Все первое надолго остается в памяти. Первый звонок, первый поцелуй, первое свидание, первые роды. Однако первое не всегда прекрасно. Иногда – совсем наоборот. Но из-за новизны происходящего, из-за бури эмоций мы проносим память об этом событии сквозь годы.

Мой первый самостоятельный вызов был ужасен. Нет, к счастью, никто не умер. Но переживаний и негатива хватило. Кошмар начался с того, что суточное дежурство на скорой было всего четвертым по счету. То есть три раза после получения диплома успела поработать с опытным врачом, а на четвертый предстояло делом доказать, что не зря ношу белый халат.

Перепрыгивая лужи, я в драных джинсах вбежала во двор подстанции. На крыльце, упершись седой головой в деревянную балку навеса, курил диспетчер:

– Ты сегодня сама, девонька.

– В смысле – сама? – переспрашиваю, надеясь, что это шутка.

– Одна стоишь по бригаде, – пуская ядовитые клубы, подтвердил дядечка.

Моя улыбка сползла, а глаза округлились. Да, была солидная студенческая практика. Я хваталась абсолютно за все. И очень много дежурила. Но хватит ли этого опыта? А если кого-нибудь убью?

– А что мне делать, если я… не буду знать, что делать?

– Бушь звонить на станцию, – ухмыльнувшись, похромал с крыльца диспетчер.

Первый вызов и сразу серьезный: 58 лет, отнимаются руки. Явно не постоянный клиент подстанции, как бабушки с давлением или температурящие дети. Пациентка оказалась той еще дамочкой. Встретила меня на кровати громкими жалобами на неработающие руки и ноги. Театрально закатывала глаза и пыталась припугнуть какими-то там высокими чинами.

– У меня инсульт. Делайте что-нибудь! Во рту сушит. Сознание теряю. Зачем вы меряете давление? Я и так скажу, что оно нормальное, – раздраженно комментировала мои действия больная. Давление и правда оказалось в норме. Проверив неврологические симптомы, заподозрила инсульт. Вспомнив, что можно позвонить на станцию, набираю знакомый номер. Коллеги предложили отвезти ее в неврологию с диагнозом «острое нарушение мозгового кровообращения». Именно его в народе называют инсультом. Однако дама упорно сопротивлялась, не желая ехать в больницу. В итоге смирилась и даже перестала перечить мне по поводу и без.

Сделав укол, стала думать, как транспортировать барышню до машины. Сама она идти не могла, мужчин рядом не было. Не иначе чудом спустили ее с девятого этажа и погрузили в карету. Казалось, сейчас сдам мадам из рук в руки, и на этом все. Но нет. В неврологии врач не обнаружила признаков инсульта и заявила:

– Везите ее в терапию по району.

Оглушенная услышанным, я не стала возражать, и мы послушно поехали. Снова больница и мой рассказ о ситуации по новой. Терапевт, пригласив кардиолога, оценила состояние пациентки. Я смотрела на нее глазами кота из «Шрека» и беззвучно молила о пощаде. Хотелось плакать от измучивших меня проклятий и угроз написать жалобу в горздрав. Характер у больной оказался скверным. Доктор терпеливо расспрашивала тетечку. На словах о сахарном диабете повернулась ко мне и раздраженно спросила:

– А вы сахар меряли?

У меня отвисла челюсть. В мыслях мгновенно открылась книга по терапии с признаками сниженного уровня глюкозы в крови: агрессивное поведение, нарушение чувствительности, клиника, схожая с клиникой инсульта.

– Неееет, – виновато просипела я.

– Почему вы не сказали, что у вас диабет? – повернулась я к пациентке, которой уже мерили глюкозу. Приподняв синюю татуажную бровь, та сквозь зубы выдавила:

– А вы не спрашивали.

Да, не спрашивала. Мой встроенный в память чек-лист оказался разорван в клочья эмоциональным напором пациентки, поставленными за меня диагнозами и настойчивыми советами к действию. Сказались растерянность и отсутствие опыта. Но спустя время я была так благодарна тому вызову! Та ситуация научила меня трем важным вещам:

– проводить максимально доступную дифференциальную диагностику;

– отделять эмоции пациента от своего клинического мышления;

– тщательно собирать анамнез.

…Мой первый вызов все-таки завершился. После введения спасительного раствора, признаки инсульта у дамы улетучились. Жалобы на подстанцию не поступило, и с той женщиной я больше не встречалась. Надеюсь, она жива. И, как знать, возможно, этот случай ее тоже чему-то научил.