– В одном мгновенье видеть вечность, огромный мир – в зерне песка…

Вдали грохотал гром, клубились сизые облака. Начинался выпускной год, и после распаковки вещей они поднялись на крышу полюбоваться штормом.

– В единой горсти – бесконечность и небо – в чашечке цветка[1], – закончил Эли.

Он поднял ладонь, пока не показалось, что в нее стреляет молния.

– Эли, прошу, – взмолился Виктор, усаживаясь на один из складных стульев, расставленных по террасе, – избавь меня от цитат из Писания.

Эли уронил руку.

– Это не Библия, – раздраженно сказал он. – Это Блейк. Расширяй кругозор. – Он забрал у Виктора бутылку виски. – Пойми. Нет ничего плохого в том, чтобы видеть создателя за творением.

– Есть, если ты собираешься заниматься наукой.

Эли покачал головой. Виктор не понимал – никогда не поймет, – что это не вопрос веры или науки. Они неразрывны.

Эли осторожно глотнул из отнятой у приятеля бутылки и опустился на второй стул; гроза подкралась ближе. Это был их первый вечер в новой общей квартире. Виктор все лето прятался от родителей у дальней родни, а сам пока начал изучать органическую химию. Эли провел лето в Локленде, проходя практику под руководством профессора Лайна. Он покосился на друга: тот подался вперед, положив локти на колени, и не отводил взгляда от далекой молнии.

Первоначально Виктор был для него загадкой. Личность Эли Кардейла, столь тщательно отшлифованная за последнее десятилетие, нашла мало отклика у нового сурового соседа по комнате. Не было необходимости улыбаться, изображать приветливость, легкость. Виктор даже внимания не обращал. Нет, не так – внимание Виктора было постоянным, пристальным, но чем очаровательнее вел себя Эли, тем меньше сосед на это реагировал. На самом деле его даже бесила эта наигранность. Будто Виктор знал, что это только ширма. Усилие. Спектакль. Эли обнаружил, что отбрасывает лишнее, оставляя от своей маски только самое необходимое.

И после этого Виктор смягчился.

Повернулся к Эли, как лицо к зеркалу. Подобное к подобному. Это испугало и взволновало Эли, было страшно показать себя настоящего и увидеть отражение. Не совсем всего себя – они все еще оставались чужаками – но появилось что-то жизненно важное, проблеск драгоценного металла сквозь камень.

Молния сеткой артерий разрезала небо, и через несколько секунд мир содрогнулся. Эли почувствовал эхо грома в костях. Он любил штормы – они заставляли его чувствовать себя маленьким, крупицей в огромном мире, каплей воды в ливне.

Через несколько минут пошел дождь.

Через несколько секунд первые капли превратились в поток.

– Дерьмо, – пробормотал Виктор, вскакивая с места.

Он побежал к двери на крыше.

Эли поднялся, но не последовал за ним. Вскоре он промок насквозь.

– Ты идешь? – крикнул Виктор сквозь дождь.

– Иди без меня, – сказал Эли. Ливень стирал его голос. Эли запрокинул голову и отдался на волю шторма.

Час спустя Эли прошлепал по квартире босиком, заливая все дождевой водой.

Дверь Виктора была закрыта, свет не горел.

Добравшись до своей комнаты, Эли снял с себя мокрую одежду и опустился на стул. Шторм стихал.

Два часа ночи, занятия начинаются уже завтра, но спать все равно не хотелось.

Сотовый лежал на столе, мигал, оповещая о сообщениях от Анджи, но Эли был не в настроении болтать, да и все равно она, вероятно, уже спала. Он провел рукой по влажным волосам, отбросил их с лица и включил компьютер.

Что-то застряло у него в памяти, что-то с крыши. Образ молнии на ладони. Эли большую часть лета изучал электромагнитные потоки в организме человека. Буквальную и метафорическую искру жизни. И вот в этом пограничном состоянии между сном и явью – комната в темноте, лишь экран ноутбука тускло светит, не давая провалиться в сон, но и не прогоняя дремоту, – пальцы сами потянулись к клавиатуре, и Эли начал искать.

Что именно, он и сам точно не знал.

Одна страница сменяла другую, Эли блуждал среди статей, эссе и форумов, словно мысль потерялась во сне. Но Эли не потерялся. Он просто пытался найти нить. Несколько недель назад, во время очередного приступа бессонницы, он наткнулся на теорию. За последний месяц та разрослась, укоренилась в мозгу.

Эли до сих пор не знал, что заставило его щелкнуть по той первой ссылке. Виктор списал бы это на праздное любопытство или усталость, но в подобном трансу состоянии Эли все показалось до боли знакомым. Рука, что ведет его собственную. Благословение. Толчок.

Теория, которую открыл Эли, заключалась в следующем: внезапная критическая травма может привести к фундаментальному, даже постоянному изменению физической природы и способностей. Через такую травму людей можно переделывать, создавать заново.

Псевдонаука во всей красе.

Но псевдонаука не обязательно ошибочна. Это просто теория, которую никто не удосужился нормально обосновать. А если это сделать? В конце концов, в критической ситуации люди совершают невероятное. Проявляют небывалую силу, демонстрируют обостренные способности. Так ли невероятен этот скачок? Может ли что-то случиться в тот миг между жизнью и смертью, в этом туннеле меж тьмой и светом? Так ли безумно поверить в подобное? Или отказаться – просто высокомерие?

Страница загрузилась, Эли уставился на слово в верхней части экрана, и сердце его забилось чаще.

ЭкстраОрдинарные.