– Вы? Вот уж не ожидал.

– Думали, что ваш друг в сером уже оборвал нить моей жизни? – поделился Митя.

Иннокентий Васильевич как-то странно посмотрел на него, и бывший маг понял, что попал в точку.

– Ну же, не стесняйтесь – скажите. Это так облегчит вам душу, – предложил он.

– Пожалуй, воздержусь, – Зеркальщик шевельнул пальцами, управляя движением бликов. – Я несколько обескуражен вашими словами и не понимаю, о чем вы.

– Значит, не желаете сознаваться? – уточнил Митя. – Зачем вам это, Иннокентий Васильевич? Ведь вы же – почетный Зеркальщик, серьезный маг – и вдруг дружба с бандитами, заказ на убийство Парусова…

– Не произносите имя этой падали! – процедил Иннокентий, меняясь в лице.

– Вы из-за Клавдии Александровны так поступили, – ляпнул Митя и, видя изумление на лице мага, понял, что угадал. Отступив на пару шагов, он активировал кольцо, и зеркальный меч засверкал, ловя свет фонарей.

– Что за чушь вы несете, Демидов? Вы, может, пьяны? При чем тут госпожа Строгонова? Впрочем, не суть, вы, я вижу, обзавелись боевым артефактом, и отчего-то мне кажется, что в департамент о нем не доложили и на учет не поставили? Что ж, убирайте клинок, пока не порезались, я арестую вас за нарушение правил ношения магических предметов.

– Вы еще не поняли, – помрачнел Митя, – я пришел сюда за вами.

– Вот как? Видимо, я поспешил с выводами, что вы достопочтенный маг, хоть и бывший, и не причастны к той шайке, что убила Парусова, виноват, погорячился, – осколков вмиг стало больше. Они заметались, точно огромные осы, блестя и слегка позвякивая. – Если вы настроены столь серьезно, я скажу, что принял вас за ночного грабителя – ведь вы так старательно следили за мной. Кстати – где ваш друг? Не вижу его. Сбежал? – Иннокентий огляделся. – Ладно, к черту его. Решайте, сударь, или арест, или… – Он многозначительно поглядел на бушующие осколки, готовые ринуться в атаку.

– Я родился без пятнадцати четыре, – вдруг сообщил Митя.

– И что? – не понял маг.

– Можно я гляну на часы – чтобы узнать, во сколько умру?

– Глядите – у вас пять секунд.

Митя сделал еще один шаг назад – тень от дуба полностью скрыла его лицо. Он достал часы и нажал кнопку – открывая крышку. И в тот же миг его укрыл непроницаемый для магии купол.

– Ах, вот вы как! Чудить вздумали! – взбесился Иннокентий. – Не выйдет – такая магия недолга. И уж поверьте – я обожду.

В этот момент раздался выстрел – и маг, охнув, схватился за простреленное плечо. Кровь просочилась сквозь пальцы, окрашивая дорогой сюртук в темно-багровый цвет. Бледнея от боли, Иннокентий махнул рукой, посылая осколки в атаку на стрелявшего. Петр вышел из тени и быстро шел в сторону Мити, держа в руке револьвер. Зеркальные осколки почти достали напарника, но вдруг исчезли, рассыпались серебристой пылью, видимо, его прикрывал защитный полог.

Еще один выстрел – и пуля вошла Иннокентию в бедро. Иннокентий не успел укрыться магией. Покачнувшись, он упал вперед – и волшебное оружие, что держал Митя, пронзило мага насквозь.

Иннокентий Васильевич вцепился в Митю и, оседая на землю, прохрипел:

– За что? – В глазах его застыло удивление, а из приоткрытого рта потекла карминовая струйка.

Погасив меч, Митя подхватил мага и осторожно опустил его на брусчатку. Он растерянно смотрел ему в лицо – не зная, как быть. Кровь медленно растекалась по камням – темная, почти черная в свете уличных фонарей.

– Отвернись, дурак, отвернись! – словно сквозь вату услышал Митя крик Петра, но не смог отвести глаза от погибшего. Удар в плечо повалил его на мокрую брусчатку.

Блеснуло лезвие ножа.

– Все за вами, господа, доделывать надо, – заворчал Петр, склоняясь над телом мага.

Сотню раз Мите приходилось вынимать очи у погибших для исследования на окомотографе, но именно сейчас ему стало дурно. И если б не пустой желудок, то наверняка бы стошнило.

– Прекрати, остановись, – Митя, морщась, потянулся к Петру, – пустое это, последнее дыхание все равно не собрать, а уж по нему меня вмиг опознают.

– Мало ли Демидовых, – буркнул напарник, – а вот лицо такое у одного.

– Бывших магов, связанных со смертью Парусова, тоже раз-два и обчелся, – вздохнул Митя, все еще взирая на убитого, – идем, выстрелы всегда привлекают внимание, слышишь?

И впрямь, разрывая сумерки, над улицей разнесся тревожный свист городовых.

Митя и Петр вскочили и что есть мочи кинулись прочь от того места, где качались кусты сирени, темнел кованый забор и лежал обезображенный труп Иннокентия Васильевича.

Память отказывалась работать – Митя смутно помнил, как они, спотыкаясь, добрались до конспиративной комнаты в старом, пропитанном запахом плесени и бедности доме. Петр сразу засуетился:

– Давай-ка собирай вещи, уходить надо. Сейчас куда ни глянь – всюду Зеркальщики набегут и полицейские с ними, а нам еще выбраться надобно. Вот, держи, – Петр стянул с себя цепочку со Слезой Морока и передал Мите, – надевай. Такого красавчика, даже если кто видит, может, и не запомнит, а вот парня со шрамом на щеке и железной рукой – это запросто.

Митя послушно надел артефакт и только тут заметил кровь на ладонях. Не говоря ни слова, он кинулся к умывальнику, скреб кожу, пока не пошла краснота, в надежде смыть бурые пятна. Получалось плохо. Даже наоборот: бывшему магу казалось, что она въедается в кожу. Этот запах медных монеток свербел в носу, будоражил память.

– Хватит тереть, как последняя кухарка, – бросил Петр, швырнув ему перчатки. – Одевайся и пошли.

– Я не могу, – Митя сжал кулаки так, что побелели костяшки, – я так не могу, я не хотел его убивать… Лучше сдамся, пусть судят.

– Ага, точно, сдайся, – саркастично согласился напарник, – только помни, что Алексей Михайлович твою сестрицу на ленточки порежет, на кожаные ремешки пустит, сплетет из них поясок и пришлет тебе в тюрьму, чтоб, мол, она всегда рядом была. Хочешь?

Митя ощутил, как горечь подступает к горлу. Он хлебнул из кувшина воды и замотал головой.

– Может, пересидим тут? – осторожно предложил он. – Место вон какое неказистое. Не найдут же.

– Еще как найдут, бабка внизу первая нас сдаст. Нет, Митька, тут задерживаться нельзя. Бери сумку, идем.

Петр грубо вытолкал его в темный, пахнущий сыростью коридор. Ноги не слушались, но Митя плелся следом, отчаянно гоня прочь мысли о мертвых глазах Иннокентия, да и о Сером человеке тоже. Слишком много смертей за один день. Слишком много.

Митя думал, что сейчас они поедут на вокзал, чтобы сесть на поезд и вернуться тем же путем, что и прибыли, но у напарника оказались другие планы.

– На вокзале людно, там нас сразу сцапают, даже с твоей личиной. В такие места Зеркальщики и городовые в первую очередь бегут.

– И что нам делать? Может, на лодке тогда? – предположил бывший маг, стараясь найти хоть какой-то выход.

– У тебя друзья-знакомые в Питере имеются? – глянул на него Петр.

Митя вспомнил Клавдию Александровну и Аделаиду Львовну, представил, как они сейчас переживают гибель одного из магов, и промолчал.

– То-то и оно. Так что следуй за мной без вопросов.

Митя и не думал их задавать. Кончились. Все, что сейчас было у него на уме, – это вернуться в Подземелье и доказать Алексею, что он на их стороне. Чтобы поверил, не сомневался и, конечно же, не тронул сестру или еще кого из дорогих сердцу людей.

На ум пришло, что Серого человека все же убил не он, а Петр, и кошки разом заскребли на душе. А ну как это сочтут за провал, за предательство? Дескать, недостаточно старался, не подходишь нам. Да и Иннокентия он убил случайно. Петр стрелял в мага, а Митя только, как дурак, стоял с мечом – вот бедолага на него и напоролся. Перед глазами тут же встало бледное лицо Зеркальщика и алая струйка крови, стекающая изо рта.

– Ну куда ты прешь! – рявкнул Петр, дергая Митю за плечо.

Туман мыслей рассеялся, и Митя съежился, поняв, что едва не угодил под колеса паровика. Тот, возмущенно гаркнув клаксоном, умчался в ночь.

– Я не знаю… извини, так вышло, – пробормотал Митя.

– Жалеть себя и терзаться позже будешь. Покамест некогда, – заверил его Петр и вдруг, обхватив за плечо, заорал на всю улицу:

– «Имел бы я златые горы, и реки, полные вина!»

Голос его то взлетал вверх, давая петуха на высоких нотах, то переходил в бас. Какофония, да и только. Митя уж было подумал, что Петр свихнулся, но тот ткнул его в бок острым локтем и прошипел:

– Пой, зараза.

– «Все отдал бы за ласки взора…» – невпопад завел Митя, глядя, как мимо них проходят городовые. Один из них остановился прямо напротив:

– Тишину нарушаем?

Песня оборвалась. Петр помотал головой, пьяно икнул и расплылся в улыбке:

– Прощения просим, больше ни-ни!

– Так-то. А не то – ночь в кутузке проведете, – заверил их городовой и, потеряв к выпивохам всякий интерес, направился своей дорогой.

Петр же, вмиг скинув образ пьяницы, зашагал к той части улицы, где стояли пролетки, и запрыгнул в первую попавшуюся.

– Гони к Обводному каналу, – велел он, пока Митя устраивался рядом.

– В такой-то час? – извозчик поежился, – недоброе место, дурное.

– Не хуже прочих будет. Гони давай, и без разговоров, – потребовал напарник, протягивая свернутую купюру.

Голубчик принял ее, убрал в карман и дернул поводья, пробуждая задремавшую было лошадь.

Пролетка покатилась по темным улицам столицы, слабо освещенным газовыми фонарями. Ее то и дело обгоняли железные ходоки, влекущие телеги с добром и продуктами, блестящие паровики с громкими гудками да звенящие колокольцами лихачи.

– А ты зачем песню горланил? – тихо спросил он напарника. – Городовых только привлек.

– Так они знали, что видят молодых господ навеселе, а таись мы с тобой, вмиг заподозрили бы неладное. Все, не отвлекай, подумать надобно, – отмахнулся Петр.

Митя и не спрашивал, что там на Обводном канале. Он уже понял, что напарник знает, что делать, а ему оставалось лишь покориться судьбе.

Когда доехали до места, Обводный встретил их туманом и молчанием. Извозчик смылся быстрее, чем крыса с тонущего корабля, оставив пассажиров одних на темной улице. Петр, щуря узкие глаза, прошелся от одного дома к другому, затем перешел улицу и, остановившись возле кирпичного двухэтажного здания, зажатого между еще двумя такими же «близнецами», махнул Мите. Сам же поднялся по ступеням и коротко, трижды стукнул в дверь, затем обождал и повторил стук.

Дверь открылась, и Петр без разговоров шагнул за порог.

– Нам пару дней переждать, – тут же предупредил он встречавшую их женщину.

Высокая, худая, она куталась в потертый платок с бахромой и то и дело кашляла, прикрывая рот ладонью.

– Налево, последняя дверь. Ведите себя тихо, – попросила она и, заперев замок, нырнула куда-то под лестницу.

Петр и Митя добрались до нужной комнаты. В потемках было неясно, что за хоромы им достались. Однако посреди комнаты стояла большая двуспальная кровать с резными столбиками – видимо, когда-то над ней висел балдахин из тюля или шелка, однако теперь исчез, обнажив острые верхушки.

Митя изумленно взглянул на Петра, а тот как ни в чем не бывало скинул сапоги и улегся с краю.

– Если что не по нутру – так спи на полу, – буркнул он, прикрывая глаза.

Бывший маг смолчал, обошел кровать, помучился, затем приглядел кресло с банкеткой, подтянул их друг к другу и, устроившись в них, вытянул ноги. Наверняка на кровати было удобнее, но Митя решил, что и так неплохо устроился.

Еще какое-то время он мучился мыслями, а после задремал.

Проснулся от того, что хлопнула дверь.

Резко открыв глаза, Митя схватился за револьвер.

Огляделся и понял: Петра в комнате не было.

«Может, по нужде вышел? – пришла в голову мысль, но ее тут же сменила другая, более черная и дерганая: – А ну как решил бросить? Что ему? Если он Алексея дурить умудряется, так, может, сбежит, сдаст полиции, еще и тридцать монет получит, как Иуда?»

Не желая оказаться в ловушке, Митя поднялся и осторожно, стараясь, чтобы половицы под ним не пели, направился к двери. Приоткрыл и выглянул в коридор.

Одинокий фонарь тускло освещал обшарпанные стены. Однако Петра не было видно. Облизнув пересохшие губы, Митя тихонько выбрался из комнаты и двинулся вперед, замирая на каждом шагу от любого шороха и звука.

Вскоре он услышал голос:

– Да, все верно. Здоровья благодетелю, уж извиняйте, что так вышло.

Митя выглянул за угол и увидел перед напарником бородатого мужика в темной накидке и черном картузе. Одного взгляда хватило, чтобы вспомнить его. Потому что невозможно забыть того, кто угрожает твоей жизни. А этот человек угрожал ей дважды. Один из людей Серого человека.

Но что он тут делает? Зачем? Как? Неужто Петр и впрямь продал его, Митину, жизнь, и сейчас бандиты схватят бывшего мага, прирежут в отместку, а голову вывесят на воротах впредь, чтоб другим неповадно было?

– Господин все понимает и уговор чтит, – ответил тем временем бородач и покинул дом.

Петр же, спрятав сверток в карман, направился обратно к комнате, и Митя даже не стал прятаться. Остался стоять, чтобы напарник сразу его увидел.

– Черт тебя дери! – выругался Петр, увидев Митю. – Ты какого рожна, словно призрак, тут шарахаешься?

– Лучше скажи, какого рожна ты с людьми Серого человека знаешься? – вопросом на вопрос ответил бывший маг. – И что за господин приветы Алексею Михайловичу шлет?

– Не твое дело, понял?

Петр попытался пройти, но Митя остановил его, ухватив железной рукой за плечо.

– Может, и мое. Что, Петр, продал меня убийцам этим?

– Много о себе мнишь, – огрызнулся Петр. – Пусти, спать хочу.

– Хотел бы, так не встречался бы втихомолку.

– Тебя забыл спросить. Пусти, окаянный, а не то и впрямь сдам, – пригрозил напарник.

– Сдай, а я скажу, что это ты господина в сером пристрелил. Молчать не стану.

Петр зло зыркнул на Митю, потом вдруг усмехнулся и, скинув его руку с плеча, направился в комнату.

Митя, ничего не понимая, проводил его взглядом. Затем еще раз посмотрел на дверь, что закрылась за бородачом, и потер висок. Он слишком многого не понимал, и это ему не нравилось.

Весь следующий день они сидели взаперти, не раскрывая ртов. Митя чувствовал тяжелый взгляд Петра, но тот валялся на кровати, словно мертвый, не желая лишний раз перекинуться с напарником и парой слов.

Пару раз приходила хозяйка – сгорбленная, с потухшим взглядом – с подносом жалкой еды: жидкий, холодный бульон с одинокой луковицей, обглоданные куриные кости да кожа и хлеб, раскрошившийся в сухари. Едва заваренный, горький чай только добавлял горечи в эту картину. Кормили тут почти так же, как в казематах Алексея Михайловича, если не хуже.

К вечеру Петр вдруг оживился, зашуршал в сумке, перебирая револьвер и проверяя артефакты.

– Свой пистолет тоже глянь, – бросил он Мите, впервые проронив слова за день. – Вдруг пригодится.

– Застрелиться? – мрачно уточнил Митя.

– Хоть бы и так, – отрезал напарник.

Спорить не стал. Механически проверил оружие – хотя какая разница, если он им никогда не пользовался?

Когда улицы окончательно погрузились во тьму, в дверь постучали. Хозяйка молча махнула им рукой и, покашливая в ладонь, повела вперед.

К удивлению Мити, вышли они не через ту дверь, через которую зашли, и в итоге оказались в глухом дворе, зажатом домами. Над ним, точно в колодце, качалась мутная луна – не настолько яркая, чтобы освещать что-то, но и не совсем тьма.

Хозяйка вяло ткнула пальцем в сторону подворотни. Петр коротко кивнул и быстро зашагал туда. Митя шел за ним, и каждый шаг казался ему шагом к виселице. Чудилось, что из-за каждого угла их ждут городовые, а из любой лужи могут выпрыгнуть Зеркальщики. И тогда никто не спасет Лизу, никто не поможет ей вырваться из лап заговорщиков.

Впрочем, обошлось. В конце улицы их ждала телега, доверху набитая сеном. Петр и Митя устроились в ней, зарывшись по самые уши. Оси скрипели, лошадь лениво цокала копытами по булыжникам, и Митя, вдыхая запах сена и грядущей осени, думал: что же будет дальше?

Вот они убили Серого человека, но тот перед этим навел их на Иннокентия Васильевича. И Зеркальщика тоже пришлось убить. Отчего-то вспомнился вопрос, заданный Зеркальщиком перед смертью: «За что?» Но ведь было за что – ведь он приказал убрать Парусова?

Митя почесал нос и глубоко задумался. А приказывал ли? Ведь ни единым словом Иннокентий не признался в этом, не связал себя с Серым человеком, не принял вину. Удивлялся, хотел арестовать – не более. Неужто все это время лишь играл роль?

Тут он вспомнил бородача, что вчера передавал поклон от господина. И как Петр желал тому здоровья. Митю кинуло сначала в холод, а затем сразу в жар.

Он ведь не видел тело Серого. Что, если тот оболгал Зеркальщика, нарочно отвел подозрения от себя? А Петр и не пристрелил его вовсе?

Что, если Митю заставили убить невиновного?

От этих мыслей стало невыносимо дурно. Но чем больше он размышлял, тем яснее понимал: это слишком похоже на правду, чтобы быть ложью.

Он уже хотел дернуть Петра за рукав, но тут телега резко остановилась.

– Приехали, господа, – раздался хриплый голос возницы.

Митя и его напарник покинули телегу, стряхнули с себя прилипшие травинки, и Петр быстро зашагал в сторону реки. Оскальзываясь на мокрой от росы тропке, они спустились к самому берегу, где стояло несколько покосившихся рыбацких хижин.

Петр отпер одну из них, толкнул дверь и шепотом позвал:

– Не стой как столб. Заходи.

Митя послушно последовал за ним и, притворив дверь, сразу увидел его – зеркало. Невысокое, но достаточное, чтобы пролезть в него, как в нору.

Лунный луч скользнул по серебристой поверхности – и полотно заходило рябью, раскрывая портал.

Петр нырнул первым. Митя, не раздумывая, – за ним.

– Добро пожаловать домой, – раздался знакомый голос.

В зеркальной комнате подземного убежища их встретили не только маг Федор, но и сам Алексей Михайлович – бледный и красноглазый, казавшийся чужаком в этом месте, как, впрочем, и в любом другом.

А рядом с ним, нервно теребя край косынки, Митю ждала сестра.