Сначала шарфюрер скинул китель прямо на траву и, оставшись в белой рубахе, закатал рукава и лег на алтарный камень лицом вверх. Я заметил, что Зиверс, стоявший около идола, теперь держал в руках длинный кривой нож и глиняную чашу. Как только стих барабан, он медленно, выверяя и отсчитывая каждый шаг, подошел к алтарю. Поставил чашу шарфюреру на грудь. И даже замахнулся ножом. Но тут оператор что-то громко крикнул. Что-то у него с камерой случилось. Зиверс поморщился, забрал чашу и быстро вернулся к идолу. Оператор чего-то там с камерой похимичил, дал знак, все началось снова. Зиверс, что-то бормоча отмерил положенное число шагов, снова поставил чашу офицеру на грудь, замахнулся ножом…

Я точно знал, что убивать он не будет. С таким выражением лица не убивают. Острое лезвие чиркнуло по запястью левой руки лейтенанта. Лейтенант тут же поднял ее над грудью, кровь брызнула в чашу. Зиверс жадно схватил емкость, вернулся к идолу и наклонил чашу ее над его разинутым ртом.

Шарфюрер поднялся с алтаря, Рифеншталь поспешно подошла к нему и перетянула рану своими белым платком. Солдаты тут же водрузили на освободившееся место душителя в кандалах. С ним Зиверс уже не миндальничал. Быстро разрезал ему рукав тюремной робы, резанул ножом по руке, собрал кровь в ту же чашу и влил в пасть идола вторую порцию. Толстые губы и вся пасть истукана теперь стали бурыми от жертвенной крови. Зиверс удовлетворенно улыбнулся, отбросил ставшую ненужной чашу и снова дал знак солдатам. Душителя без особых церемоний сбросили с алтаря и водрузили на каменную глыбу гроб.

— Это церемония кровного послания к духам из тайного сборника Туле, — тихо сказал Юрген. — Древние германцы таким образом отправляли к предкам посланцев с просьбой о помощи.

Тут я вспомнил, что как-то доктор Вебер целую неделю зачитывал мне что-то из свитков с древними рунами. Про какие-то ритуалы. И я даже делал вид, что слушаю внимательно и конспектирую. Но я даже и подумать не мог, что к этому можно относиться серьезно. А тем более — применять в реальности.

Теперь я обратил внимание на проведение «почетных гостей» — генерала с группой офицеров. Они стояли на самом краю поляны и наблюдали за происходящим с явным удивлением, часто переглядываясь. Видимо, происходящее и для них стало сюрпризом. Пока — не очень приятным. Видимо они, как, впрочем, и мы, ждали, что будет дальше и чем все это дело кончится.

Но дело, кажется, шло не к концу, а скорее — к кульминации. Зиверс подошел к шарфюреру и стал ему что-то объяснять, указывая рукой в сторону рощи. Шарфюрер выслушал и двинулся прямо к изогнутым деревьям, между которыми вовсю резвились серые смерчи. Вот лейтенант подошел к линии, после которой начиналась черная трава, немного постоял, словно собираясь с силами, перешагнул ее и углубился в рощу. Серые смерчи быстро окружили его и крутились совсем рядом. Но, кажется, они не причиняли лейтенанту никакого вреда, он без помех дошел до «скрученного дуба», где и остановился. Его белая рубаха резко выделялась на сером фоне.

Совсем другое дело получилось с душителем. Тот увидел, что офицер вошел в рощу невредимым, и как-то приободрится. Двое солдат поставили его на ноги и подтолкнули в нужном направлении, вслед за шарфюрером. В общем, границу рощи душитель перешагнул сам. Сразу же три смерча рванулись в его сторону. И тут душитель заорал. Жутко заорал, словно его заживо рвали на части. Он повалился в черную траву и стал извиваться, не переставая кричать. Внезапно крик стих. Душитель встал на четвереньки, потом поднялся на ноги. Лицо его сильно изменилось. Стало серым и высохшим, как у мумии. Тихо звякнули цепи, упав к его ногам. Душитель повернулся и медленно побрел в сторону, где белела рубаха лейтенанта. Кандалы остались валяться в черной траве.

А Зиверс жестом подозвал к себе Лингарда. Тот явно нехотя отошел от генерала и приблизился к распорядителю церемонии. Зиверс Лингарду что-то ему сказал. Тот кивнул и поспешил к нам.

— Ну все, теперь мы, — облизнул сухие губы Лотар.

Лингард подходить близко к нам не стал, а подозвал к себе Аксельбаума и Шульца. Стал им что-то говорить.

— Не знаю, как вы, но я туда не пойду, — сказал резко Лотар, глядя на две светлые фигуры в глубине серой рощи. — А ты, Пауль?

Я не ответил. Я понимал, что выполнять приказ все равно придется. Но теперь я был совершенно спокоен. Я просто вспомнил наши занятия с доктором Вебером, все его советы, и усилием воли окружил себя ореолом защиты. Невидимым, но совершенно непроницаемым для темных сил. Более того, почти не напрягаясь, я накрыл ореолом весь наш отряд. Получилось этот как-то неожиданно легко. Вот так доктор Вебер! Ну, спасибо! Научил! Мне казалось, что на занятиях мы попусту тратим время, развивая мою способность противостоять магии. И вот вам пожалуйста. Пригодилось! Да еще как!

Правда, под искрящимся ореолом обнаружилось… Обнаружился? Короче, за спиной Генриха теперь стояла та самая темная полупрозрачная фигура в хитоне, которую мы с Лотаром видели там, в школе, во время комиссии. Значит, не почудилось. Все-таки это был дух, вырвавшийся с Генрихом из Ведьминой рощи. Теперь дух не просто стоял, а еще что-то нашептывал Генриху на ухо. Лотар с Юргеном тоже его заметили и непроизвольно попятились. Остальные же ребята его просто не замечали.

Но почему-то этот дух сейчас не казался мне опасным. И еще мне показалось, что он… не очень стремиться вернуться на в эту рощу к своим бестелесным собратьям. Скорее — наоборот.

Генрих вдруг сдвинулся с места и подошел ко мне. Теперь я смог хорошо разглядеть фигуру за его спиной. Серое лицо духа было покрыто морщинами, словно обветрено и высушено солнцем. Как у мумии. Но глаза неожиданно показались мне живыми. И в глазах была… немая мольба.

Генрих протянул руку в мою сторону. Я сначала не понял, что он хочет. Генрих пальцем показал на ножны, висящие у меня на ремне, и снова протянул руку. Понятно, ему нужен мой нож. Я протянул ему нож рукояткой вперед. Генрих взял, легонько чиркнул острием по подушечке большого пальца левой руки. В показавшейся капле крови намочил острие ножа и быстро воткнул его в ствол березы. Моментально фигура за спиной Генриха исчезла.

— Потом забери его, не забудь, — сказал Генрих, указав на рукоятку ножа.

— А ты?

— Это твой нож. Ты — заберешь.

— Роттенфюрер, выполняйте приказ, черт бы тебя побрал! — крикнул Лингард, снова занимая место рядом с генералом.

Аксельбаум приказал нам построиться в шеренгу и повел прямо к «пограничной черте». По лицу его было видно, что сам он на пределе. Боится до чертиков. Шедший рядом Феликс тоже был бледен и держался из последних сил.

— Стой, раз-два! — скомандовал староста на самой границе, где начиналась черная трава.

Серые смерчи теперь крутились совсем рядом. Теперь я видел их очень четко, этих духов Чертовой рощи внутри завихрений. Несмотря на название, ведьм здесь не было. У всех высохшие, обветренные мужские лица и белые «рыбьи» глаза без зрачков. И все он были ужасно голодны. Это я уже почувствовал.

Конечно, не только я видел призраков. Один из них рванулся к нам и клацнул зубами прямо у лица Лотара. Тот отпрянул и посмотрел на меня. Мы встретились глазами. Вот только сейчас Лотар почувствовал защиту, исходящую от меня, и оглянулся. Увидел защитный купол. Я вспомнил предупреждение Генриха в автобусе и протянул Лотару руку. Тот все понял и крепко сжал мою ладонь.

— Эй, все возьмитесь за руки! — громко крикнул Лотар остальным.

Клаус тут же вцепился в мою правую руку, и я почувствовал, как наша защита сразу усилилась. Особо после того, как Клаус другой рукой схватился за руку Генриха. Через пожатие Лотара я почувствовал, как к нам присоединились Михаэль, Юрген, Феликс и Аксельбаум. Нет, ни у кого из ребят больше не было дара экранировать темные силы, но у каждого был свой дар иного свойства. И силу дара каждого я постарался использовать для нашей общей защиты. Это было не легко. Потому что помимо дара каждого я чувствовал и их страх. Все боялись. Особенно Феликс Шульц. Даже отсюда я чувствовал его ужас от происходящего. И не мне было его и остальных в этом упрекать.

Теперь у границы, разделяющей миры, собралось несколько десятков серых смерчей — призраков. Они были очень голодны. Они жаждали свежей крови и живой плоти. И я хорошо понимал, что поодиночке серые призраки нас раздавят, поглотят.

Не знаю, как все это выглядело со стороны. Скорее всего, камера, которая продолжала нас снимать, зафиксирует восьмерых трясущихся от страха подростков, держащихся за руки.

— Все! Достаточно! Возвращайтесь! — скомандовал голос Зиверса.

Трудно даже передать словами, с каким облегчение мы отходили от границы рощи. Пятились, все еще держась за руки.

— Какого черта вы делаете⁈ — крикнул Зиверс. — Кто вам велел устраивать здесь хоровод⁈ Встаньте в караул у тела героя! Господин Лингард, да не стойте вы столбом, командуйте своими курсантами! Мы теряем время!

Оказалось, теперь нам надо было встать по обеим сторонам алтаря, на котором продолжал стоять гроб несчастного Пфайфера. Зиверс встал рядом с истуканом и начал наговаривать что-то из свитка. Солдат с барабаном устроился рядом и по знаку медиума бил лапой какого-то животного по натянутой коже.

А в роще вдруг гулко ухнуло, и я увидел огромный смерч, несущийся прямо на нас. И я понял, что даже наших общих усилий не хватит, чтобы ему противостоять. Я приготовился к самому плохому. Но смерч, не долетев до нас, вдруг поднялся и закрутился над идолом. Прямо над его «головой». И вдруг исчез, словно его втянуло в столб.

Сразу наступила какая-то жутковатая тишина. Но длилась она недолго. Нарушилась истошным женским криком. Кричала госпожа режиссер. Она истошно кричала и указывала пальцем на Пфайфера. Тот… сидел в гробу и озирался по сторонам. И глаза у него были белые, без зрачков. Как у вареной рыбы.

Съемка прекратилась. Оператор перестал снимать, потому что упал в обморок.

Мы ехали домой, в школу. Ехали молча, не глядя друг на друга. Каждый переживал произошедшее по-своему. Михаэль выпросил у водителя большую белую булку и теперь жрал ее на сухую, даже не запивая. Юрген читал свиток, оброненный Зиверсом у алтаря. Аксельбаум тер пряжку бархоткой, то и дело любуясь блестящим орлом, сжимающим свастику. Феликс сидел на заднем сидении и беззвучно плакал. Размазывал слезы по щекам. Но даже балагур Клаус над ним не подтрунивал. А я тер свою ладонь, за которую уцепился у Ведьминой рощи Клаус. На ладони остались глубокие кровавые царапины, словно от когтей.

Лотар рассматривал мой нож, который перед нашим поспешным бегством я успел вытащить из березы. Нож изменился. На его лезвии непонятным образом появились руны. Но проявлялись они только тогда, когда кто-то касался лезвия рукой.

— Что это? — спросил Лотар, указывая на странные знаки.

Я пожал плечами. Руны на лезвии появились сами собой. Я хотел отдать нож Генриху, но тот отказался. «Это твой нож», — сказал он твердо. Генрих был единственный, кто не бежал с поляны, где воскрес водитель Пфайфер, а пришел к автобусу пешком. И нам пришлось его ждать. Сейчас он сидел на переднем сидении и не отрываясь смотрел в окно.

Да, остальные к автобусу возвращались бегом. И я тоже. Все эти потрясения, все увиденные ужасы в Чертовой роще померкли на фоне воскрешения Пфайфера. Это не было обманом, это все произошло у нас на глазах. Могу поклясться, Пфайфер был точно мертв. Он лежал в гробу совершенно мертвый, и вот вдруг сидит, смотрит, озирается…

И еще, метнувшись за ножом к березе, я успел заметить, что тот шарфюрер и душитель вернулись из рощи и встали перед ожившим покойником на колени. И глаза у них обоих были белесые, как у вареной рыбы.

Лотар протянул мне нож, я еще раз посмотрел на странные знаки и осторожно вернул его в ножны на поясе.

— Как думаешь, что теперь будет? — спросил Лотар.

— Ты о чем? — переспросил я.

— Что будет с нами?

Я не ответил. Ответил Юрген. Он свернул в трубочку оброненный Зиверсом документ и повернулся к нам.

— Все зависит от того, сумеют ли они договориться с тем, что воскресло.

Он сказал именно так: «С тем, что воскресло». Но не уточнил кто именно «они».

Странное дело. Юрген крайне редко общался с кем-то из нас. А том более, заговаривал, вмешиваясь в беседу. Но, видно, случившееся потрясло и его.

— А что воскресло? — переспросил Лотар.

— Вы не поняли, что мы увидели?

— Воскрешение мертвеца?

— Не совсем.

— Погоди, мы же сами видели, — напомнил Лотар. — Зиверс прочитал заклинание, появился смерч, и вот он ожил. Заклинание из свитка сработало?

— Да, это древний ритуал, — показал свиток Юрген.

— В этом свитке написано, как воскрешать умерших? — спросил уже я.

— Да. Но это непросто воскрешение павшего. Древние германцы верили, что духи предков помогают им в битвах. И что можно вызвать дух воина в тело павшего. И такому воину не страшны ни мечи, ни стрелы. Представляете, что это значит?

— Можно собрать армию зомби? — предположил я.

— Зомби? — удивленно посмотрел на меня Юрген. — Что-то африканское? Культ вуду? Да, читал, похоже. Представляете, можно получить целую армию бессмертных солдат!

— Ерунда все это! — подсел к нам Клаус. — Все зависит от того, что получилось у киношников. Вернее, что получится после проявки пленки.

Я признал, что Клаус был прав. Если у Зиверса все получилось, то значит, получилось и у Лингарда. А это в свою очередь значит, что в школе он станет совсем главным.

— Ели получилось оживить одного, они это дело на поток поставят, — хмыкнул Клаус. — Будем ездить в эту рощу, пока всех духов в мертвецов не засунем. А мне сегодняшнего вот так хватило.

Клаус провел рукой по горлу и признался:

— Я от страха чуть в штаны не навалил.

Клаус словно озвучил мои собственные мысли. Страха я тоже натерпелся, особо когда огромный серый смерч легко прорвал с таким трудом выстроенный мною защитный купол. И вербовать для Гитлера армию мертвецов я не собирался. А если прикажут? Если снова загонят в автобус и повезут к скоплению голодных древних духов?

— Скажи, Юрген, — повернулся я к Фризе. — А куда их сейчас денут?

Все поняли, о ком я спрашиваю. Действительно, куда этих, с рыбьими глазами отвезут, и как с ними будут договариваться? Если с ними можно договориться.

— Куда, куда, в Берлин, конечно! — снова влез Клаус. — Изучать! В Аненербе или в этот институт. Радио… как его… Радиобиологический.

— Нет. В Берлин — опасно. Скорее всего, отвезут в Бернау, — сказал Юрген, подумав. — Но не в сам город. Город обнесен старинной крепостной стеной, и на севере за стеной есть древняя башня. В средневековье там держали ведьм, перед тем, как их сжечь. Там в дверях установлены специально заговоренные в Риме запоры. И решетки на окнах выкованы в виде крестов. Их не меняли там с тех пор. Они не ржавеют.

Я хотел спросить, откуда Юрген это взял, но тут вспомнил, что и саму Ведьмину рощу мы нашли благодаря Юргену и болтливости Клауса.

— Ведьм сожгли за то, что они ходили в лес к этой самой роще с духами, — добавил Юрген. — Я читал протоколы суда.

— Послушай, Пауль, — вдруг обратился ко мне Клаус. — Я не знаю, как у тебя получилось там, перед рощей… Ну когда мы за руки взялись… Если ты скажешь, что больше у тебя так не получится, может они не будут нас больше туда возить?

Я посмотрел на Клауса. Видно, действительно, парень так напугался, что соваться больше к опасной роще не хотел.

— Послушайте, господа курсанты, — громко сказал, вставая, Аксельбаум. — Странный разговор вы затеяли. Вы забыли, кто мы? Мы верные помощники фюрера, мы — будущее Германии. И если фюрер нам прикажет, мы пойдем хоть к дьяволу в пекло. Так что лучше бы вам заткнуться и не болтать, о том, что вы видели и слышали.

Мы сразу замолчали и больше к теме не возвращались.

— Эй, а от Бернау до Марцана всего пятнадцать километров, — вдруг сказал Клаус, указывая через окно на дорожный знак. — Вполне пешком добраться можно.

Мы все вспомнили Марцан и уютный особнячок в пригороде. И заулыбались. Даже Феликс утер слезы и улыбнулся.

Остаток дороги мы снова обсуждали нашу поезду к девчонкам. Роттенфюрер против такой темы не возражал.