Но перевернуть мало. Надо было удержать её на весу, не дав рухнуть под тяжестью собственных реформ. А это значило необходимо считать деньги. Считать каждый рубль, каждый франк, каждый пуд зерна, каждую сажень рельсов.

Сегодня ему предстоял разговор с Витте, не экстренный, не по поводу какого-то нового проекта, а плановый, квартальный. Министр финансов ещё в пятницу прислал записку, в которой сообщал, что подготовил сводку об исполнении бюджета за первые два с половиной месяца 1897 года, и просил аудиенции. Кирилл, помнивший, сколько новых начинаний они запустили в январе и феврале, понимал, что сводка эта вряд ли будет безоблачной. Конкурс талантов, электрификация с выделением цехов на действующих заводах, авиационный завод в Воронеже, строительство фармацевтического завода в Томске, тайная операция в Германии, всё это требовало денег, и денег немалых. А казна, как он знал по прошлым докладам, хоть и наполнилась за последние годы, всё же не была бездонной.

Он отошёл от окна и взял со стола ту самую записку Витте. Она была короткой и деловой, как всё, что выходило из-под пера этого человека. Министр сообщал, что общая сумма расходов по новым проектам, утверждённым в январе-феврале, составила около девяти миллионов рублей единовременно и ещё примерно три миллиона в год текущих затрат. При этом доходы казны за первые месяцы года росли, винная монополия, распространённая теперь на сорок две губернии, давала стабильный приток, таможенные пошлины держались на высоком уровне, а поступления от подоходного налога, введённого год назад, начали понемногу расти. Но достаточно ли этого, чтобы покрыть всё, что они затеяли?

Витте явился ровно в десять, как было условлено. Он вошёл, как всегда, с кожаной папкой, но на этот раз папка была заметно толще обычного. Поздоровавшись, он опустился в кресло, раскрыл папку и вынул несколько листов, исписанных колонками цифр. Кирилл, сидевший напротив, заметил, что министр выглядит уставшим, глубже обычного залегли морщины на лбу, под глазами темнели круги. Видно было, что подготовка этой сводки стоила ему не одной бессонной ночи.

— Ваше Величество, — начал Витте, — я подготовил поквартальную роспись доходов и расходов на 1897 год с учётом всех новых начинаний, утверждённых вами в январе и феврале. Сразу скажу: положение напряжённое, но не критическое. Мы проходим по самому краю, но пока не срываемся.

Кирилл кивнул, приглашая его продолжать.

— Начну с доходов. За первые два месяца года в казну поступило около двухсот сорока миллионов рублей. Это на двенадцать процентов больше, чем за тот же период прошлого года. Винная монополия принесла восемьдесят миллионов, она продолжает расширяться, и к лету мы планируем охватить ею ещё пять губерний. Таможенные пошлины дали шестьдесят два миллиона, сказывается рост импорта оборудования для новых заводов, но одновременно и повышение ставок на готовую продукцию, которое вы утвердили в прошлом году. Подоходный налог принёс пока только четыре миллиона, но тут рост медленный: мы только налаживаем систему сбора. Железные дороги, почта, телеграф еще в сумме около тридцати миллионов. Доходы от казённых заводов пока около трёх миллионов, но это только начало.

Он перевернул лист.

— Теперь о расходах. Здесь картина менее отрадная. Текущие расходы это армия, флот, жалованье чиновникам, содержание казённых учреждений, обслуживание долга, составляют примерно сто девяносто миллионов за первые два месяца. Это на уровне прошлого года. Но к ним добавились новые статьи, которых не было в прежних росписях. Я посчитал их отдельно.

Он вынул ещё один лист и начал зачитывать. Строительство фармацевтического завода в Томске это пока только подготовка площадки и заказ оборудования, но уже потрачено двести тысяч рублей, а всего на этот год запланировано полтора миллиона. Конкурс талантов это организация губернских комиссий, печать объявлений, жалованье инспекторам еще около трёхсот тысяч. Электрификация, выделение цехов на Путиловском, Балтийском, Ижорском заводах, закупка оборудования, наём специалистов это шестьсот тысяч. Авиационный завод в Воронеже продолжение строительства, закупка французских двигателей «Антуанетт», содержание французских инженеров это ещё два миллиона двести тысяч. Моторный завод в Москве, а именно закладка фундамента и заказ станков это полтора миллиона. И это не считая секретных расходов, которые проводились через особый фонд и о которых Витте, разумеется, не стал упоминать вслух, но Кирилл и так знал: операция «Аспирин» уже обошлась казне в круглую сумму.

— В сумме, — продолжал Витте, — расходы за первые два месяца составили около двухсот пятнадцати миллионов. Таким образом, мы пока имеем превышение доходов над расходами примерно в двадцать пять миллионов. Но это временно. Основные траты по новым проектам пойдут во втором и третьем кварталах, когда начнутся активные строительные работы. Если ничего не менять, к концу года мы можем выйти на дефицит в пятнадцать-двадцать миллионов рублей.

Кирилл слушал, не перебивая. Он знал, что Витте не из тех, кто паникует по пустякам, и если министр говорит о возможном дефиците, значит, тот действительно возможен. Но он знал и другое: дефицит дефициту рознь. Одно дело это дефицит, вызванный падением доходов, и совсем другое это дефицит, вызванный ростом расходов на строительство заводов, которые через несколько лет сами начнут приносить прибыль. Первое было опасно. Второе это допустимо, если не затягивать.

— Сергей Юльевич, — сказал он, — я хочу услышать ваше мнение не как министра финансов, а как человека, который понимает промышленность. Мы сейчас тратим деньги на заводы, которые начнут давать отдачу через два-три года. Это нормально. Но я хочу знать: выдержит ли казна эти два-три года? Или нам придётся что-то резать?

Витте задумался. Он не привык отвечать на такие вопросы с ходу, ему нужно было взвесить все цифры, которые он держал в голове. Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил.

— Ваше Величество, я много думал об этом. Казна выдержит, но при одном условии: мы не должны начинать новых крупных строек в ближайшие год-два. Закрепиться на достигнутом, завершить начатое, дождаться первых плодов и только потом двигаться дальше. Иначе мы рискуем надорваться. Кроме того, я хотел бы предложить вам несколько мер, которые помогут нам сэкономить, не сворачивая уже начатые проекты.

— Слушаю, — Кирилл чуть подался вперёд.

Витте начал излагать. Первое: ускорить введение винной монополии в Сибири. Это даст дополнительный доход уже в текущем году. Второе: увеличить таможенные пошлины на предметы роскоши: французское шампанское, итальянские вина, английские экипажи, шёлк, кружева. Это не затронет простых людей, а богатые заплатят. Третье: провести ревизию государственного аппарата и сократить дублирующие департаменты. Четвёртое: начать продажу части казённых земель в европейской части России, не крестьянских наделов, а пустующих угодий, которые не используются. Пятое: ускорить переговоры с французами о досрочном погашении части кредита товарами: лесом и керосином, чтобы уменьшить долговое бремя.

Кирилл выслушал все пять пунктов и одобрил четыре из них. Единственное, что вызвало у него сомнение, это продажа казённых земель. Он опасался, что земля попадёт в руки спекулянтов, а не тех, кто будет её обрабатывать. Витте предложил ввести ограничения: продавать только мелкими участками и только тем, кто обязуется вести на ней хозяйство не менее пяти лет. Кирилл согласился.

Затем он сам внёс несколько предложений. Первое: расширить экспорт зерна через южные порты, используя новый элеватор в Одессе. Второе: начать рекламу русской мебели из архангельской фабрики в европейских газетах, чтобы подстегнуть спрос и увеличить валютную выручку. Третье: ускорить строительство холодильных складов в Сибири, чтобы снизить потери мяса и масла при транспортировке. Четвёртое: поручить министерству путей сообщения рассмотреть возможность введения специального тарифа для перевозки экспортных грузов это сделает русские товары более конкурентоспособными на мировом рынке.

Витте всё записал и пообещал подготовить соответствующие указы в течение двух недель. Затем он, чуть помедлив, словно раздумывая, стоит ли поднимать эту тему сейчас, добавил:

— Ваше Величество, есть ещё один вопрос, который я хотел обсудить. Он касается наших отношений с французскими банками. Они предлагают нам новый заём, на этот раз коммерческий, под четыре процента годовых, для финансирования строительства железных дорог. Сумма двести миллионов франков. Я должен дать ответ до конца месяца.

Кирилл задумался. Четыре процента это было не грабительски, но всё же обременительно. С другой стороны, дороги были нужны позарез: без них сибирские заводы не смогут вывозить продукцию, а войска быстро перебрасываться к границам. Он спросил Витте, можно ли обойтись без этого займа. Министр ответил, что можно, но тогда придётся отложить строительство нескольких веток, в том числе ветки к Томску, которая была нужна для будущего фармацевтического завода. Это меняло дело. Томский завод был слишком важен, чтобы откладывать его снабжение.

— Берите заём, — сказал он наконец. — Но постарайтесь договориться о досрочном погашении без штрафов. И пусть французы знают: мы берём деньги не для того, чтобы сидеть на них, а для того, чтобы строить. Чем больше мы строим, тем больше покупаем у них же оборудования. Это взаимная выгода.

Витте кивнул и сделал пометку в книжечке. Затем он, как всегда, перешёл к следующему пункту. На этот раз речь зашла о Крестьянском банке. Столыпин, проводивший аграрную реформу, докладывал, что спрос на ссуды растёт быстрее, чем ожидалось. За первые два месяца года было выдано кредитов на сумму более полутора миллионов рублей, что вдвое больше, чем за тот же период прошлого года. Это было хорошо: крестьяне поверили в реформу и начали активно выходить из общины. Но это же создавало дополнительную нагрузку на казну. Витте предлагал временно ограничить сумму выдаваемых ссуд, чтобы не раздувать дефицит.

Кирилл категорически отверг это предложение. Он сказал, что аграрная реформа это основа всего, и сворачивать её нельзя ни на рубль, ни на копейку. Если крестьяне берут ссуды, то значит, реформа работает. Если они выходят из общины, то значит, они поверили в будущее. И это доверие нельзя обмануть. Лучше урезать что-то другое, но Крестьянский банк должен получать столько средств, сколько ему нужно. Витте, спорить не стал, хотя было видно, что он предпочёл бы более осторожный подход.

Они проговорили ещё около часа. Под конец Витте подвёл итог: если все предложенные меры будут реализованы, казна может рассчитывать на дополнительные доходы в размере около двадцати миллионов рублей к концу года. Это позволит покрыть дефицит и даже выйти в небольшой профицит. Но для этого нужно было действовать быстро и без проволочек.

Кирилл, выслушав его, подошёл к окну. За стеклом уже вовсю сияло мартовское солнце, и на карнизе, весело чирикая, устроилась стайка воробьёв. Он думал о том, что финансы это та же война, только без пушек. И на этой войне он пока держал оборону. Но для того, чтобы перейти в наступление, нужны были новые источники дохода. И он знал, где их искать. Там, где русский лес, русский хлеб и русская нефть пересекают границы и превращаются в золото. Там, где русские заводы начинают выпускать продукцию, за которую Европа готова платить. Там, где русские инженеры, обученные его стараниями, создают то, чего раньше не умели. Пройдёт ещё несколько лет и эти ручейки сольются в полноводную реку. А пока нужно было работать. Считать каждый рубль. И не сбавлять темпа.

Он вернулся к столу и, взяв перо, написал на чистом листе: «Март 1897. Бюджет напряжён, но держится. Доходы растут. Расходы тоже. Витте предлагает не начинать новых строек. Согласен. Закрепиться. Закончить начатое. К осени нужно посмотреть. Дополнительные меры: винная монополия в Сибирь, пошлины на роскошь, ревизия аппарата, продажа пустующих земель, экспортный тариф». Затем, подумав, добавил: «Крестьянский банк не трогать. Это святое».

Он отложил перо и усмехнулся своим мыслям. Два года назад он впервые сел за этот стол и начал считать деньги империи. Тогда казна была пуста, а долги огромны. Теперь долги сокращались, а казна наполнялась. Медленно, со скрипом, но наполнялась. Империя ещё не стала богатой, но уже перестала быть бедной. И это была его заслуга. Заслуга человека, который когда-то, в другой жизни, спасал заводы, а теперь спасал целую страну. Всё остальное будет впереди.