Каждый День медика и День скорой помощи мы всем отделением по-доброму иронизируем:

– Опять Юрку не наградили!

На этом человеке объективно держится вся реанимационная помощь на колесах нашего города. Если сегодня Юра дежурит, значит, можно не пытаться умереть – спасет как пить дать. Чтобы понимать уровень его работы, скажу, что в его практике частенько были ситуации, когда он сам не верил, что вытащит пациента. Однако вытаскивал. Не обходилось, разумеется, и без фатальных финалов. Но реанимация всегда была настолько безупречной и, если хотите, красивой, что родные благодарили и при летальном исходе.

По злой иронии судьбы, когда Юрий был маленьким, его отец скончался именно в машине скорой от инфаркта миокарда. Как знать, быть может, тот случай стал судьбоносным и подтолкнул парня связать жизнь с медициной. Он – единственный на нашей подстанции не променял ее на отделение, как я, например, и продолжает мотаться под звуки сирен, спасая больных и заражая любовью к профессии молодых специалистов. Жена Юры – тоже врач скорой помощи.

Впервые увидев Юру на восьмой подстанции, подумала: «Что это за мальчик и почему я его не знаю?» Ему на тот момент было 25 лет, а казалось, будто едва исполнилось 18. Длинная челка, майка с Томом и Джерри, удивленные глаза. И этот паренек – не просто доктор, но уже муж и папа? Кто бы мог представить, что этот скромный юноша станет для многих образцом профессионализма. С миролюбивым Юрой невозможно было поссориться, он всегда был за мир, дружбу и жвачку. Сначала учил меня не бояться внутривенно вводить магнезию бабушкам, потом подсказал, что нужно ставить периферический венозный катетер, если пациент вызывает подозрения по стабильности. Затем привел в реанимационное отделение и учил катетеризировать центральную вену. ЮЮ не любил отсиживаться на вызовах у хронических больных. ДТП, падения с высоты, огнестрелы – он был всегда там, где тяжелее и сложнее всего. Смелости и ответственности я тоже училась у него. Ведь не бояться – это значит быть уверенным в том, что выбрал правильную тактику.

Хочу рассказать об одном случае. Тот звонок на скорую поступил весной. Когда, поверив обманчивому мартовскому солнцу, наши модницы поспешно сменили надоевшие за зиму пуховики на легкие пальто.

– Шестьсот первая, пишем вызов, – раздалось в трубке.

– Записали, поехали, – отрапортовал ЮЮ и положил трубку.

– Включай сирену, мигалки. – Он спешно продиктовал адрес водителю. Обернувшись к фельдшеру, пояснил: – Детский набор реанимационный возьмем, подготовь, там ребенок без сознания. Мысленно доктор уже прокручивал разные сценарии. Насколько там все серьезно? Ведь иногда переживания родителей превращают муху в слона. Но и потеря сознания может быть по ряду причин. В любом случае действовать придется быстро и быть готовым ко всему.

Бригаду у старого, еще дореволюционного двухэтажного дома встречал мужчина. «Серега», – представился одетый в трико и мятую майку наш провожатый. По металлическим ступенькам он повел медиков наверх.

Все трое подошли к раскрытой засаленной двери и переступили порог грязной темной квартиры.

– В общем, у нее двое детей, она их не кормит, бродит последний день неадекватная по двору, – довольно бессвязно пытался объяснить ситуацию Сергей. – Найдите ребят, посмотрите, что с ними.

– У кого у нее? – строго спросил Юрий Юрьевич.

– У Светки. Соседка наша. Бухает страшно.

Доктора огляделись. Мебели – по минимуму. Ни игрушек, ни детской одежды, ни телефонов. На застеленном засаленным бельем диване – такая же неухоженная женщина. Что-то бормочет, отмахивается руками.

Все это Юра рассказал мне позже, вернувшись на станцию. А пока прислал сообщение со словами: «Я сейчас на таком вызове – просто трэш!» И фото. Каких только кадров нет в нашей переписке: ж/д травмы, огнестрельные ранения, утопшие, повешенные… Сразу скажу, что фото в этих случаях делаются не для досужих обсуждений. Если, например, у судей или следователей появятся вопросы, снимки могут пригодиться для восстановления картины происшествия и подтверждения каких-то фактов.

В этот раз на снимке был ребенок – кожа да кости. Должна признаться, что истории детей из неблагополучных семей, тем более сирот, воспринимаю очень болезненно. Плачу, молюсь о них, пытаюсь узнать, что с ними стало. Вот и сейчас, не выдержав, набрала Юру.

– Это что за вызов? Малыш жив? Что ты делал, куда отвез?

– Живой. Поставил яремную вену. Начали капать. Отвез в детскую. Его взвесили: 6 кг, а ему два года. Мать-алкашка не кормила. Даже дату рождения не могла назвать. И у нее там еще и семилетний был.

– Ужас какой, зачем ты мне это прислал? Я теперь спать не смогу, – рыдала в трубку. – Что за скотина такая? Куда опека смотрит? Если ребенок у кого с качель упадет – мозг вынесут, а тут – до смерти голодной довели и ноль реакции. Как долго мамаша его не кормила?

– Успокойся. Я сам в шоке, сам пока не знаю, – голос много чего повидавшего Юры дрожал.

Но успокоиться было сложно. Моему сыну тоже было два годика. Глядя на снимок изнеможденного крохи, я думала и о своем мальчике, и об этом несчастном. Представляла, насколько нарушены процессы в этом исхудалом тельце, развилась ли там органная дисфункция, поможет ли лечение, выживет ли вообще? Представляла, как плакало это ненужное матери дите, и сердце сжималось от боли. Мелькали мысли усыновить мальчика.

А Юра продолжал:

– Да я сам оторопел. Нужно было поделиться… Думал, не смогу вену поставить – маленьких наборов нет же. Мы и ЭКГ сняли, там без особенностей, тахи только.

– Господи, как хорошо, что к нему поехал ты! Ему повезло!

Я надеялась, ребенок выживет. Хотя состояние детей может поменяться очень быстро и очень резко. Не как у взрослых. Промедление в инфузионной терапии для такого изможденного малыша даже на час может запустить развитие полиорганной недостаточности, чем серьезно утяжелит и без того крайне сложную ситуацию. Грамотный, неравнодушный врач сделает все, чтобы успеть отработать по максимуму.

– Не знаю, что будет. Он был не в коме, в сопоре. Но не сопротивлялся, немного стонал. Глюкоза крови нормальная. Но мочи так и не дал, сколько мы его успели «пролить»[11], – объяснял поникший Юра.

Я понимала, что он чувствует. Не только как реаниматолог, но и как отец, как человек, который обожает детей. И они всегда тянутся к нему. Со стороны иной раз кажется, что доктора становятся равнодушны. Но нет. За видимым спокойствием порой такие эмоции! Просто обнажать душу врачи не привыкли. Переживаниями делимся разве что с коллегами да с родными.

…Истощенного ребенка доставили в больницу. Я взяла с Юры слово, что он не выпустит его судьбу из поля зрения и меня будет держать в курсе. И обещание сдержал. Спустя время звонит:

– Помнишь мальчика с Нахичевани?

– Спрашиваешь!

– Жив. Выписали. А вот мать умерла через месяц. Детей усыновили родственники.

– Слава Богу! – шепчу в трубку, а глаза наполняются слезами.

– Мам, ты чего? – удивляется дочка.

– Ничего, это я от счастья.