Это не конец, не говори так.
Хуже новостей не может быть, клянусь,
Я буду рядом, точь-в-точь как хочешь того ты,
Просто поверь мне.
Хотя так сложно прятать чувства —
Я отточу это искусство,
Перестрою планы и изменюсь ради тебя.
Приехав в клуб, я не иду на поиски Уилла. Конечно же, он здесь. Не дав себе ни секунды на сомнения, я с напускной уверенностью пробираюсь через зал. Ведущий объявляет баллы предыдущего чтеца, когда я выхожу на сцену. Он недоуменно смотрит на меня, а я выхватываю у него микрофон и поворачиваюсь к залу. Свет слепит глаза так, что лица зрителей я не вижу. И Уилла тоже.
– Хочу прочесть вам свое стихотворение, – говорю я в микрофон.
Хотя сердце вот-вот выскочит из груди, голос у меня спокойный. Назад пути нет. Придется читать.
– Понимаю, что так не принято… Но дело срочное.
Из зала доносится смех. Осознав, сколько там сидит людей и что я собираюсь сделать, я на миг замираю. Бросаю вопросительный взгляд на ведущего – может, хоть он меня остановит? Не тут-то было. Ведущий кивает мне и жестом предлагает начинать.
Установив микрофон на стойке и отрегулировав высоту, я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.
– Три доллара! – кричит кто-то из зрителей.
Открываю глаза. Точно, я же не заплатила взнос за участие! Порывшись в карманах, достаю пятидолларовую купюру и отдаю ее ведущему, затем возвращаюсь к микрофону и опять закрываю глаза.
– Мое стихотворение называется…
Меня хлопают по плечу. Оборачиваюсь. Ведущий машет в воздухе двумя долларами.
– Ваша сдача.
Беру деньги и прячу их в карман. Ведущий не двигается с места.
– Уходите, – цежу я сквозь зубы.
Опомнившись, он покидает сцену.
– Мое стихотворение называется «Учителя», – говорю я в микрофон.
Голос дрожит, и я снова делаю несколько глубоких вдохов. Только бы ничего не забыть! По дороге сюда я переписала несколько строк. Сделав напоследок еще один вдох, я начинаю:
В этом году я усвоила много уроков.
Моими учителями были почти все:
Младший брат…
«Братья Эйвитт»…
Мама, подруга, школьный учитель, отец,
А еще
Один
Парень.
Парень, в которого я глубоко, искренне, неоспоримо, невероятно, всем сердцем
Влюблена.
Да, учителей было много.
Девятилетка меня научил,
Что иногда можно жить
Немного наоборот.
И смеяться над тем,
Что окружающим кажется грустным и страшным.
А еще моим учителем стала музыкальная группа.
Они показали, как заново научиться чувствовать,
Как решить, каким человеком быть, и быть им.
Еще меня учила онкобольная.
Многому. Очень многому. Она учит меня по сей день.
Ставить все под сомнение
И ни о чем не жалеть.
Раздвигать границы,
Потому что они существуют для этого.
Она научила меня соблюдать баланс,
Слушая и разум, и сердце.
А потом подсказала, как именно.
В этом году у меня было много учителей.
Одна из них – девочка из приемной семьи.
Она научила меня играть теми картами, которые мне достались,
И быть благодарной, что они вообще у меня есть.
Она показала, что семья —
Это не только кровные родственники.
Иногда семья —
Это твои друзья.
Еще меня многому научил
один мой школьный учитель.
Он объяснил, что смысл не в баллах,
Смысл – в стихах.
В этом году я многому научилась
У своего отца.
Он показал, что герои не всегда неуязвимы,
И что волшебство
Живет у нас внутри.
И наконец, еще меня учил
Один
Парень.
Парень, в которого я глубоко, искренне, неоспоримо, невероятно, всем сердцем
Влюблена.
Он научил меня самому главному:
Всегда ставить во главу угла
Жизнь.
Каково это, когда ты стоишь на сцене перед полным залом? Когда столько людей внемлют твоим словам, пытаясь увидеть частичку твоей души? Это… невероятно.
Я возвращаю микрофон ведущему и спускаюсь со сцены. Бегаю взглядом по залу в поисках Уилла, но его нигде нет. Столик, за которым мы сидели на первом свидании, пустует. Выждав минуту – вот, вот сейчас он сметет меня, подхватит на руки и зацелует, – я осознаю, что Уилла нет в клубе. Кручу головой, осматривая зал еще раз, и еще… Его нет.
То удивительное чувство, которое я только что испытала на сцене… и в чулане, сидя на сушильном шкафу… и в этом зале, за тем дальним столиком… Оно исчезло. Бесследно. Надо бежать отсюда. Мне нужен воздух. Свежий, ледяной мичиганский воздух.
Распахнув дверь, я шагаю за порог – и вдруг из динамиков доносится голос. Я замираю на месте как вкопанная.
– Это ты зря.
Конечно, мне знаком и голос, и слова.
Медленно поворачиваюсь к сцене. Там стоит Уилл с микрофоном в руках и смотрит прямо на меня.
– Нехорошо уходить до объявления баллов, – говорит он, кивая на стол, за которым сидят судьи. Проследив за его взглядом, я вижу, что все четверо развернулись и удивленно смотрят на меня. А пятый стул пустует. Я охаю: так Уилл сегодня судействовал!
И вот я вновь пробираюсь к сцене – не иду, а парю по воздуху. Стоит полная тишина. Я украдкой кошусь по сторонам: все взгляды прикованы ко мне. Никто не понимает, что происходит. Я и сама, если честно, не до конца понимаю…
Уилл поворачивается к ведущему.
– Я тоже хочу выступить. Срочно.
Ведущий пятится со сцены и показывает Уиллу большой палец: давай, начинай.
– Три доллара! – опять кричит кто-то из зрителей.
Уилл бросает виноватый взгляд на ведущего.
– У меня нет наличных.
Я тут же достаю из кармана два доллара, бегу к сцене и швыряю их к ногам ведущего. Тот осматривает деньги.
– Одного не хватает…
Тишину в зале нарушает грохот отодвигающихся стульев. Незнакомые люди начинают пробираться к сцене, толкая меня то в одну сторону, то в другую. Все они кладут к ногам ведущего долларовые купюры. Толпа рассеивается так же быстро, как образовалась: народ расходится по местам. Я вновь перевожу взгляд на сцену, где теперь лежит несколько десятков купюр. В полной тишине со сцены на пол со звоном падает четвертак. Покрутившись на месте, монетка замирает у моих ног.
Ведущий потрясенно глядит на груду денег.
– Что ж, полагаю, достаточно. Как называется твое стихотворение, Уилл?
Уилл подносит микрофон к губам и, улыбнувшись мне, объявляет:
– «На первое».
Я делаю несколько шагов в глубину зала, и он начинает:
Я встретил девушку.
Красивую девушку.
Сразу в нее влюбился.
По уши.
Увы, иногда жизнь чинит нам преграды.
Мне жизнь точно чинит преграды.
Такие, что не в сказке сказать.
Жизнь заколотила мне выход толстыми брусками два на четыре,
залила их пятнадцатидюймовым слоем бетона,
загородила стальными прутьями,
приваренными к титановой раме.
Сколько бы я в нее ни бился, она
не поддавалась.
Иногда жизнь не поддается.
Ни в какую.
Плевать ей на твои планы, мечты, желания, нужды,
Плевать на красивую девушку,
В которую ты влюблен по уши.
Жизнь талдычит, что так тебе будет лучше.
Подчеркивает главное.
Разъясняет, что должно стоять на первом месте,
Что на втором,
А что – на третьем.
Я лез вон из кожи, чтобы все это классифицировать,
каталогизировать, систематизировать,
расставить в хронологическом порядке.
Чтобы разложить все точно, четко, по полочкам.
Я думал, жизнь этого хочет.
Так правильно.
Чтоб все по порядку, да?
Но иногда жизнь чинит преграды.
Непреодолимые, черт побери.
Впрочем, она это делает не для того, чтобы ты сдался.
Не для того, чтобы ты опустил руки и просто плыл по течению.
Ты должен бороться,
Вот что ей нужно.
Должен отыскать топор
И изрубить бруски в щепки.
Затем вооружиться кувалдой
И разнести к чертям бетонную стену.
Устроить пожар и расплавить сталь,
А затем взять жизнь в свои руки.
Она хочет, чтобы ты схватил все упорядоченное,
Все тщательно систематизированное и каталогизированное,
И спутал,
Смешал,
Смял в один ком.
Жизнь не хочет, чтобы ты позволял ей указывать.
На первом месте должен стоять младший брат?
Ну нет!
А на втором – карьера и образование?
Дудки!
И уж точно жизнь не хочет указывать мне,
Что девушка —
Красивая, сильная, потрясающая, стойкая девушка,
В которую я влюблен по уши,
Должна стоять только на третьем.
Жизнь знает.
Она пытается мне сказать,
Что девушку,
В которую я влюблен по уши,
Которую я так сильно люблю,
Тоже можно поставить на первое место. Нужно.
И я ставлю ее на первое.
Уилл бросает микрофон и спрыгивает со сцены. Боже, я так долго пыталась его отпустить, найти способ разорвать нашу связь – оказалось, все зря. Все без толку.
Уилл обхватывает ладонями мое лицо и большими пальцами стирает бегущие по щекам слезы.
– Я люблю тебя, Лейк. – Он прислоняется лбом к моему лбу. – Ты заслуживаешь только первого места.
Мир вокруг меркнет и стихает; лишь с грохотом рушатся и осыпаются стены, которые я все это время возводила вокруг себя.
– Я тоже тебя люблю, Уилл. Я так сильно тебя люблю!
Он касается губами моих губ, а я бросаюсь ему на шею и целую в ответ. Конечно, целую, а как же иначе?