Трофейный БМВ с ревом вырывался из промоин, его оппозитный двухцилиндровый двигатель работал ровно, с чуть приглушенным подвыванием. Деревянная коляска, прицепленная справа, подпрыгивала на кочках, швыряя Громова из стороны в сторону, но старшина сидел неподвижно, как каменный идол, лишь крепче сжимая в руках ППШ. Уваров, наклонившись к рулю, вел мотоцикл почти вслепую – сумерки сгущались быстро, застилая залив и низменность серо-сизой пеленой. Впереди, на пригорке, виднелись очертания капитальных построек – разрушенного поместья, вокруг которого немцы, а теперь и наши, выстроили комплекс бункеров и бараков. Штабной пункт сектора береговой обороны. Там, в бетонной утробе под землей, сидел адмирал Крылов.

Уваров сбросил газ, мотоцикл, рыча, пошел на снижение скорости. В ста метрах от въезда, перекрытого шлагбаумом из неструганого бруса, стояла будка из досок, обшитая рубероидом. Рядом – мешки с песком, за ними видна была каска и ствол ручного пулемета ДП‐27. Фигура часового в плащ-палатке возникла из темноты, подняв руку.

– Стой! Проезда нет!

Уваров не стал останавливаться заранее. Он подкатил к самому шлагбауму, уперся ногой в землю, заглушил двигатель. Тишина после рева мотора показалась неестественной. Из будки вышли еще двое – старшина с планшетом и матрос с карабином.

– Вы кто такие? Откуда? – спросил старшина, всматриваясь в незнакомую технику и лица.

Уваров, не слезая с мотоцикла, достал удостоверение. Не протягивая, просто открыл перед лицом старшины.

– Майор Управления «Смерш» 3-го Белорусского фронта. К адмиралу Крылову. Срочное донесение лично в руки. Открывайте.

Старшина, привыкший к строгой регламентации пропусков, нахмурился.

– У вас пропуск? Разрешение из штаба фронта? У нас порядок: без предварительного уведомления…

– Старшина, – голос Уварова стал тише, но от этого только жестче, – вы видите эту бумагу? Это не пропуск. Это мандат на исполнение приказа Ставки. Если вы задержите меня на одну минуту, вы пойдете под трибунал за срыв операции государственной важности. Я не буду с вами спорить. Я приказываю: поднять шлагбаум. Немедленно.

Старшина заколебался. Его глаза метались от удостоверения к неподвижному Громову, от Громова к решительному лицу майора. Он видел таких – с холодными глазами и железными интонациями. Спорить с ними было себе дороже.

– Я… мне нужно доложить дежурному офицеру…

– Нет времени, – отрезал Уваров и резко поднял руку, указывая на шлагбаум. – Кувалда!

Громов, не говоря ни слова, спрыгнул с коляски. Его массивная фигура двинулась к шлагбауму. Матрос с карабином инстинктивно приподнял оружие.

– Стой! Не подходить!

Громов остановился. Он медленно повернул голову к матросу. Его взгляд, тяжелый и безразличный, упал на ствол карабина, потом на лицо молодого моряка.

– Убери ствол, пацан, – глухо произнес Громов. – А то сломаю.

В его голосе не было угрозы. Была констатация факта. Матрос отпрянул. Старшина, видя, что ситуация выходит из-под контроля, махнул рукой часовому у пулемета.

– Открывай! Открывай, черт!

Шлагбаум со скрипом пошел вверх. Громов шагом вернулся к коляске и запрыгнул в нее уже на ходу. Уваров запустил двигатель, дал газ. БМВ рванул вперед, оставляя за собой растерянных охранников.

– Так держать, – бросил Уваров, не оборачиваясь.

Они проехали мимо темных бараков, мимо штабелей ящиков, мимо зенитной установки 61-К, укрытой брезентом. В конце аллеи, ведущей к главному особняку с колоннами, виднелся массивный бетонный портал с бойницами – вход в подземный бункер. Перед ним – еще один пост, но здесь охрана была серьезнее: броневая дверь, два пулеметных гнезда по бокам, несколько морпехов в касках. Увидев приближающийся мотоцикл, один из них вышел вперед, сигналя фонарем.

Уваров остановился в десяти метрах от входа. Он понял, что дальше на транспорте не проехать. Да и не нужно было.

– Остаемся здесь. Идем пешком. Ты – за мной. Дистанция два метра. На всякий случай – готовь гранату. Но действуй только по моей команде.

– Понял. – Громов уже вытаскивал из-под шинели РГД‐33, проверял, закреплена ли рукоятка.

Они сошли с мотоцикла и двинулись к входу. Фонарь выхватил их из темноты.

– Стой! Предъявите документы!

Уваров, не замедляя шага, снова достал удостоверение. Подойдя вплотную к старшему на посту – молоденькому лейтенанту, – он сунул корочку ему под нос.

– Майор Смерша. К адмиралу Крылову. Срочно.

Лейтенант, более дисциплинированный, чем старшина на КПП, все же попытался устоять.

– Товарищ майор, у нас инструкция… Все посетители должны быть внесены в список, дежурный офицер…

– Лейтенант, – перебил его Уваров, и теперь в его голосе зазвучала стальная нетерпимость. – Вы что, не понимаете, что такое Смерш? Мы не «посетители». Мы – проверка. И если вы сейчас же не откроете эту дверь и не проводите меня к адмиралу, я арестую вас за препятствование деятельности органов госбезопасности. И вашего дежурного офицера заодно. Вы хотите стать героем первого приказа, который я отдам в этом штабе?

Лейтенант побледнел. Он колебался всего секунду, но Уваров видел – колеблется он не из-за инструкции, а из-за страха перед гневом адмирала. Но страх перед Смершем, видимо, перевесил.

– Открывайте дверь! – скомандовал он часовым.

Массивная броневая дверь на петлях отъехала в сторону, открывая бетонный тоннель с тусклым электрическим светом. Запах – сырости, масла, дезинфицирующих средств.

– Проводите, – приказал Уваров.

Лейтенант, бросив на Громова тревожный взгляд, повел их внутрь. Тоннель был длинным, с ответвлениями. Стены обшиты досками, под ногами – решетчатые металлические настилы. Где-то вдали слышались голоса, лязг железа, гул генераторов. Штаб жил своей размеренной, утробной жизнью.

Они прошли мимо дверей с табличками «Связь», «Шифровальная», «Оперативный отдел». Из-за одной двери доносился равномерный стук телеграфного ключа. Наконец в конце коридора показалась дубовая дверь с офицерским дежурным у тумбочки. Адъютант. Молодой капитан-лейтенант при виде лейтенанта и незнакомых людей поднялся.

– Что такое? Кто эти люди?

– Товарищ капитан-лейтенант, это майор Смерша, к адмиралу…

– Адмирал занят. Прием окончен, – отрезал адъютант, его взгляд скользнул по удостоверению в руке Уварова, но не задержался. Штабная спесь.

Уваров даже не стал с ним разговаривать. Он шагнул прямо к двери кабинета. Адъютант бросился, чтобы преградить путь.

– Товарищ майор, вы не можете…

– Кувалда, – сказал Уваров, не останавливаясь.

Громов двинулся. Его огромная ладонь легла на плечо адъютанта и мягко, но неумолимо отодвинула того в сторону, прижав к стене.

– Посиди тут, командир. Не шуми.

Адъютант, опешивший от такой наглости, открыл рот, но, встретив взгляд Громова, закрыл его. В этом взгляде читалась простая истина: еще слово – и будет больно.

Уваров, не постучав, нажал на тяжелую латонную ручку и вошел.

Кабинет адмирала Крылова был просторным, обшитым темным дубом. На стене – большая карта побережья Балтики, на которой были флажки и пометки. Массивный стол, заваленный бумагами, настольная лампа с зеленым абажуром. В углу – сейф и радиоприемник. За столом сидел человек лет пятидесяти пяти, с седыми, коротко стриженными висками, в кителе с золотыми нашивками контр-адмирала. Лицо – властное, с тяжелой челюстью и внимательными, умными глазами. Он не поднял головы, когда вошел Уваров, продолжая что-то писать.

– Петров, я же сказал, не беспокоить до утра, – раздался его низкий, бархатный голос.

– Я не Петров, товарищ контр-адмирал, – сказал Уваров, закрывая за собой дверь. – Майор Управления «Смерш» 3-го Белорусского фронта. Уваров.

Крылов медленно поднял голову. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по фигуре Уварова, задержался на кобуре ТТ, на пыльной, промокшей гимнастерке.

– Смерш? – произнес он, откладывая перо. – Что вам нужно в моем штабе в такое время, майор? И кто вам разрешил входить без доклада?

– Мне нужен приказ о немедленном отключении станций ПАС‐41 во всем вашем секторе ответственности. И разрешила мне войти Директива Ставки Верховного главнокомандования, – ответил Уваров, подходя к столу. Он не сел.

Крылов откинулся на спинку кресла. Его лицо не выразило ни удивления, ни страха. Только легкое раздражение и высокомерное недоверие.

– Директива Ставки? Покажите.

Уваров положил на стол перед адмиралом свой экземпляр Директивы. Крылов, не торопясь, надел пенсне, взял бумагу. Читал молча, дольше, чем Баранов. Его лицо оставалось непроницаемым. Наконец он снял пенсне, положил его рядом.

– Документ подлинный. Полномочия чрезвычайные. Но, товарищ майор, вы, видимо, не вполне понимаете ситуацию. Станции ПАС‐41 работают по моему личному приказу. Они обеспечивают акустическую защиту побережья от немецких подводных диверсантов и торпедных катеров. Разведка флота имеет данные о готовящейся масштабной диверсии именно с моря. Отключение защиты – это преступная халатность.

– Ваша разведка ошибается, товарищ адмирал, – сказал Уваров, и его тихий голос прозвучал в тишине кабинета как удар молотка по стеклу. – Или ее ввели в заблуждение. Немцы готовят диверсию не с моря, а на шлюзах. Они планируют взорвать дамбы и затопить наши тылы. Ваши станции заглушают нашу гидроакустическую разведку. Благодаря вам мы не можем найти мины. Каждая минута работы ПАС‐41 – это помощь врагу.

Крылов медленно покачал головой. Не с высокомерием, а с уверенностью человека, знающего свое дело.

– Майор, вы сухопутный. Вы не понимаете специфики войны на море. Немцы – мастера дезинформации. То, что вы принимаете за подготовку к подрыву шлюзов, может быть как раз отвлекающим маневром, чтобы заставить нас снять акустический щит. А потом – удар катерами или подводными лодками-малютками по нашим коммуникациям. У меня есть агентурные сводки, перехваты…

– У меня есть дешифровка немецкого радиоперехвата с кодовым словом «FLUT» – «Наводнение», – перебил его Уваров. – У меня есть карты шлюзов тысяча девятьсот тридцать восьмого года с пометками. У меня есть приказ Ставки. А у вас, товарищ адмирал, есть упрямство, граничащее с саботажем.

В глазах Крылова вспыхнул гнев. Он ударил ладонью по столу.

– Саботаж? Вы смеете обвинять меня, контр-адмирала, командующего сектором, в саботаже? На каком основании?

– На основании того, что ваш приказ уже сорвал несколько часов критически важной разведки! – Голос Уварова не повысился, но в нем появилась такая концентрация ярости, что Крылов замер. – На посту «Чайка» ваш подчиненный, капитан Баранов, отказался выполнить мое требование об отключении станции. Он сослался на ваш приказ. Из-за этого мы потеряли драгоценное время. Из-за этого сейчас, пока мы тут спорим, наши саперы не могут найти мины, от которых зависят жизни тысяч солдат. Вы своими руками помогаете немцам.

– Капитан Баранов исполнил свой долг! – рявкнул Крылов. – Он выполнил приказ! И я выполняю свой долг, защищая побережье! Ваши данные могут быть ложными! Мои данные проверены!

– Ваши данные – ложь, – жестко заявил Уваров. – Их вам подбросили. Немцы играют на вашей осторожности, товарищ адмирал. Они хотят, чтобы вы именно так и думали. Чтобы вы защищались от призрачной угрозы с моря, пока они готовят настоящий удар из-под воды.

Он видел, как в глазах Крылова мелькает сомнение. Но старый моряк, уверенный в своей правоте, не сдавался.

– Даже если это так… Отключение ПАС – это риск. Я несу ответственность за весь сектор. Мне нужны гарантии, подтверждение из штаба флота…

– Гарантий не будет! – взрывной тишиной прозвучали слова Уварова. – Есть приказ Ставки. Точка. Вы либо подчиняетесь ему сейчас, либо я применяю свои полномочия. Директива дает мне право отстранить вас от должности и арестовать за сознательное препятствование выполнению операции особой важности. Выбирайте.

Крылов замер. Его взгляд устремился на документ, лежащий на столе. Он видел печать, подпись. Он понимал, что этот майор не блефует. Но адмиральская гордость, годы службы, уверенность в своей непогрешимости – все это встало стеной.

– Я… не могу принять такое решение единолично. Мне нужен военный совет…

– Военный совет соберется над вашим трибуналом, – безжалостно закончил мысль Уваров. – Последний раз. Отдайте приказ об отключении всех ПАС‐41 в секторе. Или я объявлю вас арестованным и отдам приказ сам, через ваш же узел связи.

Он сделал шаг к телефону на столе. Крылов резко встал.

– Вы не смеете!

– Кувалда! – крикнул Уваров, не оборачиваясь.

Дверь кабинета распахнулась. На пороге возникла массивная фигура Громова. В руках – ППШ, направленный не вверх, а вдоль коридора, контролируя пространство. Его лицо было каменным.

– Товарищ майор?

– Контр-адмирал Крылов арестован за саботаж операции. Взять под стражу.

– Есть, – Громов шагнул в кабинет.

Крылов, видя, что ситуация переходит в фазу силового захвата, побледнел. Но не от страха. От бессильной ярости.

– Это беззаконие! Я буду жаловаться! Доложу в Москву!

– Жалуйтесь, – холодно бросил Уваров. – Но сначала вы отдадите приказ. Кувалда, если адмирал попытается что-то сделать, кроме как подчиниться, – нейтрализовать.

Громов кивнул, его палец лег на спусковой крючок.

Крылов смотрел то на Уварова, то на Громова. Он был военным. Он понимал, когда сопротивление бессмысленно. Эта пара – не бандиты, не самозванцы. Это машина, запущенная самой высокой инстанцией. И против этой машины его авторитет, его звание, его уверенность ничего не значили.

Он тяжело опустился в кресло. Его плечи сгорбились. Внезапно он стал выглядеть не адмиралом, а усталым, побитым жизнью стариком.

– Ладно… Ладно, черт вас побери… – прошептал он. – Что вам нужно?

– Приказ по связи. Немедленное отключение всех станций активных гидроакустических помех ПАС‐41 в вашем секторе. И распоряжение о беспрекословном подчинении всех подразделений сектора мне, майору Уварову, как уполномоченному Ставки.

Крылов молча кивнул. Он потянулся к блокноту, вырвал лист, начал быстро писать. Его рука дрожала. Через минуту он протянул листок Уварову.

Тот пробежал по нему глазами. «Командирам постов… Немедленно отключить станции ПАС‐41… Подчиняться всем распоряжениям майора Уварова…» Подпись, звание.

– Теперь по рации, – сказал Уваров, указывая на аппарат на столе. – На общую частоту сектора. Лично.

Крылов, стиснув зубы, взял трубку, нажал кнопку.

– Внимание всем постам, внимание. Говорит контр-адмирал Крылов. Немедленно, я повторяю, немедленно отключить все станции ПАС‐41. Приказываю всем подразделениям сектора оказывать полное содействие и подчиняться распоряжениям майора Управления «Смерш» Уварова. Конец связи.

Он бросил трубку на рычаг.

– Довольны?

– Пока нет, – сказал Уваров. Он подошел к двери, крикнул в коридор: – Дежурный связист! Ко мне!

Через мгновение в кабинет, робко озираясь, вошел молодой сержант-телеграфист.

– Товарищ майор?

– Проведите меня на узел связи. И чтобы все аппараты были готовы к работе.

– Слушаюсь.

Уваров обернулся к Громову.

– Кувалда, ты остаешься с адмиралом. Без моего разрешения никого не впускать и не выпускать.

– Понял.

Уваров вышел, следуя за связистом. Они прошли несколько дверей, спустились по лестнице глубже в бункер. Узел связи представлял собой просторное помещение, заставленное стойками с аппаратурой. Тут были и телеграфные аппараты СТ‐35, и полевые телефоны, и радиостанции. Несколько операторов в наушниках сидели за столами. При появлении незнакомого майора они обернулись.

– Всем внимание! – громко сказал Уваров. – С этой секунды узел связи переходит под мой оперативный контроль. Все исходящие сообщения, кроме рабочих, касающихся обеспечения связи, согласовывать лично со мной. Сеанс связи с постом «Чайка» – приоритет номер один. Понятно?

Операторы, ошеломленные, молча кивнули.

– Установите связь с постом «Чайка».

– Есть.

Уваров подошел к главному пульту, взял наушники. Через минуту в наушниках раздался треск, затем голос:

– «Чайка» на связи.

– Это майор Уваров. Ваш статус?

– Станция отключена, товарищ майор. Никаких попыток включить не было. Капитан Баранов в кабинете.

– Хорошо. Держать ситуацию под контролем.

Он выключил канал. И включил свою радиосвязь. Еще несколько минут ожидания. Потом в наушниках, сквозь легкий шум, прозвучал знакомый голос:

– Волна на связи. Прием.

Уваров почувствовал, как натянутая струна внутри немного ослабла.

– Гроза на связи. Докладывайте обстановку. Помехи?

– Помех нет, товарищ майор. Эфир чистый. Проводим первичное сканирование сектора.

– Результаты?

Короткая пауза. Потом голос Смирновой, и в нем прозвучала не уверенность, а какая-то озадаченность, легкая тревога:

– Акустический горизонт чист, но… товарищ майор, тут что-то не так. Контактов… слишком много.