Стук моих каблуков эхом разносится по лестничной клетке, отражаясь от стен кирпичного цвета и вторя в унисон моему сердцебиению. А моя кожа гудит словно мерцающие флуоресцентные лампы, висящие над головой. Дойдя до порога квартиры на четвертом этаже, я глубоко вдыхаю, чтобы не задохнуться от волнения.

Каждая секунда из того, что произошло в конференц-зале, снова и снова проносится у меня перед глазами.

Вот я стою, застыв на месте, и наблюдаю за движением его руки. А в следующую секунду он гладит мои губы и его вкус наполняет мой рот. Это выдернуло меня из оцепенения, словно ведро ледяной воды, которое погасило быстро нарастающее желание.

Всю дорогу до дома я провела в попытках найти объяснение произошедшему, как будто это была какая-то галлюцинация и у меня просто случился нервный срыв. Или как будто я только что очнулась от месячной комы и поняла, что все это было лишь плодом моего воображения. Потому что я не могу поверить в то, что намокла, пока наблюдала за тем, как мой начальник занимается сексом с другой.

Мы ведь терпеть друг друга не можем. Впервые в качестве пиар-консультанта компании я вошла в офис «Бостон Брюинз», полная жизненных сил и энтузиазма. Да, в тот день я гордилась собой. Из сотни претендентов выбрали меня.

И, очевидно, только для того, чтобы в первый же день Деймон Эверетт парой слов перечеркнул все, чего я достигла. Он не постеснялся недвусмысленно намекнуть, что я попала сюда по рекомендации друзей из компании. Казалось, было достаточно одного его взгляда на смелый узор моего платья и розовые волосы до плеч, чтобы он принял решение. И явно не в мою пользу – насколько это было ясно по его намекам на увольнение.

Но потом он исчез. Мы не виделись несколько месяцев.

Так почему же именно сегодня он вдруг присутствовал на собрании? В этот день я как раз должна была подготовить презентацию своего нового плана рекламной кампании на грядущий квартал. Свою речь я репетировала часами, если не больше.

И нужно отметить, я была готова на все сто: все бумаги, файл с презентацией были в полном порядке. Но то, что случилось со мной, когда я вошла в конференц-зал и увидела его, не передать словами.

Опустив голову, Деймон что-то увлеченно разглядывал в телефоне. Судя по всему, его совсем не интересовало происходящее вокруг. Что ж, отлично. Мне тоже не нравилось его присутствие. В какой-то момент наши взгляды встретились, и он кивком указал на место докладчика.

Конечно, после презентации он хватко критиковал буквально каждый пункт моего плана. Могу поклясться, он делал это, только чтобы досадить мне. В какой-то момент уголок его губ приподнялся, и, увидев его легкую ухмылку, я подумала, что вот-вот сорвусь.

Я всегда гордилась своим навыком контролировать эмоции, сдерживаться и смотреть на мир позитивно. Но в этот раз я не могла ничего с собой поделать: мои кулаки сжались, а мышцы шеи напряглись настолько, что казалось, голова вот-вот лопнет. Он знал. Видел, как меня била дрожь от охваченной ярости. И наслаждался моими страданиями.

Поэтому я не могу поверить в произошедшее. Быть того не может, чтобы Деймон Эверетт Третий – сама снисходительность – вдруг стал тем человеком, из-за которого я почувствую пульсацию и тянущую сладкую боль внизу живота. Не могу поверить в то, что я покорно разрешила ему водить влажным пальцем по моей нижней губе и языку.

Нет, я должна была вызвать охрану, должна была…

И мыслями я вновь вернулась к сцене в офисе.

– Эй, все хорошо? Ты немного покраснела, – в реальность меня возвращает знакомый голос Гори.

Я поднимаю глаза и сталкиваюсь с теплым оценивающим взглядом соседки. Увлеченная своими мыслями, я даже не слышала, как кто-то прошел по коридору. Наверное, она вернулась с ночной смены в ресторане. Еще секунду я глупо озираюсь по сторонам и понимаю, что так и застыла перед закрытой дверью своей квартиры с ключом в руке.

– Да… да, все в порядке.

Мой голос дрожит, и Гори наверняка это замечает.

Она пристально всматривается в мое лицо, после чего скрещивает руки на груди и ухмыляется.

– Итак, кто же он?

– Понятия не имею, о чем ты.

Мы живем по соседству вот уже почти год и, словно две одинокие старушки, делим все горести пополам.

– Ну конечно! – Ее голос сквозит явным недоверием. – Надеюсь, он хотя бы хоккеист. Хоккеисты хорошо зарабатывают.

Если бы Гори знала, насколько хорошо зарабатывает Деймон, она бы сошла с ума.

– Вынуждена тебя разочаровать: это не хоккеист.

Она приподнимает бровь, попутно занимаясь замком на своей двери.

– Что ж, не хочешь – не говори. Но будь осторожна.

– Я постараюсь. – Я машу ей рукой на прощание, но Гори еще на мгновение задерживается на пороге.

– И спасибо, что посидела с Чарли вчера. Иногда он может быть просто невыносим.

Чарли – это ее гиперактивный щенок, которого просто невозможно не любить, даже если он мочится прямо на пол.

– Конечно, если я еще понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти.

К слову говоря, тот самый щенок бросается к моим ногам, как только соседка открывает входную дверь. Я беру его на руки, ласково окликая:

– Ну, и как дела у нашего бунтаря?

В ответ Чарли облизывает мой подбородок. Уже сейчас по размеру его лап можно сказать, что он будет крупной собакой. Поэтому, пока есть возможность, я с радостью беру его на руки.

– Извини, мальчик, сегодня у меня для тебя ничего нет.

Будто разобрав человеческий язык, щенок разочарованно взвизгивает. Мы с Гори хихикаем.

– Чарли, пойдем, я дам тебе вкусняшку.

С этими словами он бросается обратно к хозяйке. Мы прощаемся, и я наконец захожу в свою квартиру.

Теперь, когда я вновь остаюсь наедине со своими мыслями, сегодняшний вечер кажется мне просто шокирующим. Я быстро запираю дверь, облокачиваюсь спиной и скольжу вниз до тех пор, пока не оказываюсь на полу. Я больше не в силах сопротивляться воспоминаниям этого вечера. Никогда не смогу забыть его потемневшие глаза, пока он доводил себя до оргазма и одновременно ожидал моей реакции. Нужно было дать понять, что мне это неприятно. Но блеск его глаз и напряжение, проскользнувшее между нами, приковали меня к месту.

Я на сто процентов уверена, что он хотел меня. Хотел, чтобы я смотрела, хотел, чтобы стояла перед ним на коленях.

Мурашки снова бегут по моему телу, а бедра отчаянно жаждут чужих прикосновений. Но я ни за что не приближусь к этому мужчине. Независимо от того, насколько я его хочу.

Я заставляю себя подняться и пойти в комнату. По дороге сбрасываю туфли и осторожно расстегиваю молнию на платье. Свою одежду я научилась шить и переделывать сама, будучи еще подростком. С тех пор как я взяла нитку и иголку в свои руки, все стало на свои места и новые краски вписались в мой мир. Поэтому теперь мой гардероб – это море зелени, пурпура и розового.

Двенадцатилетняя я была бы в восторге.

Расстегнув лифчик, я надеваю свою самую уютную растянутую рубашку, а потом забираюсь в постель, слишком устав для других забот.

Но, очевидно, не смогу уснуть, пока мое сердце колотится как бешеное. Я видела, как моему начальнику – долбаному миллиардеру – делали это прямо в кабинете. Интересно, могу ли я шантажировать его? Может быть, таким образом я бы разжилась парочкой-другой миллионов и зажила бы явно лучше, чем сейчас?

Хотя кого я обманываю? Даже если у меня получится, я никогда не пойду на такое. Не важно, заслуживает он того или нет. Для меня это неприемлемо.

Мысли снова возвращаются к фантазиям о темно-каштановых волосах и дымчато-серых глазах Деймона. Я зарываюсь головой в подушку, пытаясь не думать о нем. Приходится сжать колени и закусить кулак. Но в ту же секунду моя оборона слабеет и я провожу кончиком языка по губе там, где могу ощутить его вкус.

Я устала сопротивляться искушению, тем более что уже давно сгораю от желания. Моя рука ласкает живот, прежде чем я опускаюсь ниже. Тихий стон вырывается у меня из груди, и вот уже я представляю, как его рука гладит меня там, где мне больше всего хотелось бы.

Я представляю, как он отодвинул бы ткань трусиков в сторону, а затем использовал несколько пальцев, пока кончики других массировали бы чувствительную кожу.

У меня перехватывает дыхание от того, что я представляю его у себя во рту. Я бы не позволила ему остановиться. Экстаз накрывает меня словно волна и сбивает с толку. Я выкрикиваю его имя.

Завтра придется сделать вид, что всего этого не было.

Завтра все и так окажется сном.

Все равно мы больше не увидимся.