Хольц поежился, но не от вида трупа на стальном столе, а от холода.

В хранилище было адски холодно.

– Уже не такой крутой, – пробормотала Бриггс, чье дыхание вырывалось облачками пара.

И это было правдой.

Под холодным белым светом Элиот Кардейл казался… юным. Весь его возраст таился в глазах, ледяных, как у акулы. Но теперь они были закрыты, и Кардейл выглядел не как серийный убийца, а скорее как младший брат Хольца.

Хольц всегда задавался вопросом, где проходит грань между телом и трупом, где человек перестает быть собой – «им» или «ею» – и становится «этим». Элиот Кардейл по-прежнему выглядел как человек, несмотря на мертвенно-бледную кожу и все еще блестящие пулевые ранения – маленькие темные круги с рваными краями.

Никто не знал, как Хэверти удалось сделать Эли человеком или, по крайней мере, смертным. Точно так же, как они не знали, кто стрелял в ЭO и убил бывшего ученого ЭОН – хотя предполагалось, что это был Виктор Вейл.

– Хольц, – огрызнулась Бриггс. – Я тут задницу отмораживаю, а ты на труп любуешься.

– Извини, – сказал Хольц. – Просто думаю.

– Ну так перестань думать, – сказала она, – и помоги мне их загрузить.

Вместе они переместили труп Кардейла в холодильник: ряд глубоких ящиков в подвале комплекса ЭОН, предназначенных для бессрочного хранения останков погибших ЭО.

– Один готов, – сказала она, царапая заметки на планшете, – еще один остался.

Хольц посмотрел на другое тело, которое терпеливо ждало на стальном столе.

Рашер.

Хольц как можно дольше избегал смотреть на своего старого друга. Не только из-за огнестрельных ранений, которые яркими пятнами выделялись на фоне старых шрамов, но и потому, что не мог поверить своим глазам – Доминик так много пережил. Они отслужили вместе четыре года и проработали здесь бок о бок еще три.

И все это время Хольц понятия не имел, кем был Рашер.

Риос всегда говорила им не строить предположений, что ЭО не утки: им не обязательно ходить как утка, крякать как утка и пахнуть как утка, чтобы быть уткой.

Но все же.

– С ума сойти, да? – пробормотал он. – Так вот задумаешься, сколько их там. И здесь. Если бы я был ЭO, то, поверь, сюда я бы точно не сунулся.

Бриггс не слушала.

Он не мог ее винить.

В ЭОН объявили чрезвычайное положение. Они довольно быстро вернули заключенных под замок, но в процессе все равно потеряли четырех ЭО, треть солдат валялась в лазарете, пятеро погибли. Операция в суде обернулась полной катастрофой, первый бессмертный ЭO был мертв, возможно, стараниями их же бывшего сотрудника, а директор сегодня даже не удосужился прийти на работу.

Хольцу нужно было выпить.

Бриггс запечатала двери холодильной камеры, и они поднялись обратно на основные уровни.

Хольц проскользнул через охрану и вышел на улицу, радуясь, что его смена наконец-то закончилась.

Его машина стояла на парковке, рядом с машинами остальных работников. Это был желтый скоростной автомобиль, такой, который привлекал животным изяществом – он не просто ездил. Он мчался, ревел и мурлыкал. Другие солдаты ЭОН любили подкалывать Хольца, но тот с тех пор, как выбрался из армии, многого не желал – только быстрые машины и красивые девушки – и был готов заплатить лишь за одно из перечисленного.

Он сел за руль, двигатель приятно заурчал. Хольц включил обогрев, все еще пытаясь стряхнуть с себя холод морга и шок последних двадцати четырех часов. Миновав ворота, Хольц включил радио, пытаясь заглушить хруст гравия. Он покачал головой – ЭОН наверняка мог позволить себе заасфальтировать свою частную дорогу, но, видимо, не хотели, чтобы сюда совались чужаки. Так что, если ты – гражданский, выезд на гравий в этом районе был признаком того, что ты сбился с пути.

Хотя некоторые люди не понимают намеков – как вот этот мудак, подумал Хольц, глядя на дорогу.

На обочине припарковалась машина, низкое черное купе, стоп-сигналы мигали, капот поднят.

Хольц замедлил шаг, задаваясь вопросом, сообщить ли в ЭОН, но затем увидел девушку. Она склонилась над двигателем, но когда Хольц остановился возле ее машины, выпрямилась, вытирая лоб.

Белокурые волосы. Красные губы. Обтягивающие джинсы.

Хольц опустил стекло.

– Это частная территория, – сказал он. – Боюсь, здесь нельзя останавливаться.

– Я и не хотела, – ответила она, – просто эта дурацкая жестянка только что сдохла.

Хольц уловил мелодичный акцент. Боже, он обожал акценты.

– И конечно, – продолжала девушка, пиная шину, – я ни хрена не разбираюсь в машинах.

Хольц посмотрел на низкого черного зверя.

– Неплохая машина для того, кто ни хрена не разбирается.

Ослепительная улыбка с ямочками.

– Что тут скажешь? – сказала она этим своим музыкальным голосом. – У меня слабость к хорошим вещам. – Она убрала волосы с шеи. – Может, ты сумеешь помочь?

Хольц тоже ни хрена не разбирался в автомобилях, но не стал в этом признаваться. Он вышел и закатал рукава, подошел к открытому капоту. Двигатель напомнил ему макеты бомб, которые он обезвреживал на тренировках.

Хольц принялся напевать и тыкать там и сям, а девушка стояла у его плеча, источая ароматы лета и солнца. А затем чудесным образом он наткнулся на шланг и понял, что тот просто выскочил. Хольц переподключил его.

– Попробуй завести, – сказал он, и через секунду мотор взревел. Девушка испустила радостный вопль.

Хольц закрыл капот, чувствуя себя победителем.

– Мой герой, – пошутила она, но вполне искренне. Затем принялась копаться в своем кошельке. – Вот, давай я заплачу…

– Не стоит, – сказал он.

– Ты меня выручил, – возразила она. – Должна же я тебя отблагодарить.

Хольц колебался. Она была не его уровня, но… да на хрен все.

– Ты можешь позволить мне угостить тебя выпивкой.

Он приготовился к неизбежному отказу и не удивился, когда девушка покачала головой.

– Нет, – сказала она, – так не пойдет. Это я угощу тебя.

Хольц ухмыльнулся как идиот.

Он уехал бы с ней прямо сейчас, бросил бы черное купе на обочине и отвез ее куда угодно, но она извинилась – дико опаздывала из-за поломки – и спросила, не против ли он перенести их встречу.

Завтра вечером?

Он согласился.

Она протянула руку ладонью вверх.

– Телефон есть?

Он достал мобильник и слегка покраснел, когда ее пальцы задержались на его, легкое, но ощутимое прикосновение. Она вбила свое имя и номер в его контакты и передала телефон обратно.

– Значит, завтра? – спросила она, поворачиваясь к своей машине.

– Завтра… – Хольц посмотрел на запись в своем телефоне. – Эйприл.

Она посмотрела на него сквозь густые ресницы и подмигнула, а Хольц забрался в свой желтый автомобиль и уехал, все еще поглядывая на Эйприл в зеркало заднего вида. Он все ждал, когда она исчезнет, но девушка никуда не делась. Иногда жизнь была странной и прекрасной.

А завтра у него свидание.

* * *

Джун смотрела, как желтая машина исчезает вдали.

Идиот, подумала она и вернулась на дорогу, на этот раз пешком.

Подойдя к воротам ЭОН, Джун уже знала все намерения и цели Бенджамина Хольца из отряда наблюдения и сдерживания, двадцать семь лет. Любит младшего брата, ненавидит отчима и по-прежнему мучается кошмарами о том, что видел в командировках.

– Ты чего? – спросил охранник, поднимаясь в своей будке.

– Долбаная машина сломалась, – пробормотала она, стараясь подражать северо-восточному акценту Хольца.

– Ха! Вот что получается, когда выбираешь понты, а не надежность.

– Да, да.

– Что тебе нужно, так это хороший седан среднего уровня.

– Просто впусти меня, я возьму фургон и пару кабелей и заведу свое барахло.

Ворота раздвинулись, и Джун вошла. Проще простого. Она пересекла участок пешком и присвистнула при виде входных дверей. Похоже, кто-то въехал в них на машине. Внутри солдат поднял глаза от какой-то сканирующей станции.

– Уже вернулся? – спросил он, поднимаясь на ноги.

– Забыл где-то бумажник.

– Без него далеко не уедешь.

– Не то слово.

Пустая болтовня – это искусство, от которого люди впадают в ступор. Замолчи, и они могут начать гадать, в чем дело. Но заставь их поддерживать бессмысленный разговор, и они даже глазом не моргнут.

– Ты знаешь процедуру, – сказал солдат.

Джун не знала. Такие мелочи редко передавались при касании. Она рискнула, вошла в сканер и стала ждать.

– Ну же, Хольц, – сказал солдат. – Не морочь мне голову. Руки вверх.

Она закатила глаза, но подняла руки. Это было все равно что стоять внутри копира, луч белого света прошелся с головы до пят, затем короткий сигнал.

– Все чисто, – сказал солдат.

Джун шутливо отдала ему честь и пошла по коридору. Ей нужно было найти компьютер. Это должна была быть легкая задача, но все коридоры выглядели совершенно одинаково. В каждом коридоре была куча одинаковых дверей, почти без отметок, и чем дальше Джун шагала по лабиринту, тем дольше ей придется отсюда выбираться. Поэтому она плюнула на сложности и свернула к ближайшей двери. Та вдруг распахнулась. Вышла женщина, взглянула на Хольца и закатила глаза.

– Забыл что-нибудь?

– Как всегда, – ответила Джун. Она не ускорила шаг, но успела поймать дверь, пока та не закрылась. Джун проскользнула внутрь и обнаружила небольшую комнату с четырьмя компьютерными консолями. Только одна из них была занята.

– Наконец-то, – сказал солдат, – я уже час поссать…

Он начал поворачиваться к Джун, но она уже схватила его сзади за горло. Прижала к стулу, лишив солдата возможности говорить, позвать на помощь. Он выгнулся, борясь с ее хваткой, неуклюже дергаясь от шока и внезапного недостатка кислорода. Но Бенджамин Хольц не был слабаком, да и сама Джун уже немало мужчин на тот свет отправила. Солдату все-таки удалось схватить ручку и вонзить ее в бедро Джун, но, конечно, это было не ее бедро.

Прости, Бен, подумала она, сжимая солдата крепче.

Довольно скоро тот перестал сопротивляться. Он обмяк, и она отпустила его, отодвинув кресло, чтобы добраться до компьютера. Джун тихо напевала, пока ее пальцы скользили по клавиатуре.

Следовало отдать ЭОН должное. У них была очень удобная система, и через полминуты она нашла нужный файл. Он назывался так: «Псевдоним: Джун». Она его открыла, – интересно же посмотреть, что они накопали – хм, немного. Но все же это оправдывало приезд сюда.

– Прощай, – прошептала она, стирая файл – и себя – из системы.

Джун ушла так же, как пришла.

Она спустилась по коридору, мимо охраны и ворот, обратно к черному купе. Открыла дверцу машины и к тому времени, как села за руль, снова стала собой.

Не длинноногой брюнеткой, или худенькой девушкой, или кем-либо еще из массы лиц, которые недавно носила, а беспечной девушкой с рыжими кудрями и россыпью веснушек на высоких скулах.

Джун на мгновение скользнула в это тело, подышала собственными легкими, посмотрела своими глазами. Просто чтобы вспомнить, каково это. А потом протянула руку и запустила двигатель, надевая что-то более безопасное. Человека, на которого ты бы не посмотрел дважды. Того, кто теряется в толпе.

Джун посмотрела в зеркало заднего вида на свое новое лицо и уехала.