На мне было блестящее черное коктейльное платье – максимум панк-рока, на который согласилась Ба. Волосы я давно состригла: некогда густые длинные волны превратились в короткую лесенку, доходящую до ключиц. Парикмахер сказала, что я «похожа на Рэйчел», и я тогда разрыдалась.

По случаю я накрасила губы красной помадой. Ярко-красной помадой. Оттенок напоминал мне о Велме Келли из мюзикла «Чикаго», и я казалась себе такой же взрослой и сильной.

Платье, помада, стрижка – все было сделано по настоянию бабушки.

А теперь я ощущала себя полной идиоткой, которая в одиночестве ввалилась в тускло освещенный спортзал, держа в руках неоновую табличку с надписью «СМОТРИТЕ, КАКАЯ Я ДУРА».

Тридцать секунд назад диджей выдал предупреждение, без которого не обходится ни одна школьная дискотека: «Так, ребята, дальше медляк», – и все разбежались как мыши. Я тоже поскорее сбежала с танцпола, пока не оказалась единственной одиночкой среди кружащихся пар. Я, как сказали бы некоторые, сегодня была «одинокой волчицей».

Сэм утыкалась носом в грудь Шона. Джейк прижимался к Рэйчел, уложив голову ей на грудь. Уайли, явно накуренный, торчал у стола с закусками и механически запихивал в рот бутербродики. Эдди, разумеется, тоже не танцевал. Он сидел на трибунах по ту сторону зала и шептал что-то на ухо Дани.

Видимо, планировали очередную сексуально-психологическую атаку на Рэйчел, которая опять бросила Эдди. Я частенько задумывалась, что мы, пожалуй, единственные друзья на свете, которых объединяло не взаимное уважение и общие интересы, а желание с кем-нибудь переспать.

Все казались такими взрослыми. Джейк отрастил бороду. Рэйчел покупала нам пиво, потому что у нее не спрашивали документы. Эдди за лето вытянулся сантиметров на сорок. Ходили слухи, что у него появилась татуировка. Только слухи у меня и оставались. Мы практически не общались – максимум перекидывались приветствиями в компании, когда без этого не получалось обойтись.

Поначалу мне было обидно. Тот поцелуй в машине должен был стать нашим непреложным обетом. Я думала, мы забудем о нем; останемся просто друзьями. Я думала, что все вернется на круги своя.

Поразительно, как сильно мне не хватало постоянных подколок Эдди. Но учебный год подходил к концу, и я начала свыкаться с мыслью, что друзьями нам уже не бывать.

Я свое слово сдержала – никому не рассказала о поцелуе. Даже Сэм. Но через несколько недель после начала учебного года, в четверг, Уайли сообщил мне, что по школе ходит слух, будто мы с Эдди целовались на пляже. К обеду выяснилось, что я отсосала Эдди в машине. К концу дня – что мы встречались полтора месяца, но расстались за неделю до начала занятий по очень загадочным и серьезным причинам. Весь день я провела в ледяном поту, несмотря на жаркий сентябрь, – хотела разыскать Эдди и поговорить с ним. Он ведь явно кому-то сказал, и этот кто-то настолько меня ненавидел, что хотел поиздеваться надо мной, сделать больно.

В тот день наши пути так и не пересеклись. А в пятницу выяснилось, что Морган Сантис беременна. О нас с Эдди все забыли. Все, кроме меня.

Иногда я думала, что просто сошла с ума. Неужели мне показалось, что между нами возникла искра? Неужели только меня этот поцелуй потряс до глубины души? Неужели я просто придумала себе напряжение, стоящее в воздухе, потому что мне было так одиноко?

Видимо, да. Видимо, и правда придумала. Иначе как Эдди мог смотреть на меня и не разделять моих чувств? Как вообще можно смотреть на человека, с которым проводил столько времени, которому доверял, и делать вид, будто его не существует? А если я ничего не придумала, значит, Эдди был просто уродом.

Я отвела взгляд, не в силах смотреть, как он ухмыляется в шею Дани и тянется к ней за поцелуем. Как бы хотелось стать ведьмой, чтобы проклясть его. «Не будет в твоей жизни поцелуев, сравнимых с нашим. Никогда ты больше не ощутишь того, что чувствовал тогда».

Я взглянула на время. Оставалось пережить сорок пять минут. Я собиралась позвонить Роджеру ровно в половине одиннадцатого и сделать вид, будто у меня прихватило живот. Бабушка бы не поверила, но Роджер велся на все.

– Пойду проветрюсь, – сказала я в пустоту, соскочила с трибуны, прошла мимо учителей в коридор, а оттуда вышла на парковку.

Стоял апрель, было холодно, и в воздухе пахло мечехвостами.

– Гадость какая, – пробормотала я, вздрогнув от ветра. Присела на широкие ступени, приобняв себя за плечи, и окинула взглядом парковку, ведущую к стадиону.

Машин практически не было. Парочка старшеклассников, хохоча и шатаясь, вылавливала друг друга из кустов. Напились, видимо. Или притворялись.

– Джейсон! – провизжала девушка в ярко-розовом платье, босиком убегая в темноту деревьев.

Я порылась в клатче. Я же взяла наушники? Боже, пожалуйста, умоляю.

– Сегодня не танцуешь?

Я замерла, услышав за спиной его голос.

– Очень смешно.

– Мне-то откуда знать, с парнем ты или без. – Эдди подошел ко мне, перешагивая по две ступеньки за раз, и облокотился о перила.

Я фыркнула, опустив глаза на блестящие черные дурацкие туфли.

– Сам знаешь, что я одна.

Эдди ответил не сразу – просто стоял, сложив на груди руки, и смотрел, как девушка в розовом носится среди кустов.

– Там «Секс и карамель» включили, – наконец сказал он.

Я чуть не пошатнулась от его слов, но усилием воли осталась сидеть, выпрямив спину.

– Для школы как-то слишком.

Эдди тихо рассмеялся, прикрыв рот рукой.

– Я медляки не танцую, но если хочешь…

Сердце пропустило удар.

– Что, – сказала я, контролируя голос, – надоело сосаться с Дани?

Он пожал костлявым плечом.

– Она скучая. С тобой хоть о музыке поговорить можно.

Я закатила глаза, хотя волна возбуждения в животе нарастала.

– Ты только о музыке думаешь?

Он покрутил пуговицу жилета. Черного, как и вся остальная его одежда. Даже галстук.

– Не только.

– О чем еще, о Дани? – Я вытянула ноги перед собой.

Он фыркнул и надолго замолчал. Я смотрела на него, наблюдая, как темные глаза бегают по пустой парковке. Без остановки. Он хотел что-то сказать. Сердце колотилось. Сначала несколько месяцев молчания, а теперь это? Как ему удавалось вести себя так, будто их не было вовсе?

И тут он открыл рот. Сказал:

– О тебе.

Я широко распахнула глаза.

– Обо мне?

– Ага, о тебе, – ответил Эдди, потирая шею. – Если честно, довольно часто.

– Почему? – прошептала я едва слышно.

Он открыл рот, снова закрыл.

– Ты… ты просто всегда крутишься рядом. Ничего такого.

Он не смог. Физически не смог сказать то, что хотел. И тут же я подумала об одном.

Он меня стеснялся. Стеснялся моего платья, моих коротких волос, моих сисек – настолько, что не мог открыться даже наедине.

Может, он обо мне и думал – но никому об этом не говорил.

Жаль.

Глаза горели. В носу пощипывало. Стало одновременно жарко и холодно. Вскочив, я схватила клатч и чуть не выронила – еще немного, и помада, плеер и телефон-раскладушка запрыгали бы по ступеням. Но я вовремя перехватила его, закрыла и, спотыкаясь, побежала вверх по лестнице.

– Мне пора, – запинаясь, сказала я. – Папа ждет… наверное.

– Дель, погоди…

Я в последний раз оглянулась. Он так и стоял, облокотившись на перила. Толкнув дверь, я побежала по темным пустым коридорам обратно в спортзал, где снова пульсировала танцевальная музыка. С трудом, но я смогла выловить в толпе Сэм.

Схватила ее за плечо.

– Сэм! – крикнула я ей в ухо. – Я пошла. Папа приехал!

И, не дожидаясь возражений, я бросилась в туалет.