Сложнее всего было вывести кровь с ворсистых поверхностей. Диван и ковер. Второй так и не поддался должной очистке, и его необходимо было уничтожить. В сумке в машине нашлось необходимое, чтобы обработать рану Софии: обезболивающее, пластырь и антисептик. Также там была и моя толстовка на «крайний» случай, если было бы нужно слиться с толпой. Сейчас этот предмет одежды заменял мисс Петерсон целый гардероб.

Я знал, что под толстовкой нет ничего, но старался не думать об этом.

Кровь, улики, отпечатки. Повезло, что автомобиль Зодака – такси – был припаркован в гараже. И пока мисс Петерсон оттирала свою кровь от машины, куда ее головой приложил серийный убийца, я убирал следы пребывания в доме. Документы, вещи – все нужно организовать так, будто мистер, по документам Джош, покинул Майами. Он уже купил билет на поезд, по электронной почте предупредил арендодателя о переезде. Договорился об отписке от местной газеты. Мистер Джош собрал чемоданы моими руками. Сейчас его вещи уже лежали в багажнике BMW. Его рабочая машина была арендована у таксопарка, и с завтрашнего дня аренда прекращалась. Человек, проживший в Майами год, завтра отправлялся в последнее путешествие на металлический стол в рыбацких доках.

Разбитую лампу пришлось утилизировать, порванное платье – тоже. Три часа потребовалось на то, чтобы подготовить дом к переезду и заселению новых жильцов. После завершения аренды дом уже выставился на продажу с пометкой «сдается», и посмотреть его будет можно уже завтра. Единственное, чего хотелось больше, чем виски и курить, – это принять душ. Но не было ни того, ни другого.

После того как второй акт на диване был закончен, а следы телесных жидкостей устранены с нас моим пиджаком, мисс Петерсон должна мне теперь и пиджак. Сначала я испробовал платок, но его было недостаточно. Использовать вещи Зодака не хотелось совершенно. Мне хватило дивана, пыль которого я буду чувствовать в легких еще долго.

Возможно, нужно завести список уничтоженных мисс Петерсон вещей.

Мы не разговаривали. Не обсуждали произошедшее совершенно, будто это было обычное для нас дело, а не первый раз в компании убийцы. Мы действовали слаженно: я давал указания, она молча их выполняла, изредка задавая уточняющие вопросы о том, как лучше выполнить то или иное поручение, чтобы не оставить следов. Изначально я предложил ей просто отдохнуть у себя в машине, но она отказалась, все еще называя BMW оскверненным местом.

Мистер Джош так и лежал связанный, но пришлось добавить ему раствора, чтобы благополучно закончить уборку. В один момент он почти развернулся на живот, будто хотел закончить начатое мисс Петерсон: добить себя сам, пытаясь вогнать карандаш глубже. Возможно, это и ненамеренно – не знаю. Но мне и неинтересно, главное, что успокоительное продлило его существование.

– В жизни так не драила дом.

Мисс Петерсон с размаха уселась на диван. Я благодарен своей одежде, что она прикрывала не только зад, но и бедра. И сидя на этом куске пыли, она не соприкасалась своими незащищенными гениталиями с тканью обивки. Три часа назад на ее месте сидел я.

– Вам бы не помешала уборка. – Особенно если вспомнить захламленный коридор ее квартиры.

Она облокотилась на спинку и запрокинула голову, немного морщась от боли, а руки раскинула вдоль. Отчего еле заметное облачко пыли поднялось в тусклом освещении лампы, а толстовка стала прикрывать все меньше.

– У тебя и так чисто, – не поднимая головы, ответила мисс Петерсон.

У тебя. Но я про ее квартиру. Ладно, не время для пререканий.

– Я подгоню машину ближе, проверьте все в последний раз.

Не дожидаясь ответа, я вышел из дома и подогнал автомобиль к дверям гаража. Одно дело выносить сумки для переезда, другое – тело. Район был неблагоприятный, машины проезжали редко, освещение было тусклое. Единственное, что выбивалось из антуража улицы, – белый деревянный забор.

Проверять дом снова было излишне, но я не мог просто так выйти, не оставив указаний. Вернувшись, я обнаружил практикантку на том же самом месте. На пыльном диване. Она даже не пыталась подняться для финального осмотра. Ее глаза были прикрыты, а грудь равномерно поднималась в дыхании. Уснула?

– Ты и так все проверил трижды, нет необходимости в четвертой проверке. Это как с теми заданиями, которые ты прислал в начале семестра, а сам их уже сделал, – не спит.

Доверие – не моя сильная сторона. Она была права.

– С вас – ковер. С меня – тело.

Мисс Петерсон не спала всю дорогу, она изучала меня взглядом, но не произнесла ни слова. Единственное, что она сделала, – это положила ладонь на мою руку, которая лежала на подлокотнике у автоматической коробки передач. Так мы доехали до доков. Она не спрашивала, куда мы едем, не интересовалась зачем. Она просто доверилась мне. Зодак был зафиксирован, и по моим расчетам должен провести в отключке еще около семидесяти минут.

– А тут лучше, чем я думала.

Мисс Петерсон стояла босиком на холодном каменном полу. Она не выглядела испуганной или ошарашенной. Скорее, заинтересованной. Практикантка прошла в сторону удочек и прикоснулась к каждой. На улице уже рассвело, но мы успели приехать вовремя. Пришлось сделать небольшой крюк и выкинуть телефон мистер Джоша у вокзала, предварительно извлекая сим-карту. В случае, если его будут искать, все следы должны указывать на побег из города.

– Значит, рыбак? – Она перестала рассматривать помещение и встала с противоположной стороны металлического стола. На нем уже лежал мистер Джош. Он был без одежды и зафиксирован строительным скотчем. Единственное – я не стал вынимать карандаш. Мы стояли друг напротив друга, но нас разделяло тело голого мужчины на столе для разделки рыбы. Я ни разу не воспользовался им по назначению.

– Значит, практикантка?

Она немного склонила голову вбок и улыбнулась. Кажется, ее не смущает «тело». Занятно.

– Кто первый в душ? – Мисс Петерсон обошла стол и открыла металлическую дверцу шкафчика, где лежали необходимые вещи: полотенце, фартук, экран для защиты лица. Откуда она знает, где искать? – Пока ты думаешь, я уже помоюсь. – Мисс Петерсон взяла стопку полотенец и уже схватилась за ручку небольшой душевой комнаты. – Захотите присоединиться – я не буду против.

Я почти выронил перчатки из рук. Конечно, я хочу присоединиться. Но время – его нет, да и Софии все же нужно время на восстановление. Как бы она ни храбрилась, я видел, как она морщилась при ходьбе.

– В другой раз, – уверен, на лице нет ни одной эмоции. Лишь зрачки могут выдать легкое возбуждение. И я не знаю, что этому виной: голое тело под моей толстовкой или предстоящее развлечение.

– Ой, такой кремень, не могу.

Она больше не сказала ни слова, только скрылась за дверью. Я хотел оставить все – перчатки, Зодака – и проследовать за ней. Вновь оказаться в ней, заполняя ее всю – членом, спермой. Но щелчок дверного замка намекнул, что душ она будет принимать одна.

– И куда это совать?

Практикантка вертит в руке острый скальпель. Идеальный инструмент для избавления от мягких тканей. И она совершенно неуважительно относится к нему. Мисс Петерсон проверила его остроту сначала на скотче, а потом, к моему удивлению, на бедре мистера Джоша. Хоть сейчас он и был без сознания, но то, с какой легкостью она совершила надрез, выпуская кровь, заставило меня задуматься, а не создаю ли сейчас я еще одного преступника?

Мисс Петерсон замечает мое замешательство. К моему удивлению, она начинает закатывать рукава моей рубашки, которая была ей как укороченное платье. Естественно – она не уточнила, может ли ее взять.

– Вот эти, – я смотрю на белые полосы на ее запястьях, – я сделала осколком бутылки, когда почувствовала отвратительный запах дешевых сигарет, которые курил мой похититель. – Она проводит по шрамам пальцами, а я чувствую тоску в ее голосе. Хотела бы она изменить свою жизнь? – А эти, – она показывает на еще розовые полосы, которые не зажили до конца, – ключом алюминиевой банки в библиотеке. И если бы не ты, меня бы тут не было.

Я не уверен в посыле ее слов: ее не было бы в живых или в этой комнате? Но ее тоска передается и мне. Хочется соврать и сказать, что все будет хорошо. Поддержать? Но мы оба знаем, что счастливый финал не для нашей истории.

Я аккуратно беру ее руку в свою и касаюсь шрамов пальцами, но готов поспорить: внутри их больше, чем снаружи. Она реагирует спокойно, не вздрагивает от прикосновения, не отдергивает руку. Наблюдает, оценивает.

– Вот ты там, наверное, думаешь, что мне плохо, но это не так.

Неожиданные слова. Я правда думаю, что ей нехорошо. Не только сейчас, но и в жизни. Есть такой тип людей, которые существуют. Иногда, смотря в глаза мисс Петерсон, я видел это. Словно она потерялась или заблудилась в кроличьей норе.

– Да, голова болит, да, мышцы от диванных утех ноют. Даже, знаешь, внизу живота все еще ноет от того, что я хочу еще, но это все не сравнится с легкостью.

Внимательно смотрю в ее голубые глаза. Под ними залегла усталость: ей нужен отдых, как и мне. Хоть легкости я не ощущаю, но то, как она описала «желание», знакомо и мне. Я всю дорогу старался не смотреть на край толстовки, которая с каждым ее движением задиралась все выше. Или на то, как она вышла из душа только в полотенце, а по телу не просто стекали капли, а лилась вода. Словно она не удосужилась вытереть тело перед выходом. Я чувствовал, что тоже хочу еще и парой раз не ограничусь.

– Мне, знаешь, – она немного наклоняет голову вбок и мечтательно смотрит вверх, – мне первый раз хорошо. Будто я первый раз в том месте, где должна быть. Тебе, профессор, не понять.

Это не прозвучало грустно или обиженно. Больше мечтательно. Она аккуратно забирает свою руку и собирается продолжить изучение острого предмета.

– Я понимаю.

Я правда понимаю. Я тоже будто на своем месте. Мисс Петерсон не вызывает желания выгнать или избавиться. Она ведет себя спокойно, в некоторых моментах даже излишне. Но это не потому, что внутри нее темнота. А из-за того, что она видела ее, прикоснулась и жила в ней. И поэтому ей не страшно. Больше нет.

После моих слов она останавливается, занося скальпель над закрытым глазом Зодака.

– Тогда хорошо, что мы приняли душ по очереди, – опять эта нежная улыбка появляется на ее губах, – а то это существо не дотянуло бы до финала.

Душ мы приняли по очереди. Минусом было то, что я был вторым. И после практикантки на куске мыла остались намотаные волосы. Но когда сейчас она стоит передо мной в белой рубашке с закатанными рукавами, немного закусывает нижнюю губу в предвкушении, я готов простить ей этот небольшой грех. Волосы распущены и все еще оставляют мокрые следы на ткани, но она не беспокоится об этом.

– Долго он будет в отключке? – Практикантка обходит стол и, я уверен, любуется добычей. Сейчас она как маленький зверь, который поборол врага. И это связано не только с местью за подругу: она смогла освободиться сама. Все кошмары, которые преследовали ее с момента первого похищения, весь тот страх повторения жил внутри до того момента, как монстр пал к прекрасным ногам.

– Спешите? – Я тоже уже готов начинать. Естественный свет не проникает в помещение, только искусственный холодный. Тело мужчины кажется немного синеватым, но я уверен, что Зодак жив. Он размеренно дышит, и я уже жду этот момент, когда он проснется и поймет.

– Свозишь меня за картошкой? Есть хочу. Надоел салат.

Я не успеваю возмутиться или восхититься. Мистер Джош начинает просыпаться – это прекрасный момент. Его пальцы начинают дрожать, боль возвращается. Карандаш вновь доставляет неудобства. Реальность обрушивается, а я возбуждаюсь. Я всегда люблю этот момент, когда зрачок расширяется, в теле бушует страх и адреналин, пытаясь спасти от смерти своего хозяина. Кровь начинает циркулировать быстрее, вызывая непроизвольную эрекцию. Как перед прыжком в бездну, но в данном случае – перед смертью. Мисс Петерсон наблюдает. Она видит, как тело бьет мелкая дрожь, как он пытается освободиться от скотча, как хочет кричать, но еще не может – выходит лишь несвязное мычание. Я вижу, она заметила, что член мистера Джоша налился кровью. На ее лице появляется почти детский восторг, не уверен, с чем это связано.

– А можно отрезать?

На лице мисс Петерсон читается предвкушение, кажется, еще секунда и она начнет хлопать в ладоши.

– Если захотите, – немного пожимаю плечами, стараясь сохранить ясный ум и не думать о том, что я возбудился от ее реакции, от страха, который витает вокруг, от короткой белой рубашки на обнаженном теле, предвкушения. Мисс Петерсон не отвечает, лишь коротко кивает. Кажется, она готова слушаться. Возможность говорить возвращается к Зодаку, и начинается представление.

– Мистер Джош, а вы знали, что исходя из мифов, усопшему клали на глаза монеты, чтобы он смог заплатить паромщику Харону, который переправлял его в Царство мертвых через реку Стикс?

Страх. Он здесь, я вижу его. На дне черного зрачка.

Мисс Петерсон протягивает мне скальпель, я удивлен, что она не захотела провести мой ритуал, но принимаю холодный металл и обхожу стол. Сейчас мы стоим с ней рядом у изголовья стола плечом к плечу. Я чувствую не только аромат страха, здесь витает возбуждение. Мое, мисс Петерсон и мужчины на столе.

– Помогите.

Зодак произнес первое слово за весь вечер и ночь, но я не люблю, когда говорят, я не люблю, когда шумят. Проблема в том, что я перерезаю связки, когда человек без сознания, а вот сейчас сомневаюсь, что это удастся сделать, не лишившись пальцев. Мисс Петерсон поворачивает голову в мою сторону, я тоже отвлекаюсь от мужчины. Она проникает рукой в передний карман моих брюк, через тонкую ткань подкладки касается члена, а я уже готов добавить новую порцию раствора и отвлечься от Зодака и попробовать Софию на вкус. Она определенно интереснее. Но только в моей голове появляется эта мысль, она перестает гладить возбужденный член и достает телефон. Пара нажатий. Она опять быстро разблокирует телефон и делает, и говорит то, чего я точно не ожидал.

– Не хочу слышать его крики. Как насчет Måneskin[19]?

Не моя любимая музыка начинает играть, но я готов, если ее любит мисс Петерсон. Песня не заглушает криков. Но они менее шумные и неприятные.

Трек, выбранный мисс Петерсон, весьма символичен.

Зодак пытается увернуться, но разве он может убежать или спастись? Из его рта вырываются крики, но я не обращаю внимания. Сейчас я сосредоточен и собран. Каждый надрез должен быть идеальным. Он хотел забрать у меня Софию – огромная ошибка.

Поднимаю руку с лезвием и наслаждаюсь предвкушением.

– А вы знаете, что нельзя положить монеты, если глаза открыты?

Он не понял, что я хочу, он не знает, что его ждет. Но будет хуже, мистер Джош, чем вы ожидаете. Я оттягиваю единственное веко, сегодня не получится насладиться целиком – второй глаз слишком поврежден. Его вопли смешиваются с музыкой. На секунду думаю, может перерезать связки снаружи? Но это слишком укоротит наше шоу. Скальпель отрезает веко, как я люблю, будто проваливаясь в растопленное масло. Он идеально острый. Делаю тончайший разрез и наслаждаюсь картиной. Я давно умею не повреждать сам глаз. Теперь он будет видеть все и всегда. Миллиметр за миллиметром. И я чувствую ее.

Мисс Петерсон неинтересен процесс, и я ее не виню, главное, что он нужен мне. Практикантка зашла за мою спину, и я чувствую ее руки на своих плечах, на секунду отвлекаюсь от глаза, чтобы не повредить ненужные ткани. Она спускает руки по спине и развязывает узел фартука, не мешаю, а лишь наслаждаюсь, смотря, как натянуто веко в моих пальцах, как зрачок бегает, а все тело содрогается в прекрасной агонии.

Ее холодные пальцы пробираются под фартук мясника, а мне нравится каждое ощущение, каждое чувство, обжигающий холод ее рук, когда он встречается с горячим членом в брюках. Как она, стоя со спины, двигает рукой по стволу, как я тогда в душе. Идеально подстроенный темп. Она сжимает опять немного сильнее, чем требуется, но это заставляет двинуться навстречу ее руке.

– Режь.

Шепчет она мне в ухо, заставляя чувствовать ее горячее дыхание и запах моей мятной пасты. И я подчиняюсь. Она двигает рукой, и мне почти невозможно сосредоточиться, чтобы не повредить глаз.

Мисс Петерсон не сбавляет темп, а я хочу медленнее, хочется чувствовать дольше даже ее руки. Вторая ладонь гладит меня по животу и груди. Хочется посадить ее на этот металлический стол, раздвинуть ее колени и провести членом между ног, размазать всю выступившую смазку, войти в нее и чувствовать все ее нутро, протолкнуться глубже, наслаждаясь картиной.

Почти невозможно удерживать веко просто в натянутом положении, хочется оторвать его к черту и использовать стол для других целей.

– Прости, что лишила тебя одного века. – Ее шепот заставляет подняться волосы у затылка, а член – напрячься до предела. Я знаю, она чувствует, что я готов. – Я буду аккуратней для тебя.

Она поддевает мочку моего уха языком и кусает его зубами, и я кончаю. Под движения ее руки, под крики и последние аккорды песни.

Сознание на секунду покидает тело, а мисс Петерсон не отходит. Прижимается грудью, но больше не двигает рукой и не кусает мочку. Рука все-таки дрогнула, и надрез теперь будет не идеальный, а с небольшим рваным участком. Некрасиво. Но, знаете, небольшой огрех стоил того.

София убирает руки, застегивает ширинку брюк и снимает фартук. Он безнадежно испачкан спермой. Делаю последний надрез и кладу веко на грудь Зодака.

Мисс Петерсон стоит с противоположной стороны стола, и в ее взгляде читается обожание.

– Моя очередь.

Она подносит руку к карандашу, и если я думал, что Зодак в агонии, то ошибался. Мисс Петерсон берется за карандаш, извлекая его из глазницы с восхитительным влажным звуком. Если в ее глазах было обожание, то в моих – восторг.

Из глазницы вытекает кровь, но она мне совершенно безразлична. Мисс Петерсон протирает карандаш о тело мужчины, трижды проведя им по коже. Потом поднимает руки вверх и завязывает пучок на голове, используя инструмент для письма в качестве заколки.

– Скальпель?

Она протягивает ладонь, и я вкладываю в нее острый металл. Наслаждаясь.