А помнишь,
дубленка тяжелая,
шапка папина меховая большая такая, казалось,
комбинезоны дутые
Идешь по коридору фшух-фшух туда-сюда,
пока собираешься на улицу, уже вспотеешь.
Варежки на резинке
Санки, конечно же, санки
А еще ледянки, чтобы на попе кататься.
И елка такая большая-большая на площади около
центрального магазина,
а сейчас она какая-то несуразная что ли и прям маленькая.
А казалась огромной
И дома так тепло
И на улицу неохота
а потом наоборот домой не загонишь
Коленки, шапка, все в снегу
Нос красный
Шарф мокрый от дыхания горячего, пока на горку наверх
забегал
Подарки, помнишь?
Эти мешки с конфетами в садике
Заяц шоколадный
Наряжаешься и ждешь не вечера,
не шампанского, не боя курантов
и даже не селедку под шубой мамину и не холодца
бабушкиного с горчицей,
а чтобы побыстрее утро уже наступило
Встать и под елку —
а там подарки.
И даже если были самые тяжелые времена,
мама умудрялась всем нам сделать подарки:
вязала своими руками ювелирно маленькие платья для
Барби по последней моде,
как из заграничного журнала
У мамы всегда были безупречный вкус и золотые руки,
готовила вкусное, редкое.
Откладывала втихаря деньги, чтобы всех порадовать, копила.
И вот все это какое-то важное,
пронзительно грустное,
по чему нехватка невыносимая добрая ласковая.
Как бабушкины объятия, которых тогда так не хотелось,
а теперь недостает.
И любимое ее: «Машенька, как там наша Машенька?»
И вот через год она тебя уже не узнает,
а через два вас на кухне уже сильно меньше,
а через три мама с папой празднуют вдвоем,
а ты, как беспризорник, все по городам, по съемным
квартирам,
и семья вроде есть, и друзья.
Но думаешь, что, наверное, вообще встречал бы Новый
год один
так как просто устал
Заманался под конец года
и строить еще какие-то планы, покупать подарки – это
уже выше оставшихся годовых отчетных сил.
Сейчас бы просто огонек новогодний в школе
забрать свой мешок с конфетами, рассказать стишок
и попросить добавки оливье и колбасы.
И все.
Лечь спать,
проснуться – а тут и Новый год
А тут и все хорошо
И все рядом