У Джонатана Ройса имелся лишь один хороший костюм, и тот не по размеру.

Раньше он был впору, когда сам Джонатан весил на пятнадцать килограммов больше, но теперь болтался мешком, того и гляди соскользнет. Так же, как и обручальное кольцо, державшееся только из-за дважды сломанного пальца. Джонатан никогда не был крупным мужчиной, а теперь и вовсе высох от недосыпа и недоедания. Какая ирония: Джонатан выглядел как наркоман, хотя после смерти Клэр завязал.

Все, кого он знал, баловались дурью – наркотики и музыка шли рука об руку, и джазовая сцена не была исключением.

Но героин был чем-то невероятным.

Не американские горки кокаина или мягкая дурнота доброй травки, а мечтательная волна, блаженный выход из собственной жизни и собственной головы, будто плаваешь ночью в океане голышом, бескрайняя свобода – поначалу. Джонатан видел, как его засасывает, смотрел, как одержимость накатывает, как прилив, но уже вымок и не мог выползти обратно на берег.

И так же, как прилив, зависимость пришла и смыла все.

Деньги. Радость. Безопасность. Здравый смысл.

Каждый день прилив чуть выше. Каждый день вода чуть глубже. Каждый день чуть дальше от берега. Так легко опуститься на самое дно. Нужно лишь перестать грести.

Джонатан завязал галстук на шее, пальцы болели.

Почти год прошел, а суставы все еще ныли каждый день.

Джонатан даже не удивился, когда в гости нагрянули люди Капрезе. В тот день он уже обдолбался. Клэр ушла с друзьями, и у Джонатана не было денег. Он это знал, они это знали, потом случился молоток и его руки – но потом вошла Клэр, закричала, достала пистолет – откуда она вообще его взяла? – а дальше были шум, боль и тьма.

После этого Джонатану следовало покинуть Мерит.

Он помнил момент, когда очнулся в больнице со сломанными руками и тремя пулевыми отверстиями в животе и груди. Но их кухня по-прежнему была залита кровью Клэр и его собственной, и Джонатан просто не смог заставить себя уйти. Просто не укладывалось в голове, что она мертва, а он нет: Клэр не заслуживала этого, не заслуживала стать прошлым, сноской в   чужой истории – и у Джонатана возникло странное, но неотвязное ощущение, что и он не выжил. Что стал призраком, привязанным к месту, где все это произошло, и будет торчать там, пока не выполнит какое-то мрачное поручение. Поэтому он остался и засел в дешевом гостиничном номере, так и не сняв свой единственный приличный костюм, который надел на похороны жены, и стал курить сигарету за сигаретой в ожидании, пока люди Капрезе найдут его и закончат работу.

Забавно, но до той ночи Джонатан никогда никого не убивал.

Он думал, будет сложнее.

И должно было быть сложнее – вообще невозможно, учитывая количество нападавших, количество выстрелов, но так много в том дне было невозможного. Сине-белый свет как щит отразил их пули. Разразился грохот пальбы и хаос, а когда все закончилось, Джонатан стоял один среди трупов.

Невредимый.

Нетронутый.

В редкие минуты, когда Джонатан позволял себе задумываться о подобном, он мечтал, что это Клэр за ним присматривает. Но в минуты самобичевания, которых было гораздо больше, он знал: это наказание, вселенная издевается над ним за то, что он не смог сделать.

Часы пробили семь, Джонатан завязал свой изношенный галстук. Надел куртку, взял саксофон и пошел на работу.

Его дыхание вырывалось облачками пара. В этой части Мерита было уже темно, словно уличные фонари были тут без надобности. Клочок земли в полумиле от «Марины», который обозначили на карте как «Зеленая аллея» – снова ирония, ведь куда ни глянь, не было ничего, кроме камня и асфальта.

Призрак Зеленой аллеи.

Это был он. Человек, который не может умереть.

Он уже…

– Эй, – прорычал чей-то голос. – Гони деньги.

Джонатан не услышал шагов, он и не прислушивался к происходящему на улице. Но почувствовал нервный тычок ствола в спину, обернулся и увидел паренька лет шестнадцати, который сжимал пистолет в обеих руках, словно бейсбольную биту.

– Иди домой.

– Ты глухой или тупой? – зарычал пацан. – Пушку видишь? Я сказал, гони гребаные деньги.

– Или что?

– Или я, на хрен, тебя пристрелю.

Джонатан запрокинул голову и посмотрел на небо.

– Так стреляй.

Чаще всего у таких ребят для стрельбы кишка была тонка. Этот рискнул. Не то чтобы это имело значение. Пистолет грохнул, воздух вокруг Джонатана сверкнул, словно высекли искру из кремня, и обнял его, как руки Клэр, подсказывая, что еще не время, не его очередь. Пуля срикошетила и улетела в темноту.

– Какого хрена? – изумился пацан.

– Иди пока цел, – предупредил Джонатан, но подросток психанул и разрядил всю обойму в голову Джонатана. Семь выстрелов; шесть из них бесполезно ушли в темноту, чиркая о кирпичи, асфальт, разбив окно. Но последняя пуля отскочила прямо в стрелявшего и попала ему в колено, парень с криком рухнул на землю.

Джонатан вздохнул и, глядя на часы, переступил через корчащееся тело.

Он опаздывал на работу.

* * *

«Марина» была полупустой.

Как всегда. Джонатан знал большинство посетителей, но сегодня что-то было иначе. Он сразу понял, как вошел. Две женщины. Одна, как модель из каталога, красные губы и блестящие черные волосы. Другая помоложе, с гривой каштановых кудрей и опасной улыбкой.

Они наблюдали за ним весь вечер.

Может, когда-то он и привлекал такое внимание. Но в те дни пальцы еще не потеряли гибкость, когда он умел легко улыбаться, главным образом потому, что уже принял дозу.

Джонатан закончил выступление – отыграл положенные композиции на автомате, без всякого удовольствия, а затем пошел в бар под слабые аплодисменты, от души себя ненавидя.

– Содовую, – заказал он, усаживаясь на барный стул. Джонатан все еще чувствовал на себе взгляд. Время от времени Капрезе посылал новых киллеров, но тщетно. Эти две женщины не походили на обычных убийц, но, возможно, в этом и был смысл. Он услышал стук каблуков за секунду до того, как его похлопали по плечу.

– Мистер Ройс. – Ее голос был теплым, тягучим, с хрипотцой.

Шатенка вспорхнула на соседний стул.

– Джонни, дорогой, – поздоровалась она, и в ее акценте было что-то знакомое, будто они встречались раньше, но Джонатан точно знал, что никогда ее не видел.

– Если вас послал Капрезе… – пробормотал он.

– Капрезе, – повторила темноволосая женщина, смакуя имя. – Он же убил твою жену, верно?

Джонатан ничего не сказал.

– И все же, – продолжила она, – Джек Капрезе еще жив. Процветает, как я слышала. А ты гниешь здесь, в этом дерьмовом клубе.

– Ой, – прощебетала шатенка. – А мне здесь нравится.

– Кто ты? – спросил Джонатан.

– Джун, – сказала шатенка.

– Марсела, – представилась черноволосая красавица. – Но когда речь о таких, как мы, вопрос не в том, кто. А что мы такое.

Женщина прижала золотистый ноготь к стойке. На глазах у Джонатана ее палец покраснел, а дерево под ним начало деформироваться и гнить, образуя сквозное отверстие. Шатенка – Джун – прикрыла дыру подстаканником, только она больше не была шатенкой. Она была Крисом, барменом «Марины», хотя Крис сейчас торчал по другую сторону стойки, спиной к ним и полировал бокал для виски. Когда он повернулся, она тоже изменилась обратно.

Во рту у Джонатана пересохло.

У них были способности, вроде его сияния. Но сияние было даром. Проклятием. Его проклятием. Здесь, в этом аду, не должно быть других таких же.

– Чего ты хочешь? – спросил он едва слышно.

– А вот об этом, – сказала красавица, – я как раз хотела спросить тебя.

Джонатан уставился в свой бокал. Он хотел вернуть свою жизнь. Но у него больше не было жизни. Он хотел смерти, но и в этом ему было отказано.

Той ночью, когда все люди Капрезе умерли, а Джонатан – нет, когда в комнате наступила тишина и сгустился мрак, а мир опустел, он приставил пистолет к голове и нажал на спусковой крючок. Это должно было стать концом. Но не стало, потому что упрямое сияние появилось снова. Джонатан невольно подумал о Клэр, как она разозлилась бы на него за этот выстрел. Захотелось снова обдолбаться, уплыть в море дурмана.

Но свет ему не позволит.

Джонатан сказал себе, что больше не будет пытаться.

Он не подведет ее.

Но этот свет превратился для него в совершенно новый вид наркотиков. Страшное напоминание, что он еще жив.

Джун хмурилась, будто могла читать мысли Джонатана. Но Марсела улыбнулась.

– Зачем сидеть и киснуть, – сказала она, – когда ты можешь причинить боль тем, кто навредил тебе?

Но он уже причинил им боль – убил людей, которые погубили Клэр, и тех, кто пришел за ним, и всех остальных, кого послал Капрезе. Всех, кроме…

– Капрезе, – пробормотал Джонатан.

Не потому ли свет не давал ему покоя?

Поэтому он не мог попасть к Клэр?

– Я помогу тебе до него добраться, – сказала Марсела. Она наклонилась близко, и он ощутил запах ее парфюма. – Я немного слышала о твоем даре, но мне бы хотелось узнать больше. – Она положила пальцы ему на руку. Простой жест, почти добрый – ровно до тех пор, пока ее ладонь не вспыхнула красным. Свет мелькнул на коже Джонатана, и она отстранилась, рассматривая пальцы. – Хм, – сказала Марсела, словно не пыталась секунду назад его погубить. – Как ты это делаешь?

– Я ничего не делаю, – с горечью ответил Джонатан. – Просто так происходит. Кто-то пытается причинить мне боль – черт, даже если я пытаюсь причинить себе боль – и оно появляется. Прикрывает меня.

– Молодец какой, – сказала Джун, прислоняясь к стойке.

Марсела недовольно фыркнула.

– Не понимаю, чем мне это поможет.

Джонатан уставился в свой стакан.

– Я могу этим делиться.

Голубые глаза Марселы сузились.

– То есть?

Джонатан покачал головой. Свет над ним насмехался. Вот почему Джонатан знал, что это не подарок, а проклятие, неглубокая рана, такая, что не убьет, но саднить будет. Он просто хотел защитить Клэр и потерпел неудачу. А теперь, когда наконец ему это было под силу, стало слишком поздно. Ее уже не вернуть.

– Джонатан, – нажала Марсела.

– Я могу защитить кого-то еще, – признался он, – пока их вижу.

Марсела улыбнулась. Это была ослепительная улыбка, которая заставляла улыбаться в ответ, даже когда веселиться было нечему.

– Ну, в таком случае, – сказала она, – давай поговорим о мести.